Неко, которого призвал свет

Проснулась она не от холода, не от света — от запаха. Тёплого, пряного, домашнего. В нос бил аромат жареного хлеба, тушёных овощей и… мяты? Миранда нахмурилась, не открывая глаз. Это было неправильно. Она всегда просыпалась в тишине. Дыхание застыло в груди, будто тело не хотело признавать реальность. Она медленно выдохнула, открыла глаза. Потолок над ней был всё тем же. Знакомые балки, свет от мутного окна. Она села. Не сразу. Тело было тяжёлым, будто сопротивлялось пробуждению. Сны путались в голове — свет, голос, диван… Он. Нет, это не могло быть по-настоящему. Но запах не исчез. Она встала, спустила ноги с кровати. Холодные половицы кольнули ступни. Ткани под ногами — ковёр, старый, привычный. Она шла к двери, как будто по воде, медленно, неуверенно. Щёлкнул замок. Скрипнула доска на лестнице. И тогда она увидела его. Линн стоял у плиты. Белый свитер закатан до локтей. Он резал зелень — сосредоточенно, аккуратно. Хвост смешно покачивался почти неосознанно, как будто улавливал ритм кухни. Кастрюля булькала. На сковороде подрумянивался хлеб. В комнате было… чисто. Пол вымыт. Книги на месте. Травы аккуратно развешаны. Даже дрова в камине сложены ровнее, чем она когда-либо это делала. Миранда стояла на лестнице, держась за перила. Молчала. Смотрела. Он обернулся — заметил её сразу. Взгляд — спокойный, как у человека, который знал, что она проснётся именно сейчас. — Доброе утро, — сказал он. Голос был мягким, низким. Не навязчивым. Она ничего не ответила. Просто медленно спустилась вниз. Всё вокруг ощущалось слишком… правильным. Тепло. Уютно. Неправдоподобно. Она остановилась у стола, смотрела на тарелку. Хлеб. Овощи. Чайник уже на плите. И снова этот запах — еда, мята, немного древесного дыма. Какой-то другой дом, не её. — Я… не знал, что ты любишь, — сказал он, подавая кружку. — Просто… сделал то, что сам бы ел утром. Миранда взяла её. Молча. Долго не пила. Просто смотрела в тёмную жидкость, как будто искала в ней ответ. — Ты настоящий? — спросила она, наконец, почти шёпотом. — Да. Он не улыбнулся. Не шутил. Просто ответил. И в этом «да» не было ни уверенности, ни сомнений — только простая правда, принятая и им, и ею. Она села. Осторожно, как будто стул мог исчезнуть под ней. Отхлебнула чай. Горячий. Немного горчит. Слишком по-настоящему, чтобы быть сном. В груди кольнуло что-то странное. Сначала — тревожное. Потом… почти светлое. Это не страх. Не радость. Что-то между. Как будто она всё это время жила без воздуха, а теперь вдруг вдохнула и не знала, что с этим делать. — Почему ты убрался? — тихо. — Хотел быть полезным, — он пожал плечами. — Это же твой дом. Я в нём гость. Она долго смотрела на него. Пыталась понять, пыталась привыкнуть. Словно в доме появился кто-то, кого не звали — но он… будто всегда здесь был. Он не просил ничего. Не нарушал границ. Просто делал то, что казалось естественным. Как будто им обоим было слишком долго поодиночке. Миранда поставила кружку на стол, облокотилась на локти, уставилась в окно. Осень уже вползала в сад, окрашивая кусты в жёлтое и красное. Небо — серое. Но не злое. Просто пасмурное. — Ты остался, — сказала она, почти про себя. — Я не знал, куда идти, — так же спокойно. — Понятно. Они замолчали. И в этой тишине, впервые за долгое время, не было одиночества.