Неко, которого призвал свет

Миранда проснулась до рассвета. Она почти никогда не спала до конца — не из-за кошмаров, просто… привычка. Тишина её дома была плотной, как одеяло: скрип пола, ветер в щелях окна, редкий стук чего-то снаружи. Всё напоминало, что день будет таким же, как вчера. Миранда жила одна, на отшибе, за деревней Тарренс, у самой границы дикого леса. Дом достался ей за бесценок после войны и достался ей — не как награда, а как остаток чего-то, что уже не вернёшь. Он был старый, двухэтажный, с крепкими брусьями и широкими окнами. Красивый, как умеют быть красивыми вещи, прошедшие огонь и время. Кто-то бы сказал, что жить так — странно. Но в Тарренсе на вопросы не нарываются. Особенно если знаешь, как держать нож — и когда молчать.  Она села на край широкой кровати, откинула простое одеяло. Под ногами — тёплый ковёр. Всё было по-своему уютно. Чисто. Практично. Подойдя к умывальнику, она плеснула на лицо холодной воды — сразу стало легче. Пальцы привычно скользнули по скулам, по шее… потом задержались на коже под левым глазом. Родимое пятно. Сегодня оно ныло едва ощутимо, будто глубоко внутри что-то шевелилось. Она коснулась его кончиком пальца — проверка. Боль прошла так же незаметно, как появилась. Посмотрела в треснутое зеркало. Та же она. Усталые глаза, распущенные волосы, застывшее лицо. Взгляд будто спрашивал: «Зачем?» — и тут же прятался за привычной безмятежностью. Не тратя времени, она оделась. Свой чёрный топ, всё остальное — на автомате. Всё чёрное, удобное, из того, в чём можно пройти через бурю и остаться собой. На стене возле выхода висел длинный меч. Когда-то — часть её формы. Сейчас — напоминание. Рядом, на крючке — куртка из плотной кожи. Практичная, крепкая. Не как раньше — когда броня блестела, а сапоги были отполированы до зеркала. Сейчас Миранда носила то, что не жалко. То, что выносит грязь, кровь и время. Она не служила уже почти четыре года. С тех пор как город, что она защищала, пал. Не внезапно. Постепенно. Сначала граница. Потом гарнизон. Потом те, кого она знала по имени. Потом — приказ отступить. А потом — тишина. Она осталась одна. Ушла. Не потому, что не могла больше сражаться — потому что не могла больше терять. Внизу, на кухне, уже было тепло. Каменная печь держала жар с ночи, заваренный вчера травяной настой всё ещё пах мятой. Она нарезала хлеб, положила рядом сушёные ягоды. Горячего не хотелось. Её день был прост: Проверить ловушки в лесу. Разложить сушёные травы, что собрала накануне. Перебрать стрелы. Дождаться темноты. Она не говорила ни с кем уже три дня. Последние слова, что сорвались с её губ, были: «Да, возьми, если надо». Старик из деревни просил стрелу. Ему всё равно было, что она молчит. Он тоже говорил немного. На выходе она привычно проверила нож на бедре, надела куртку. Всё — как всегда. Дверь открылась без скрипа. Утро встретило её прохладой и запахом влажной земли. Где-то вдали завывал ветер. На мгновение она задержалась на пороге, вглядываясь в серое небо. А потом шагнула наружу — в день, где, как ей казалось, не случится ничего нового.