16 шансов облажаться (и поцеловаться)

Со Ёнжу выходит из спальни — уже переодетая. Простая чёрная майка, шорты, волосы заплетены в небрежный хвост. Она закатывает глаза — демонстративно — но губы дрожат от предвкушения. Минхо сидит на краю кровати, один локоть на колене, пальцы скрещены. В его взгляде — холод, интерес... и что-то первобытное. Его движения спокойны, но тело — словно натянутая струна. Он кивает на пол перед собой: — Сядь. Она подчинилась, хоть и с тихим вздохом. Их колени соприкоснулись. Его тепло чувствуется даже сквозь воздух между ними. Он заговорил медленно, тихо, будто диктуя приговор: — У тебя есть двадцать четыре часа. Я не буду тебя отслеживать. Не буду использовать контакты. Только я и ты. Если ты исчезнешь — и я тебя не найду — игра окончена. — И если найдёшь? — её голос — шёпот. — Тогда, Ёнжу, ты получишь всё то наказание, которое заслужила. Я не сдержусь. И ты это знаешь. Пауза. Она смотрит ему в глаза. Улыбка на губах — почти дерзкая. — Договорились. Он не сразу двинулся. Просто смотрел. В ней — огонь, который он сам разжёг. Она — хрупкая, да. Но внутри — сталь. Он обожал это. Он медленно поднял руку, коснулся её щеки. Большой палец провёл по скуле, затем — к подбородку. Его лицо оказалось близко, дыхание смешалось с её. Он не спрашивал разрешения. Он знал, что может. Поцелуй был глубокий, тёплый, уверенный. Не спешный — требовательный. Она отозвалась моментально, пальцы сжались на его майке, притянули его ближе. Она будто пыталась прочесть его по касанию губ, по дыханию, по силе давления. Он усмехнулся сквозь поцелуй. — Удачи, детка. Она тебе понадобится. Минхо откинулся назад, когда она поднялась. Она не сказала ни слова — просто поднялась с пола, её пальцы прошлись по запястью, по бедру, поправляя майку, как будто всё происходящее не выводило её из равновесия. Он не спешил. Просто наблюдал. Она направилась к шкафу. Движения быстрые, точные — в этом была не просто грация, а натренированная лёгкость агента. Она знала, что ищет. Минхо тоже знал. Он уже представлял, в чём она уйдёт. Как будет пахнуть. Как будет двигаться, стараясь оставаться незамеченной. Как будет думать о нём — с замиранием в груди — зная, что он идёт по следу. Он подошёл ближе. Почти бесшумно. Как он умел. Она даже не вздрогнула, когда почувствовала его за спиной. Он наклонился, не касаясь её телом, и лишь губами прошёлся по линии позвоночника — от лопатки до шеи. Короткий поцелуй. Горячее дыхание. — Уже хочется тебя найти, — прошептал он прямо в кожу. Его голос был чуть хриплым, как будто он сдерживал нечто большее. Она затаила дыхание. Тело откликнулось почти моментально — мурашки, напряжение, ярость желания, приправленная страхом. Она знала: если он её найдет — ей конец. Но не потому что она проиграет, а потому что он не даст ей дышать. В самом сладком, обжигающем смысле. — Не найдёшь, — ответила она, обернувшись наполовину, чтобы бросить ему взгляд через плечо. Насмешливый. Дерзкий. Но с ноткой дрожи, которую он уловил. Он улыбнулся. В этом было нечто темное и опасное. Перед тем как отступить, он опустил руку… и с силой хлопнул её по ягодице. Щелчок. Жар. Она тихо выдохнула. Не ожидала. Или ожидала — но не так. — Время пошло, Ёнжу. — Его голос был ледяной. — Побеждай... если сможешь. Он исчез, как только она повернулась. Только звук закрывающейся двери напомнил — игра началась. Со Ёнжу двигалась точно. Без лишних звуков, без лишних взглядов в сторону. Холодный разум. Каждое движение — отточенное. Уложенные волосы скрыты под тёмным капюшоном, лицо почти не видно, ни одного узнаваемого штриха. Её собственная тень не поспевает за ней. Внутри — как всегда штиль. Но этот штиль натянут, как струна. Она вывела часы на запястье — таймер. 24 часа. Минхо пообещал: не тронет её ни до звонка. Но потом… 12 часов охоты. Если она выстоит — это будет её победа. Личная. Принципиальная. Он увидит, что она — не просто его "девочка", не просто та, кого хочется наказывать. Она — нечто большее. Она могла бы уехать в горы. Или в старую хижину их юности. Но нет. Он подумает, что она выберет тишину. А она — растворится в толпе. Сеул. Подземка. Толпы. Кофейни с забитыми окнами, дешёвые отели, где даже имя не спросят. Она будет там, где больше шума. Где потеряться — искусство. Минхо сидел в своём кабинете. Темно. Свет только от одного монитора, но даже он не отражается в его глазах. Он не печатает. Не читает. Не звонит. Он думает. На губах — лёгкая, едва заметная усмешка. Тёплая, но опасная. Как у волка, которому бросили вызов. — Моя маленькая наивная кошка, — пробормотал он, опустив взгляд на карту, разложенную перед ним. — Думаешь, я не знаю, как ты дышишь, как ты прячешь мысли, как ты ведёшь себя, когда боишься проиграть? Он закрыл глаза. На миг. Просто чтобы вспомнить её запах. Пульс под пальцами. То, как она смотрела на него перед уходом. — Я уже чувствую, где ты. В груди — жар. Не от ярости. От желания. От инстинкта. От охоты. — Я дам тебе день, котёнок. Но потом… Он встал. Спокойно, методично снял куртку и надел другую — ту, что носит в полевых операциях. — Потом ты будешь моей. Без шанса сбежать. Прошло пятнадцать часов. Со Ёнжу сидела у окна междугороднего автобуса. Снаружи — медленно проплывали поля, старые станции, редкие кафе. Она была далеко. Другой город. Другие маршруты. Телефон — выброшен. Сигналов — ноль. Только часы на запястье. Восемь часов форы. Игра закончится утром. Если он не найдёт. Она положила голову к стеклу. Закрыла глаза. Словно почувствовала, как где-то там, вдалеке, он думает о ней. Это было приятно и тревожно. Слишком тихо. Слишком спокойно. Минхо медленно закрыл крышку ноутбука. Он сидел всё это время в полной тишине. Не трогал её. Не искал. Он уважал правила. До этого момента. Он встал, достал куртку. Пальцы надели перчатки — чёрные, тонкие. В голосе не было ни капли эмоций, когда он сказал в пустоту: — Время вышло. На карте, разложенной на столе, было три метки. Он вычеркнул первую. И вторую. Затем провёл пальцем по третьей. Остановился. Слишком просто. Слишком удобно. Именно там она и будет. Не в глуши. Не в лесу. В толпе. Стая защищает. Маскирует. Прячет. Он усмехнулся. — Тебе бы стоило выбрать горы, котёнок. Он вышел, не захлопнув дверь. У него было 12 часов. И этого — более чем достаточно. Центр города жил своей привычной, хаотичной жизнью. Шум. Свет. Люди. Все куда-то шли. Кто-то кричал по телефону, кто-то ел на ходу, кто-то смеялся слишком громко. Идеальное место, чтобы исчезнуть. Со Ёнжу стояла в очереди за кофе в маленькой уличной точке. Серая толстовка, кепка. Короткая стрижка под париком. Глаза в телефоне, но не работает — просто пустой экран. Фон. Маска. Прошло 6 часов. Половина. Он не нашёл её. Это уже… почти победа. Она не улыбалась. Только внутри позволила себе лёгкое напряжение отпустить. "Минхо бы уже что-то сделал. Он бы появился. Он бы…" И тут она почувствовала. Нечто. Неуловимое. Сквозь толпу — взгляд. Словно воздух за её спиной вдруг потяжелел. Она оглянулась. Никого. Мужчина в костюме с наушником. Но он прошёл мимо. Женщина с коляской. Юноша с худи и капюшоном. Но внутри неё — что-то всколыхнулось. "Он рядом." Минхо стоял на крыше здания напротив. Смотрел вниз. Не вглядываясь в лица. Он не искал глаза — он искал энергию. Он знал, как она двигается, даже когда притворяется кем-то другим. Знал её позу, когда она ждёт. Знал, как она сжимает руку, когда волнуется. Он увидел — движение. Плечи. Она. — Шесть часов. — Он посмотрел на часы. — У тебя осталась половина, котёнок. Он усмехнулся. — Насколько глубоко ты веришь, что я тебя не найду? Окраина города. Лес. Ветер шевелил верхушки деревьев. Воздух стал свежим, как перед грозой. Со Ёнжу бежала. Не оглядываясь. Но знала — он рядом. Он был тенью за спиной, эхом в ушах, горячим дыханием в шее, которого ещё не было — но оно уже жгло. Она думала, что выиграла. Но в какой-то момент — просто поняла: он здесь. Ветви хлестали по лицу, сердце стучало в горле, лёгкие горели. Остался час. Один час — и победа. Но вдруг — шаги сзади. Ближе. Быстрее. Минхо. — Стой. — Тихо. Почти ласково. Но так, как приказывают. Она не послушалась. Он ускорился. Ещё секунда — и он накрывает её собой. Тела падают в листву. Она резко поворачивается — но он уже рядом, уже держит за талию, не даёт вырваться. Часы. Он поднимает запястье к её лицу. — Двадцать минут, — хрипло, почти с усмешкой. — Успел. Она дышит тяжело. Пульс бьётся в ушах. Не от страха. От него. Он медленно наклоняется. Лицо — к её шее. Он зарывается в неё. Вдыхает. Тихо. Жадно. Губы касаются кожи — и она дрожит. — Моя, — шепчет он. Она не отвечает. Только сжимает его рубашку. И закрывает глаза. Они всё ещё лежали в листве. Минхо держал её крепко, не отпуская. Его лицо всё ещё уткнуто в её шею — но теперь не для того, чтобы дышать. Он злился. Молча. Напряжённо. Он не сразу поднял голову. Но когда поднял — в глазах уже не было хищной ухмылки. Там было разрушительное спокойствие. — Расскажи мне, — тихо, почти ласково. — Зачем ты ходила с этим ублюдком? Она замерла. — Минхо… это не… — Не начинай. — Он перекатился, оказался сверху. Его ладонь легла ей на запястье. Не больно. Но так, что не сдвинешься. — Ты вернулась позже. Не отвечала. И, — он склонился ближе, почти касаясь губами её уха, — ты пахла не мной. Она закрыла глаза. — Это не то, что ты думаешь, — прошептала. — Нет? — голос был холодным. — Тогда расскажи мне, что это было. Только быстро. Пока я не… Он прервался. Смотрел на неё. Долго. И вдруг — резко поцеловал. Не нежно. Грубо. Как будто хотел стереть с её губ память. Или другого. Или боль от того, что почувствовал себя ненужным. Она ответила. Конечно. Но через поцелуй — пыталась объяснить. Он оторвался, смотрел прямо в глаза. — Ты знала, что будет. — Я... — Нет, ты знала. Когда вышла с ним, когда задержалась. Ты знала, что я не забуду. Он освободил её руки. И медленно стянул с неё кофту. Снял свою куртку. Раздел её до тонкой майки, оставил полураздетой под собой. — Я тебе обещал, — шепнул он, уже касаясь губами её живота. — Настоящее наказание. Не игра. Не фантазия. Реальность. — Ты будешь чувствовать меня. Не только телом. До глубины. Она сглотнула. Не из страха — из ожидания. Её глаза были полны желания. Но и вины. — Прости, — прошептала она. — Я не хотела, чтобы ты… Он приложил палец к её губам. — Тсс. — Потом. Объяснишь. — Сейчас… Он опустился ниже. — …ты моя. Только моя. Он не торопился. Каждое движение — выверенное. Целенаправленное. Хищное. Ёнжу лежала под ним — глаза расширены, дыхание неровное. Она знала, что это будет. Знала, что проигрыш будет не просто признан — прочувствован каждой клеткой. Он поднялся на колени, стянул с себя куртку, затем рубашку. Молча. С холодной сосредоточенностью. — Ты всегда начинаешь брыкаться, когда я медлю, — тихо сказал он. Она вздрогнула. — Думаешь, я не знаю тебя? Он наклонился, провёл пальцами по её ключице. Медленно. Потом — ладонью на её грудь, чувствуя, как бешено бьётся сердце. — Я всё предусмотрел, Ёнжу. Всё. — Даже это. — Его голос стал ниже, медленнее. — Даже твою попытку притвориться, что ты не боишься. Он взял её за запястья — не грубо, но крепко. Завязал их стянув ремень с пояса. Одним движением. — Что ты… — Шшш. — Он склонился к её уху. — Ты проиграла. Это значит, что теперь правила мои. Он развернул её на бок, притянул к себе. Полностью контролируя. Одна рука обвивает талию. Другая — сжимает её подбородок, поворачивая лицо к себе. — Хочешь знать, что самое страшное? — прошептал он. — Что? — выдохнула она, с трудом. — Ты знала, что всё закончится так. — Ты знала, и всё равно пришла. — Потому что ты моя. И ты любишь, когда я ломаю твою гордость. Он отпустил её. На мгновение. Только чтобы убрать остатки одежды. Она приподнялась — как будто собиралась сказать что-то. Он резко толкнул её обратно. В землю, в мох, в грязную листву. И замер над ней. — Сопротивляйся, если хочешь, — усмехнулся он. — Только знай: я уже победил. Он держал её крепко, запястья связаны, она лежала на боку, дыхание сбивалось. Минхо дышал ровно. Но внутри был — вулкан. Он хотел. Чёрт, как он хотел. Но не сразу. Он провёл носом по её лопатке, медленно, почти не касаясь. Потом ниже — вдоль позвоночника. Каждое прикосновение — будто напряжение на грани боли, но он не торопился. Он наслаждался контролем. — Ты знаешь, что я сейчас сделаю? — прошептал он ей в ухо. — Да, — выдохнула она. — Думаю, да. Он усмехнулся. — Ты всегда думаешь, что знаешь. — А потом опять лезешь в неприятности. Он перевернул её на живот. Осторожно. Подложил под её талию свою куртку. Её бёдра приподнялись — без сопротивления. Она уже дрожала от напряжения. Он смотрел. Минхо поднялся, встал на колени, провёл рукой по её пояснице, потом ниже. — Знаешь, что я вспомнил? Он наклонился к её уху: — Как ты расстегнула пуговицы тогда, с ним. Ты не просто задержалась. — Ты показала ему грудь. Ты дала посмотреть. Она замерла. Он снова провёл носом по её спине, медленно, горячо. — За это, — он прошептал, — ты получишь. Но не сразу. Сейчас… я хочу, чтобы ты кое-что сказала. Он остановился. Замер. Смотрел на её затылок, не касаясь. — Скажи. Чего ты хочешь. Она сжалась. Не ответила. — Давай. — Я знаю, что ты хочешь. Я вижу. — Но мне нужно услышать. — Минхо… — голос дрожащий. — Скажи. Она сглотнула. Её лицо уже горело. Но он не отпускал. — Я… хочу, — шёпотом. — Этого. — Этого чего? — спокойно. — Я не понимаю намёков. У всего есть имя, Ёнжу. Молчание. Потом — тишайший шепот: — Я хочу, чтобы ты взял меня. Вошёл в меня. Он замер. И улыбнулся. Но не с радостью. С торжеством. — Вот так. — Тихо. — Хорошая девочка. — Теперь мы начнём. Тишина. Лишь их дыхание. Минхо стоит над ней. Взгляд — острый. Ровный. Без жалости. Он смотрит, как она лежит. Запястья всё ещё связаны. Губы приоткрыты, дыхание прерывистое. Она ждёт. Но он не даёт. — Ты думала, я сразу исполню твою просьбу? Слишком просто. — Слишком… мило. Он присаживается рядом, проводит рукой вдоль её бёдер. Потом — резко переворачивает на спину. Глаза в глаза. — Сначала будет так, как я хочу. — Ты заслужила не удовольствие. — Ты заслужила урок. Он берёт её за подбородок. Смотрит, долго. — А потом… может быть, ты получишь своё. Он касается её бедра, оставляя след от ремня. Лёгкий. Но горячий. Она вздрагивает. Он проводит пальцами — проверяя, как она уже готова. И улыбается. — Ещё рано, котёнок. Ты слишком быстро горишь. Минхо отстраняется. Встаёт. Наклоняется над ней. Говорит медленно: — У тебя есть выбор. Только один. Он проводит лезвием ножа, плоской стороной по её животу — напоминание, что власть у него. — Или я продолжаю так, как хочу я. И ты будешь плакать от желания, прежде чем я тебя трону. — Или… Он наклоняется к уху: — Ты называешь то, что ты хочешь. Без стыда. Без игры. По-настоящему. Она с трудом сглатывает. Горло горит. Она дрожит. Но — смотрит ему в глаза. И шепчет: — Я хочу… чтобы ты взял меня. Жестко. Чтобы ты оставил следы. Чтобы я не могла сидеть завтра. Чтобы я знала: я принадлежу тебе. Чтобы мои ноги дрожали от каждого твоего касания. Чтобы я... не забыла, каково это — быть твоей. Он молчит. Потом — медленно улыбается. И отвечает: — Молодец. — Сама выбрала. Он развязывает ремень с её запястий. Не для свободы. А чтобы перехватить её по-другому. Он раздвигает её бёдра. Одним движением. Без предупреждения. Без паузы. И тогда она понимает — теперь уже по-настоящему — что это будет совсем не то, что было раньше. Потому что он не просто исполняет желания. Он делает так, чтобы она больше не смела желать никого, кроме него. Он не остановился. После первого раза — она думала, что всё. Что теперь он позволит ей отдышаться. Обнять. Может быть, укрыть курткой. Но Минхо лишь посмотрел на неё. Её тело дрожало, мокрое, грязное, губы приоткрыты, глаза затуманены. И сказал: — Нет. Ещё нет. Он поднял её. Резко. Развернул, прижал к ближайшему дереву. Её руки — он уже больше не связывал. Не нужно. Она не могла двигаться. Просто стояла, опершись лбом о кору, и дышала его именем. Он входил в неё снова. Жёстко. Ровно. Без пауз. Она кричала. Сначала от боли. Потом — от того, что каждый раз была ближе, чем в прошлый. Он не давал передышки. Он давал ей только одно — конец. За концом. За концом. Пока её голос не сорвался. Пока колени не подкосились. Пока она не начала буквально молить. — Минхо… — П-пожалуйста… — Х-хотя бы… передохнуть… Он замер. Медленно вытащился. Провёл пальцами по её щеке — она была мокрая от слёз. Он прошептал: — Только потому, что ты попросила. — А ты ведь не часто просишь, котёнок. Он опустился на землю. Потянул её к себе. На колени. В его объятия. Она вся — в его следах. В грязи. В отметинах. В дрожи. И в нём. В каждом миллиметре её тела — он. Он поцеловал её в висок. — Ты сделала это, — сказал он тихо. — Ты дошла до той грани, которую я берег для тебя. Ночь. Лес. Они сидят на земле. Она — между его ног, головой на его груди. Он гладит её по волосам. Она не говорит. Он тоже. Но всё сказано. Он — власть. Она — огонь, который подчинился. И где-то внутри, пока она засыпает, он шепчет ей на ухо: > — В следующий раз… — ты будешь просить не остановиться. — А чтобы никогда не кончалось. Она проснулась — медленно, тяжело. Тело болело, но не остро — глубоко. До костей. Словно её выжгли, а потом снова собрали по кусочкам. Она не поняла сразу, где находится. Но потом — мягкие простыни, запах кофе, приглушённый свет. Дома. Они дома. И в голове — не картинки, а чувства. Он поднимает её. Тепло его груди к её спине. Ткань, которую он натягивает на неё — осторожно, медленно, как будто боится сломать. Пальцы на пуговицах её рубашки. И — поцелуи. Не страстные. Благодарные. Как будто он говорит: Спасибо, что была моей. До конца. Спасибо, что не убежала. Спасибо, что выбрала меня. Она помнит, как он вымыл её волосы. Как держал за запястья в душе, чтобы не дрожали. Как вытер её полотенцем. Как поднял на руки, когда ноги не держали. И не спросил ни слова. Он просто был. Позже. Они лежали в кровати. Она — на груди у него. Он — рукой по её спине, по следам, которые сам оставил. Каждое касание — как извинение. Но без вины. Просто — нежность, которую может позволить только тот, кто владеет. Она не говорила. Он — тоже. Но когда она прижалась сильнее, он поцеловал её в макушку. И прошептал: — Ты дома, котёнок. — Ты выстояла. — И теперь ты — вся моя. Даже если снова сбежишь... Я всё равно тебя найду. Она засыпала. Тихо. Без страха. С ощущением, что даже если весь мир рухнет — он будет рядом. Не как спасатель. А как тот, кто держит тебя даже тогда, когда ты не держишь себя сама.