16 шансов облажаться (и поцеловаться)

— Да чтоб вы все подавились, твари, — голос Сан Сэо Джин звенел в пустом коридоре. Классная дверь захлопнулась где-то в конце этажа, но она даже не обернулась. У неё была миссия — найти свой ебучий телефон, который кто-то из «добрых одноклассников» сдал преподавателю, решив, что Сэо Джин слишком «отвлекается». Вот только без телефона она чувствовала себя, как без кожи. — Я вас, сука, всех вырежу, — прошипела она, поправляя лямку рюкзака. — Я что, мешала вам жить, а? Уйду в монастырь, клянусь. Уйду и не вернусь. Если его там нет — кому-то сегодня будет очень больно. --- Сэо Джин была яркой. Не в смысле «улыбчивая» или «солнышко». Нет. Она была яркой, как сигнальный огонь. У неё был беспорядочный короткий блонд — волосы резаные, будто ножницами под линейку: небрежно, дерзко, вызывающе. Глаза подведены, губы тёмно-розовые, уставшие, как будто курила перед школой (и, скорее всего, да). Форма на ней сидела по-своему: рубашка расстёгнута чуть больше, чем «допустимо», под ней — чёрный топ, открывающий ключицы. Юбка сдвинута на бедра, старые чёрные кеды и чокер на шее. Она не любила подчиняться. И уж точно не любила, когда её трогают без спроса. --- Дверь 3-15 стояла приоткрытой. Сэо Джин ткнула её плечом. — Ну, давай, пожалуйста, просто лежи там, ладно? — пробурчала она в воздух. Телефон лежал на учительском столе, как будто насмехаясь. Она подошла, взяла его, проверила — всё ок. Смачно хлопнула гаджетом по столу. — Боже, как же вы меня бесите. — Удивительно громко для пустого класса, — раздалось из угла. Сэо Джин дёрнулась. Сердце сжалось. Она резко повернулась — и замерла. Он. Ли Минхо. --- Он сидел в углу, как будто специально ждал. Хотя, судя по блокнотам и тетрадям, он просто был там. Рубашка — идеальная, волосы чуть растрёпаны, лицо — всё то же спокойное. Идеальный Минхо. Староста. Ходячий раздражитель. — Блять, — выдохнула она. — Ты чё, призрак? Он пожал плечами. — Просто сижу. Проверяю материалы. — Конечно. А я, значит, случайно ввалилась. Спасибо, что не сдох от неожиданности. — Почти, — коротко. Пауза. Она бросила телефон в рюкзак. Направилась к двери. Потянула. Щёлк. — Чего? — она дёрнула ещё раз. — Не-не-не… Подёргала сильнее. Ни звука. Дверь будто приклеилась. Минхо подошёл ближе. Молча потянул ручку. Тот же результат. — Заклинило, — сухо сказал он. — Заклинило, блядь?! — она повернулась к нему. — Я ж просто… дёрнула! Ты что, видел?! Я вообще-то нежно! Он прищурился. — У тебя понятие "нежно" включает удар о бетон? Она выдохнула резко, тяжело. Прошла обратно к столу, села на край. Потёрла лоб. — Ну и охуенно, — буркнула. — Просто топ. Сидеть тут с тобой. Он молчал. Она краем глаза заметила, как он быстро отвёл взгляд от её груди. Ага. Заметила. Она чуть улыбнулась — еле-еле. Но решила не срываться. Сегодня — попытка быть "не стервой". --- Минуты две — глухая тишина. Она качает ногой. Он пишет что-то в тетради. Потом: — Чё ты вообще делаешь тут, а? — Работаю. Готовлюсь. — К чему? Мир кончается завтра? — Экзамены. — У тебя будто каждый день экзамены. Он поднял голову. — А у тебя будто каждый день — повод забить. — Не сегодня. — Удивительно. Она вздохнула, отвернулась. Потом снова: — Прости. Он удивлённо моргнул. — Что? — За крик. Я… просто. Телефон, блядь. Ну, ты понял. — Это был один из самых мирных твоих заходов, — он улыбнулся краем губ. — Оу, вау. Староста пошутил? — Не надейся. Опять тишина. Глаза — снова скользят. Он делает вид, что пишет. Она — что смотрит в окно. Но он снова смотрит туда, куда не должен. Слишком расстёгнутая рубашка. Слишком открытая кожа. Слишком она. Он кашляет, отворачивается. Она замечает. И снова не говорит ничего. Пока Сэо Джин листала свой телефон, Ли Минхо просто сидел. Молча. Спокойно. На грани. Он краем глаза видел, как её пальцы быстро скользят по экрану, как губы поджаты, как в уголке рта дергается мышца — она злилась. Всё ещё. Но теперь молча. Пальцы выбивают нервный ритм по корпусу телефона. Он не смотрел. Почти не смотрел. Но когда в коридоре раздались шаги, он резко поднял голову. — Чёрт. — тихо. Он подошёл к двери, прижал ухо. Скрип половиц. Мимо. — Кто-то был, — сказал он, обернувшись. — И что? — не отрываясь от экрана. — Мог открыть. — Почему не позвал? — теперь она подняла глаза. — Я… думал, успею. Она встала. — Думал?! Серьёзно?! Ты — вечно всё знаешь, но когда надо — молчишь?! — Ты вообще слышала шаги? — Я на телефон смотрела, не тебя пасла! — резко. — Вот и сиди дальше, раз тебе экран важнее выхода! — А ты — просто ботан! — сорвалась она. — Всегда такой, да? "Я знал", "Я проверил", "Я не виноват!" Ты вообще когда-нибудь берёшь ответственность?! — Я хотя бы не веду себя, как безмозглая легкомысленная подстилка, — сказал он резко. Тишина. Мертвая. Она замерла. — Повтори, — прошептала она, глаза сузились. Он встретил взгляд. — Под-стил-ка. Она не крикнула. Просто подошла ближе. Толкнула его в плечо. — Не смей. Он не шевельнулся. — Думаешь, ты лучше? Толчок. Второй. — Всё знаешь, да? Третий. Четвёртый. — Думаешь, ты — чистый? Идеальный? Пятый. Сильнее. Он перехватил её руки. — Хватит. — Отпусти. — Нет. Они стояли близко. Дыхание — одно на двоих. Её руки — в его ладонях. Она попыталась выдернуться. Не смогла. Он не отпускал. Не силой — просто твёрдо. — Не смей называть меня так, — прошептала она, губы дрожали. — Никогда. — Тогда не бей. — Тогда не затыкай. Он смотрел прямо в неё. И она — прямо в него. Минуту. Молча. Слишком близко. Слишком долго. Её сердце билось громко. Его ладони всё ещё держали её запястья. Мир будто застыл. — Я тебя ненавижу, — сказала она снова. Чётко. Уверенно. На выдохе. Словно удар кулаком в грудь. — Я тоже, — ответил он, сжимая пальцы на её запястьях. — И плевать, как ты на это смотришь. Она не отвела взгляд. Но внутри — что-то дрогнуло. Не потому что обидно. Потому что больно слышать от того, кого хочется задеть, но не получить в ответ. Они стояли напротив. Руки — всё ещё в его. Жестко. Не отпускает. — Отпусти, — глухо сказала она. — Нет. — Отпусти, блядь. — Успокойся. — Не указывай мне, что делать! Она дёрнулась, но он не отпустил. Просто смотрел на неё. На её губы. На ярость в глазах. Потом... вниз. Его взгляд снова упал туда, куда не должен. На расстёгнутые пуговицы, на чёрный топ, на оголённую кожу. Он злился. На неё — за то, что провоцирует. На себя — за то, что реагирует. Медленно он отпустил её руки. Но не ушёл. Просто поднял руки — и застегнул пуговицы на её рубашке. Один. Второй. Третий. Пальцы дрожали — от ярости, от напряжения, от того, что он делает то, что не должен делать. — Что ты, блядь, творишь, — выдохнула она. Он отступил. — Привожу в порядок то, что ты сама не уважаешь. — Ты, сука, не мама мне! — А ты, видно, не знаешь, как это — не крутить жопой на каждом шагу. Она резко шагнула вперёд. Пальцы — у пуговиц. Растегнула. Одну. Вторую. До самого края. — Я выгляжу как хочу. Слово за словом. Пауза. — И ты, Ли Минхо, либо не смотри, либо... ну ты понял. Он смотрел. И злился. На неё. На себя. На этот закрытый кабинет. На то, как бешено билось сердце. На то, как сильно он хотел закричать, тронуть, выйти, исчезнуть, остаться. — Зачем ты это делаешь? — глухо спросил он, почти не дыша. — Потому что ты смотришь. — Потому что ты хочешь, чтоб я смотрел? Она усмехнулась. Без радости. — А если хочу? Молчание. Напряжение, которое можно вырезать ножом. Её губы — чуть приоткрыты. Он стоит, сжатый до предела. Щёки в огне. Пальцы дрожат. Взрыв близко. Он подошёл. Медленно. Хищно. Не ботан. Не староста. Совсем не тот, кого она привыкла дразнить. Она стояла — Голова чуть поднята. Смотрела снизу вверх. Упрямая. Резкая. Но внутри — всё дрожало. Его пальцы легли на ворот рубашки. Сжали ткань в кулак. Он потянул. Не больно, но жёстко — на себя. И она сделала шаг вперёд, потому что выбора не было. — Всё это время, — его голос был хриплым, низким, властным до мурашек, — ты думала, что ты управляешь. Она чуть выдохнула. Словно тепло подскочило к горлу. — Может… и так, — прошептала. Дерзко. Но уже не твёрдо. Он молчал. Долго. Просто смотрел. И тогда что-то сломалось. Не в нём. В ней. Её пальцы дрогнули. Глаза чуть метнулись в сторону. И она сделала шаг назад. Пыталась отойти. Но он не отпустил ворот рубашки. Держал. И улыбнулся. Тихо. Почти жестоко. — Что? Ты больше не такая смелая? Она глотнула. — Отпусти. — Нет. — Я серьёзно. — Я тоже. Пауза. Его глаза скользнули по её лицу. — Знаешь, что самое смешное? — Что? — Ты сама пришла. Ты сама начала эту игру. И ты думала, что я — тот, кто не сможет выдержать? Она дёрнулась. Он только сильнее сжал ткань, притянул ближе. — А теперь смотри на себя. Ты дрожишь. Ты боишься, что я пойду дальше. — Я не боюсь, — выдохнула она. Но голос дрогнул. Он наклонился. — Скажи это громче. — … — Ну? Дерзкая же. Скажи. ГРОМЧЕ. Тишина. Он победил. И знал это. Тишина. Такая густая, будто воздух в кабинете стал вязким, липким. Она делает шаг назад. Он — шаг вперёд. И каждый его шаг — не быстрый, а вымеренный. Словно охотник. Не мальчик. Не ботан. Не тот, за кого она его принимала. Её спина касается парты. Ноги — упираются в край. Она замирает. Он без очков. И только теперь она понимает — какие у него глаза. Глубокие, как бездна. Холодные. И в то же время — в них пульсирует злость. Желание. И что-то ещё… опасное. Он стоит слишком близко. Слишком. Она делает движение — попытка отстраниться. Он не даёт. Его рука скользит выше — к её шее. Не сдавливая. Не удерживая. Просто… держит. Контролирует. Касание — лёгкое, но от него мурашки бегут по коже. Он смотрит прямо в глаза. — Сеа, — голос низкий. Глухой. — Я терпел. Я молчал. Но ты всё продолжаешь… Она отворачивается. Он перехватывает взгляд. Резко. — Посмотри на меня. Она пытается что-то сказать, оттолкнуть — Он перехватывает её запястье. Наклоняется. Нависает. И целует. Резко. Сухо. Быстро. Не нежно. Не романтично. Просто — чтобы она замолчала. Он отстраняется, но всё ещё держит её близко. Она в шоке. Не от поцелуя. А от того, что не оттолкнула. Он смотрит. И усмехается. — Видишь? Тишина — тебе к лицу. Сэа замерла, рука соскользнула с парты, пальцы оставили едва заметную царапину на лакированной поверхности. Минхо стоял близко, но не касался. Он дал ей иллюзию пространства. Но её дыхание выдавало — она всё ещё была в ловушке. Свист за дверью. Шаги. Она резко дёрнулась — импульс, чисто инстинктивный. Он остановил её, едва касаясь — ладонь лёгкая, как тень, на её талии. — Не стоит, милая, — прошептал он. Сэа вздрогнула от его голоса возле уха. — Ты самоуверенный ублюдок, — процедила она. — Думаешь, я не закричу? — Думаю, что ты уже не хочешь этого делать. — Он почти не дышал. — Ты могла позвать. Могла оттолкнуть. Но ты не сделала ни того, ни другого. Почему? Она развернулась. Глаза встретились. Взгляд — как нож, как молния, как отчаяние, смешанное с чем-то гораздо опаснее. Он медленно наклонился к её уху и добавил чуть тише: — Иначе бы ты не вздыхала, когда я к тебе прикасаюсь. Сэа чуть разомкнула губы, но ответа не последовало. Он коснулся зубами мочки её уха, осторожно, как будто пробуя её на вкус. Её тело невольно отреагировало — тонкая дрожь по спине, и дыхание вырвалось с хрипом. Он отстранился. Шаг назад. Пауза. — Я уйду, если хочешь, — сказал он. — Просто скажи. Выбор. Он ждал. Она посмотрела на дверь. Потом — на него. И не двинулась с места. Минхо кивнул еле заметно. Шаг к ней. Не резкий — медленный, уверенный. Как будто она не отвергла его, а пригласила. Шаг за дверью. Потом тишина. Охранник прошёл. — Ну вот, — тихо усмехнулся он. — Мы здесь на всю ночь. Сэа чуть выпрямилась, не отступая, но и не приближаясь. Она шепнула, почти зло: — Это ничего не значит. Это не ты. Это просто... момент. Он кивнул, почти серьёзно. — Конечно, зайка. Просто момент. Он знал, что она врёт. И она знала, что он знает. Тишина. Ни шагов, ни голосов. Только их дыхание — слишком близко, слишком слышно. Сэа стояла, всё ещё сдерживая дыхание, будто любое движение разрушит хрупкое равновесие. Минхо не говорил. Он просто смотрел. И в этом взгляде — было что-то такое, от чего у неё дрожали колени. И вдруг — его руки касаются её ног. Лёгко, уверенно, будто не спрашивая, но в то же время не нарушая границ. Она ахнула, звук вырвался непроизвольно — и тут же прижала ладони к губам. — Тсс, — мягко усмехнулся он. Словно не он только что поднял её на руки и усадил на край парты, а ветер — случайный, лёгкий, мимоходом. Он теперь был между её ног, совсем рядом. Сэа не отступала. Не могла. Да и... не хотела? Он смотрел только в её глаза. Не ниже, не в губы — только туда. Словно видел в ней что-то, что она сама ещё не осознала. И только теперь она впервые по-настоящему посмотрела на него. Не как на зубрилу с очками. Не как на странного отличника. А как на парня. На мужчину. Сильные руки. Ровная челюсть. Чёткий изгиб шеи. Он был почти безупречен. И всё это было всего в сантиметре от неё. Минхо заметил её взгляд. Он не двинулся. Не отвернулся. — Хочешь — смотри, — сказал он тихо. — Я не запрещаю. Слова, которые он мог бы сказать с насмешкой, он произнёс без тени иронии. Это был разрешение. Почти признание. Сэа кивнула едва заметно. Она не знала, куда это приведёт, но знала точно: больше он для неё — не просто ботан. Он не смотрел вниз. Только в её глаза. Словно хотел вытянуть из них каждую эмоцию — страх, вызов, дрожь, желание. И она, чёрт возьми, не отвела взгляд. Даже сейчас. Даже вот так, когда он стоял между её ног, когда его пальцы скользнули чуть выше колена — горячие, сильные, уверенные. Слишком уверенные. Он медленно поднял руку. Взял её ладонь. Без слов. Просто посмотрел — и поднял. К своей ключице. К плечу. И оставил там. — Что ты делаешь? — выдохнула она. Не испуганно. С вызовом. Он не ответил. Просто смотрел. Она двигалась сама, будто не думая — вторая рука поднялась, обвила его шею. Близко. Ещё ближе. Её пальцы в его волосах. Лёгкое натяжение — она потянула на себя. Он подчинился. Без слов. И поцеловал. Не мягко. Не как в кино. А резко. Хищно. Так, как будто хотел сжечь эту эмоцию сразу, дотла, без остатка. Она ответила мгновенно — язык, зубы, дыхание, всё жадное, сырое, злое. Это не было «поцелуем», это было наказанием и жаждой, сплетёнными воедино. Руки Минхо сжали её талию — крепко, так, что она чуть всхлипнула от неожиданности. Потом — вниз, к бедру. Он не торопился. Просто держал. Скользил. Чувствовал. И снова поднимался — как будто запоминал рельеф её тела вслепую. Она задыхалась. Её ноги обхватили его бёдра. — Минхо, — прошептала она, но не остановилась. — Что мы творим? — То, что хотим, — прохрипел он. Юбка… сама задралась, да. Наверное. Или его пальцы всё же помогли — лёгким, неторопливым движением вверх, по внутренней стороне бедра. Он не смотрел — он знал, что делает. А она — знала, что происходит, но не останавливала. Даже наоборот. Её бедро скользнуло по его боку. Пальцы снова вцепились в его плечи. Он вздрогнул — от силы её хватки, от того, как её дыхание обжигало. Минхо отстранился на долю секунды — лоб к её лбу. — Ты в любой момент можешь сказать "стоп", — выдохнул он. Голос — низкий, охрипший. Почти не его. — А если не скажу? — прошептала она, сквозь дрожь. — Тогда я не остановлюсь. И они оба знали — это не угроза. Это обещание. Он оторвался от её губ — на секунду. Улыбка на его лице была не мягкой. Хищной. Никакой нежности — только голод, только взгляд, которым он раздевал её уже давно, просто раньше не позволял себе действовать. Он провёл губами по щеке. Ниже. Подбородок. Шея. Целовал будто с вызовом. Не лаская — метя. Она запрокинула голову, дыхание сбилось, ногти на его плечах чуть вонзились — инстинкт, не жест. Он прикусил кожу у ключицы. — Ай… — почти не звук. Не боль. А что-то вроде "ещё". Её тело прильнуло к его. Само. Он провёл ладонью по её талии. Остановился. Взгляд. Пауза. И тогда — он сказал. Низко. Ровно. С усмешкой, как будто шутит. Но он не шутил. — Знаешь, что бы я хотел с тобой сделать? Сэа замерла. Он медленно наклонился к уху. — Показать тебе, как выглядит настоящая любовь. Не эта розовая, ванильная херня из дорам. А та, где ты кричишь моё имя. Где царапаешь мне спину, пока не останется следов. Где немного боли — не минус, а кайф. Он отстранился. Улыбка осталась, глаза не моргали. Сэа смотрела на него — как на взрыв. Реакция? Это уже не шок. Это было что-то гораздо хуже. Она хотела. И он знал это. — Ты ублюдок, — прошептала она, пытаясь дышать ровно. Он чуть кивнул. — И ты всё равно меня целуешь. Она усмехнулась. — Это ты целуешь меня. Он склонился ближе. — Не ври себе, зайка. Мы оба в этом с головой. Сэа обвила его шею руками. Потянула на себя. Губы встретились. На этот раз — без удержу. Целуя его, она уже не играла. Не контролировала. Она горела. Минхо не торопился. Но и не отступал. Поцелуй — тянулся, креп, становился голодным. Сэо Джин зарылась пальцами в его волосы, притягивая сильнее, будто хотела утонуть в этом поцелуе, пока всё остальное исчезает. Её рубашка и так давно была расстёгнута — он провёл ладонями по плечам, стянул ткань, не отрываясь от её губ, и отбросил за спину. Где она приземлилась — было уже неважно. Её кожа — горячая. Его дыхание — сбитое. Минхо был ближе, чем разрешено. Чем разумно. Но она не отталкивала — наоборот, руки сами потянулись к его рубашке, нащупали ткань, пальцы заскользили по пуговицам. Он чуть отстранился — на полшага. Но не отпустил. Губы всё ещё искали её. Плавно. Уверенно. Сэо Джин расстегивала пуговицы — одна за другой. Медленно, но без колебаний. На последней — он наконец выпрямился. Рубашка всё ещё на нём, распахнута, как будто нарочно. Она провела рукой по его груди — и подняла взгляд. — Не такой уж и зануда, как казался. Минхо склонил голову на бок, прищурился. — Ты разочарована? — Почти, — хмыкнула она. — Но твоё лицо всё ещё ботанское. Он рассмеялся. Настояще — низко, коротко, приятно. — Ты просто не умеешь признавать, что ошиблась. — Или ты просто слишком старался быть правильным. — А может, ты слишком хотела, чтобы я оказался скучным. Она хмурится, как будто готова возразить, но... не может. Он смотрит с той самой усмешкой, с которой рушат чужие стены. — Так что, — его голос снова стал ниже, серьёзнее, — кто из нас больше врёт себе? Молчание. Только дыхание. Глаза — в глаза. Игра — продолжается. Она не даёт ему отстраниться. Пальцы — в его волосах. Рывок — к себе. Поцелуй — на шею, горячий, хищный. Минхо вздрагивает — дыхание срывается. Руки ложатся на стол, как якорь. Как опора, чтобы не потерять контроль. Но губы Сэо Джин — уже не играют в осторожность. Мягкие сначала. А потом — зубы. Он резко смотрит на неё, даже не веря, что она это сделала. С шоком. С удивлением. С удовольствием. Она глядит на него в ответ — так невинно, что это уже чистая насмешка. Будто не она только что почти укусила его до крови. — Серьёзно?.. — выдыхает он, усмехаясь. И в этот момент в его глазах загорается нечто новое. Не контроль. Не сдержанность. Жажда продолжить на её условиях — и на своих тоже. Руки ложатся ей на талию. Он тянется — целует её, без пауз и переходов. Словно всё между ними давно назрело. Но теперь его пальцы — медленно, почти осторожно — касаются её топа. Скользят по краю, как будто спрашивают, но не вслух. Он отрывается на долю секунды, смотрит вниз, потом на неё. Ткань — кажется чужеродной. Лишней. — Прости, — шепчет он почти с усмешкой. — Но это тебе точно не идёт. Одно движение. Тонкий хлопок ткани исчезает где-то позади — как и рубашка до этого. Она не возражает. Наоборот — смотрит на него вызовом, будто говоря: ещё? Игра продолжается. Но теперь в ней меньше слов. И гораздо больше того, что они наконец отпустили наружу. Он медленно опускается губами ниже, к её ключицам и груди, сдерживая в себе какой-то внутренний порыв — тихий вздох срывается с губ. Его глаза блестят усмешкой, которая обещает и вызов, и игру. Она не отступает, её руки уверенно скользят к его брюкам, ловко расстёгивая ремень. Минхо чуть отступает, давая пространство, но не отрываясь от неё глазами, от поцелуев, от этой их особенной игры. Она с лёгкой дерзостью снимает с него брюки, их взгляды переплетаются — в них читается и желание, и вызов, и что-то большее. Она слегка стонет, почти невольно, и он улыбается, наслаждаясь каждой секундой этого момента, где грани между ними стираются, но игра продолжается. — Ты не так уж и проста, — тихо говорит он, — Мне нравится. Она хмурится, но в её взгляде искрится улыбка, словно она готова принять любой вызов. Он вошёл в нее с рывком, в один раз, она выгибается, стон слетает с губ. Он опускает голову ей на шею, дишит ею. Он двинулся не сразу, дал время, привыкнуть. Потом медленно начал, сначала осторожно. Он взял её лицо обеими руками, смотрит ей в глаза, её брови нахмурены, он смотрит долго, и потом целует. Теперь не жадно, нежно, почти с благословением. Он двигается быстрее, руки на её лице осторожно спускаютя на талию, сжимают, крепко, но не до боли. Другая рука скользит к ногам, он перекидывает её ногу на своё плечо. Двигается быстро, её руки оставляют следы на его плечах. В финале — почти беззвучный взрыв. Она запрокидывает голову, кусает губу, сдерживая стон. Он замирает внутри неё, опускаясь на руки, лицом — в её шею. Она всё ещё сидит на парте. Колени дрожат, но держит спину прямо. Рубашка болтается на ней полуоткрытая, грудь едва прикрыта, дыхание ровное, но внутри — будто всё ещё гремит гроза. Он стоит перед ней, молча, сосредоточенно застёгивает пуговицы на её рубашке. Одна. Вторая. Пальцы не спешат. Он делает это как ритуал, как будто важно — не только одеть её, а вернуть контроль, который сам же у неё и отнял. Она смотрит на него сверху вниз. В глазах — ни намёка на раскаяние. Он же — почти серьёзный, только губы едва подрагивают, будто он сдерживает усмешку. — Завтра, — тихо спрашивает он, застёгивая последнюю пуговицу, — ты опять сделаешь вид, что ничего не было? Она молчит. Потом откидывает голову назад, устало выдыхает: — Может быть. Он наклоняется. Медленно. И зарывается лицом в её шею. Не целует. Просто дышит. Горячо. Слишком близко. — Почему? — шепчет. — Потому что я сойду с ума, если начну верить, что это всерьёз. — А если уже поздно? Она резко поворачивает голову к нему, и он — смотрит прямо в глаза. — Ты не умеешь быть тише, да? — говорит она. — Даже после такого... — А тебе нравится. Он усмехается. — Ты дрожишь, но сидишь. Не убегаешь. Не прячешься. — У тебя слишком много самоуверенности, Минхо. — Зато теперь ты знаешь, что она не просто так. И тут — щёлк. Он явно переходит границу. Что-то в тоне. В словах. Она резко бьёт его — не сильно, но резко — кулаком в плечо. — Вот за это — заткнись! — шипит. А он — только сильнее зарывается в её шею. Смеётся. Прямо ей в кожу. Смех — глухой, сдержанный, но настоящий. Он не отступает ни на миллиметр. — О, да. Это ты по мне. Вот теперь я точно влюблён. — Замолчи, — сквозь зубы. — Поздно. — Ещё слово — и я тебе врежу. — Уже врезала. Он смеётся снова, чуть тише, почти мурлыча в её кожу. — Хочешь сказать, ты могла бы сделать это раньше?.. До того, как… Она закрывает ему рот рукой. — Молчи. Он целует её запястье. Просто. Легко. Но с подрывом под сердце. — Завтра, — снова он. — Скажешь, что это ошибка? Она не отвечает. Он медленно убирает её руку со своих губ. Смотрит в глаза. — Я не отпущу. Знаешь? — А если я попрошу? Он качает головой. — Не поверю. Тишина. Напряжение — будто воздух перестал двигаться. И тут — щелчок ручки двери. Кто-то с той стороны. Дёргает. — Эй! Кто в кабинете?! Закрыто же! Они оба замирают. Глаза — в глаза. Ни звука. Только дыхание, тяжёлое, громкое, будто эхо в пустой комнате. Он наклоняется ближе, совсем вплотную, губы у самого уха: — Если откроют — мы сгорим. Она шепчет в ответ, медленно: — Мы уже. Дверь открылась с резким скрипом. — Эй, а чё вы тут... Голос — старый, сиплый, с хрипотцой. Сэа резко отпрянула, схватила рубашку, натянула на плечи. Минхо даже не шелохнулся — только повернул голову. Уборщик с ведром и шваброй стоял на пороге. Он моргнул. — ...девчонки, вы чё, тут ночевать решили? — Ошибка, — бросила она, поднимая с пола топ и пиджак. — Уже уходим. Уборщик что-то пробормотал — вроде «опять дети дурные», но Сэа уже шла по коридору. Резко, быстро. Как будто её тут и не было. Минхо шёл следом. Медленно. Улыбаясь. На улице она шла, почти бегом. Сердце билось бешено — от ярости, от возбуждения, от... от всего сразу. Он догнал её на углу. — Стой. — Не сейчас, Минхо. Не трогай меня. Она не смотрела. Просто шла дальше. Он не спорил. Просто подошёл, резко и легко — и поднял её на руки. — ЭЙ! — Мы идём ко мне, — спокойно. Твёрдо. Без напряжения. — Ты что, охренел?! Поставь, блядь, на землю! — Если бы ты не хотела идти, ты бы уже вырвалась. Она замолчала. Только смотрела — в упор. Слишком близко. Опять. А он... улыбался.