Неко, которого призвал свет

На диване было тихо. Линн сидел, положив руки на колени, Миранда рядом, опершись плечом о подушку. Свет в комнате был приглушён, за окном уже густела ночь. — Знаешь, — вдруг сказал он, поворачивая голову, — ты мне до сих пор не назвала своего имени. Она замерла на секунду, будто обдумывая. Потом усмехнулась: — А ты и правда только сейчас это понял? — Ну… я был немного занят. Ты тоже. — Он пожал плечами. — Но сейчас вот сижу, смотрю на тебя, и понимаю — я вообще не знаю, как тебя звать. — Миранда, — ответила она просто. — Можешь звать просто Мира — Миранда… — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — Красиво. Подходит тебе. Ему понравилось, как оно звучит. Она поднялась и направилась к кухне, остановилась у стола и, приоткрыв дверцу нижнего шкафа, наклонилась — не думая, не глядя, просто чтобы достать что-то из глубины полки. И в этот момент Линн резко оторвал взгляд от пола. И замер. Край её короткой юбки приподнялся, открывая белые, аккуратные трусики и линию бёдер. Мгновение — и он уже поспешно отвёл взгляд в сторону, будто его только что ослепили. — Ой… — пробормотал он, прикрывая лицо рукой, будто это могло как-то стереть увиденное. — А? — Миранда не обернулась, всё ещё шаря в шкафу. — Что ты там бурчишь? — Ничего! Вообще ничего! Просто… думаю. — Тогда думай и помоги. Подойди, тут банка застряла, — сказала она, слегка повернув голову. Линн на секунду побледнел, потом вернул подушку себе на колени — строго стратегически — и тихо, напряжённо: — Не могу. У меня… ногу свело. Резко. Сижу, разминаю. Вот. — Ммм? — приподняла бровь, оборачиваясь. Он с покерфейсом кивнул: — Очень опасный спазм. Лисьи мышцы, знаешь ли. Особые. — Ага. И подушкой ты его лечишь? — Подушка… это ритуал. Против боли. Очень духовный. Миранда фыркнула, спрятала усмешку и вернулась к шкафу, на этот раз встав на колени, явно нарочно аккуратнее. Линн вжался в спинку дивана, чувствуя, как уши у него горят. Отлично. Просто отлично. Теперь ещё и духовный целитель, блин… Линн попытался выровнять дыхание и сбить с лица краску, но уши всё ещё пылали. Он чувствовал, как сердце стучит где-то слишком громко — чуть ли не в горле. Чтобы разрядить обстановку, он кашлянул, поёрзал и выдал первое, что пришло в голову: — Кстати, ты хорошо готовишь. Миранда обернулась через плечо, прищурилась: — Мы ели только хлеб и яблоки. — И всё было великолепно, — не моргнув глазом, заявил он. — Особенно хлеб. Очень… хлебный. Не каждый так может. — Ага. И яблоко, небось, было выдающееся? — Прямо шедевр. Я бы назвал его «Фруктовая симфония в соль-мажоре». Она рассмеялась, покачала головой и, наконец, выпрямилась, с банкой в руке. Подошла к нему, положила банку на стол и села рядом. — Ты странный. — Я экзотический, — уточнил он, всё ещё держась за подушку. — У нас, лисьих, это называется «шарм». — Интересно, — она наклонилась ближе, будто разглядывая. — А под подушкой у тебя тоже шарм? Он выдохнул со смехом, откинулся назад: — Всё возможно. Но сейчас — только дух и концентрация. — И боль в ноге, — напомнила она. — Естественно. Они на секунду замолчали. Но теперь тишина была другой — не напряжённой, а… мягкой. Почти уютной. Линн наконец немного расслабился. Подушка осталась на коленях, но уже скорее как привычка. — А вообще… — начал он. — Раньше я не думал, что вот так буду сидеть рядом с человеком и обсуждать подушки, яблоки и духовные практики. — А я не думала, что заведу хвостатого соседа, — подмигнула она. — Причём милого. Он чуть опешил, но быстро собрался: — Ты это сейчас флиртуешь или издеваешься? — А ты как хочешь, так и понимай. Линн усмехнулся, но взгляд у него стал чуть тёплее, внимательнее. Он посмотрел на неё немного иначе — не как на просто приютившую его девушку, а как на человека, с которым ему действительно хорошо. Даже в таких странных, комичных моментах. — Знаешь, Миранда… — сказал он чуть тише. — Спасибо. Просто… за всё это. Она мягко кивнула, не улыбаясь широко, но взгляд её был добрый. Она дотронулась до его уха, чуть потянула за кончик — мягко, играючи. — Ты ещё не знаешь, за что мне благодарить. — Звучит как угроза. Но я принимаю.