16 шансов облажаться (и поцеловаться)

Мокрый асфальт отражал неон уличных фонарей, когда Ли Минхо вышел из машины. Он закрыл дверь без спешки, как хищник, точно знающий, что жертва не убежит. Подошёл ближе. Там, через стекло кафе, она сидела. Смех. Улыбка. Наклон головы. И рука — мужская — скользит по её спине. Нет. Он не стал ждать. Дверь распахнулась резко — настолько, что люди внутри обернулись. Его шаги гулко отдавались в пустоте между столиками, и уже через секунду Ли Наби подняла взгляд. — Минхо?.. — Пошли. — Голос был ледяной, низкий, чужой. Не тот, что шепчет ей "люблю" по ночам. Парень, что сидел рядом, открыл рот, будто хотел что-то сказать, но Минхо даже не взглянул на него. Он смотрел только на неё. На свою бабочку, которая осмелилась вылететь из клетки. — Сейчас же. Она встала. Не сразу. Но встала. Потому что знала: если он уже пришёл, значит, терпение закончилось. И дальше — всё зависит от неё. Машина молчала. Радио — выключено. Дворники — монотонно скользят по стеклу. Он держит руль одной рукой, а второй — её бедро, крепко. Не как ласка. Как метка. — Он тебя трогал. — Наконец, его голос. Глухой. Без эмоций. — Мы просто… — Ты обняла его. — Он сжал сильнее. — Ты смеялась с ним, как со мной. Ты выглядела… слишком довольной. Она не ответила. Даже не повернулась. Только губы дрогнули — слишком дерзко. Он заметил. Он замечал всё. Дверь захлопнулась за ними, и Минхо, не дав ей ни секунды, прижал её к стене. Грудь к спине. Его дыхание — горячее, почти звериное — на её шее. — Ты моя. — Он выговорил это, как приговор. — Ты не обнимаешь никого. Не флиртуешь. Не выглядишь так, будто ты — не моя бабочка. Её сердце колотилось. Быстро. Слишком быстро. — Может, ты хочешь, чтобы я напомнил, чья ты? Она открыла рот, чтобы ответить дерзко. Как всегда. Но он не дал. Он наклонился, прошептал прямо в ухо: — Сними каблуки. И в спальню. Сейчас. Пауза. — И не смей падать на колени. Хочу видеть, как ты дрожишь на ногах. Она вошла в спальню. И тут же поняла — ей конец. Тишина была оглушительной. Только её каблуки, щёлкающие по полу, напоминали, что время ещё идёт. Но скоро — остановится. Слишком чисто. Слишком спокойно. И слишком страшно. Она остановилась у кровати, не оборачиваясь. Где-то за спиной — он. Минхо. Тот самый, который не повторяет дважды. Тот, которого она, дурочка, осмелилась ранить. Глубокий вдох. Потом второй. Сердце билось в горле. Он зашёл в комнату медленно, будто нарочно оттягивая момент. Закрыл дверь. Замок — щелк. Сел на край кровати. Не сказал ни слова. И вдруг — протянул ей руку. — Иди сюда, бабочка. Его голос был тихим, почти ласковым. Но Наби знала: именно так и начинается пытка. Не крик. Не грубость. А вот это спокойствие. Она медленно подошла. Медленно протянула руку — вложила в его ладонь. Он сжал её пальцы. Крепко, почти болезненно. Но не отпустил. Глаза — прямо в глаза. — Теперь… расскажи мне. Кто этот, чёрт возьми, парень? — Голос — низкий, ровный, опасно ровный. Молчание. — Молчим? Хорошо. — Он наклонился вперёд, всё ещё держа её руку. — Тогда я спрашиваю снова, Наби. Кто этот ублюдок, и почему он обнимается с моей женой? Она сглотнула. Внутри всё горело. Не от страха — от чувства вины, от его ярости, от того, как он смотрит, будто видит всё насквозь. — Это просто… — начала она, но он поднял руку. — Не ври. Только не мне. Я видел, как ты на него смотрела. Я видел, как он к тебе прикасался. Это не "просто". Он встал. Шаг вперёд. Её рука — теперь в его власти полностью. Он прижал её к себе, так, что она почувствовала каждую черту его тела — твердого, горячего, напряжённого. — Ты моя, Наби. И если ты забыла, я напомню. Он прижал её к кровати, опускаясь на колени перед ней. — Сними платье. — Голос — шёпот. — И рассказывай всё. Каждую. Чёртову. Деталь. Пауза. — Или я вытрясу это из тебя… по-своему. Голос её был тихим. Но дерзким. Чуть-чуть сильнее, чем надо. Она стояла перед ним в туфлях, с распущенными волосами и вызывающим взглядом, хоть сердце колотилось, как у пойманной птицы. — Ты же сам говорил… что доверяешь мне, — выдохнула Наби, сжав руки в кулаки. — А теперь следишь. Подглядываешь. Прерываешь встречи. Тебя это заводит? Минхо моргнул медленно. Раз. Два. Ни один мускул не дрогнул. Вот оно. Перелом. Он глубоко вдохнул. Его взгляд скользнул вниз — по её телу, напряжённому, но не сдавшемуся. Он не закричал. Не сорвался. Он просто выдохнул. — Я тебя предупреждал, Наби. — Голос спокойный, как перед бурей. — Что будет, если ты станешь делать по-своему. — И всё же ты решила проверить. Молодец. Он резко дёрнул её за запястье — не больно, но твёрдо, без права на отступление. Повернул. Одним движением опустил на колени, сам сел на кровать. Смотрел сверху вниз, как на что-то своё. Слишком ценное, чтобы отпускать. И слишком дерзкое, чтобы не подчинить. — Сними. Платье. — Голос — холодный, обволакивающий. Она встретилась с ним взглядом, прикусив губу. Не двинулась. — Ты не должен мной командовать. Я не твоя кукла. Он наклонился вперёд, провёл пальцем по её щеке. Почти ласково. — Нет. Ты не кукла. — Ты моя. Он не повторил. Просто взялся за край платья сам. И она позволила. Медленно. Без слов. Сделала, как он сказал. Уже не споря. Потому что в этом молчании было всё. Он не злился — он контролировал. И это было страшнее. Минхо откинулся назад, держа её взгляд на себе. — Так кто он? — снова спросил он, почти спокойно. — Последний раз спрашиваю. И отвечай честно, бабочка. Пока я ещё добрый. Наби сидела на коленях перед ним, в одном белье, с пылающими щеками и упрямством в глазах. И молчала. Молча сопротивлялась. Он чувствовал это каждой клеткой — её взгляды, дыхание, напряжённую линию плеч. — Последний раз спрашиваю, — выдохнул Минхо, глядя на неё сверху вниз. — Кто он? Она опустила глаза. — Никто. Просто знакомый. — Ты лжёшь. — Ты не имеешь права… — сказала она слишком тихо. Но не так, чтобы он не услышал. Пауза. Он прикрыл глаза. Медленно выдохнул. И встал. Всё. Хватит. В одно движение — поднял её на руки, как пушинку. Как будто она ничего не весила. И перекинул через кровать, резко, но без злости — просто уверенно, без колебаний. Она пискнула — от неожиданности. От бессилия. От того, как легко он это сделал. — Ты моя жена, Наби, — сказал он, стоя над ней. Голос низкий, медленный, ледяной. — По закону. По обету. По крови. — И если ты думаешь, что можешь прятать от меня то, что касается нас двоих — ты глубоко ошиблась. Он начал расстёгивать ремень. Медленно. Смотрел ей в глаза. Ни одного слова. Ни одной эмоции. Она затаила дыхание. Грудь вздымалась часто, слишком часто. — Минхо… — её голос дрогнул. Не как у той дерзкой Наби. А как у той, что вспомнила, кто перед ней. Он не ответил. Снял ремень. Окинул её взглядом. Медленно намотал кожу на ладонь. — Ты напряглась, — тихо сказал он. — Уже чувствуешь, да? — Что это не будет "мило". Не будет "нежно". — Это будет так, как ты заслужила. Он подошёл ближе, склоняясь к её уху. — Рассказывай. Сейчас. Или я достану правду сам. Через крик. Через слёзы. Через дрожь. Цепь защёлкнулась. Ожерелье — его ремень — легло на её шею. Широкий, тёплый от его руки, кожаный, пахнущий им. Наби затаила дыхание. Пальцы Минхо гладили металл пряжки. Медленно. Будто проверяли, насколько прочно он сидит. Насколько глубоко она теперь его. — Теперь рассказывай, — сказал он, не отпуская цепи. — Кто он? Её голос был тихим, будто шелест: — Я… я познакомилась с ним случайно. — В кофейне. Мы заговорили. Он оказался интересным… — Просто как друг. Минхо не ответил. Он смотрел на неё — без эмоций. Глаза — холодная сталь. — Просто. Как. Друг. — повторил он медленно, слово за словом. Она сглотнула. — Да. Минхо, я тебе сказала правду. Это всё. Пауза. Он медленно провёл пальцами по ремню на её шее. Улыбнулся. Но не нежно. Не мягко. Грубая, мужская усмешка. Без грамма прощения. — Молодец, что сказала. — Но ты правда думаешь… что за "друга" я оставлю тебя безнаказанной? Он встал, и она сразу почувствовала: он другой. Это не тот Минхо, что держал её ночью. Это не тот, что шепчет ей "бабочка" на ушко. Это Муж. Это Хищник. Это Собственник. Он наклонился, взгляд прямо в её глаза. — Сегодня я не буду добрым. — Не буду нежным. — Ты "случайно" знакомишься с кем-то, обнимаешься, врёшь, скрываешь — и хочешь, чтобы я поцеловал тебя в лоб и сказал "ничего страшного"? Он сжал ремень чуть крепче. — Нет, бабочка. — Сегодня — ты узнаешь, что значит быть моей. По-настоящему. Она хотела что-то сказать — может, оправдаться, может, попросить… Но не успела. Он схватил её за талию и кинул на кровать лицом вниз. Резко. Контролируемо. Безопасно — но жестко. — Не двигаться. — короткий, низкий приказ. — Я буду говорить. Ты будешь слушать. — Сегодня — это не про ласку. Сегодня — про власть. И она замерла. Тело — напряжено. Губы — прикусаны. А на шее — его ремень. Новый "ожерелье". И больше никаких "ты не имеешь права". Потому что он — и есть её право. Наби лежала лицом вниз, дыхание сбивалось от напряжения. Он стоял рядом, спокоен до ужаса. В его руках — знакомый блеск. Металл. Она повернула голову. Сердце подскочило к горлу. Наручники. — Минхо… — её голос едва слышен. — Ты... серьёзно? Он смотрит прямо. Без улыбки. Только глаза — горящие, стальные. — Я предупреждал. — Ты пересекла границу. И теперь — моя очередь решать, где остановиться. Он берёт её за запястья. Тёплая, сильная ладонь — без резкости, но с чётким намерением. Щелчок. Первый замок. Она дёргается. — Нет, подожди… я не… — Минхо, пожалуйста… Он наклоняется к ней, шепчет в ухо: — Доверься. — Я здесь. Я всё контролирую. Но сейчас — ты ничего не контролируешь. — Потому что ты должна почувствовать, что значит быть моей. Щелчок. Второй замок. Теперь её руки — разведены, закреплены у краёв кровати. Тело дрожит. Она пытается вырваться — инстинктивно. Но бессильно. Без выхода. Он касается её спины — тыльной стороной пальцев. Лёгкий холод мурашек прокатывается по коже. — Ты пыталась уйти. Скрыться. Врать. — А теперь — ты остаёшься здесь. — Пока я не решу, что ты поняла всё. Он встаёт за её спиной. Медленно стягивает с неё остатки одежды. Не спеша. С паузами. Она — полностью открыта. И не может закрыться. — Минхо… — снова её голос. Уже по-другому. Не дерзкий. Не обвиняющий. А мягкий. Испуганный. Доверяющий. Он гладит её по голове. Нежно. Резко контрастируя с остальным. — Тише. — Шёпот. — Я знаю, что ты боишься. — Но всё, что ты почувствуешь — заслужено. — Ты справишься. Потому что ты — моя. Он наклоняется ближе. Губы — касаются её уха. — Сейчас будет сложно. — Но потом… будет сладко. — Очень сладко. Минхо стоял за ней. Спокойный. Сфокусированный. Её запястья — в наручниках. Тело — раскинуто по кровати. Грудь вздымалась. Бёдра дрожали. А он даже не касался по-настоящему. Именно в этом и была пытка. Он провёл кончиком пальца вдоль позвоночника. Медленно. Как будто изучал. Не торопясь. Не ломая. Пауза. Потом снова. Ниже. Ниже. — Ты ждёшь, что я тебя ударю, да? — тихо. Она затаила дыхание. Не ответила. — Нет, бабочка. Сегодня я играю иначе. Он склонился над ней. Его дыхание обжигало ухо. — Я заставлю тебя кричать. Но без ударов. — Только словами. Только вибрацией. Только давлением. Он вытащил из ящика небольшой, гладкий, компактный прибор. Саунд-вибратор. Управляется с телефона. Уровень — от едва ощутимого до истеричного. Он прижал его к её внутреннему бедру. Она дернулась. — Минхо… нет… — Тише. Не ты ведёшь. Он включил первую мощность. Её дыхание сбилось. Она выгнулась, но он просто положил руку на её поясницу — как якорь. — Сколько ты сможешь молчать, бабочка? — усмехнулся он. Мощность — выше. Она задохнулась. Попробовала сжать ноги — не может. Наручники держат всё. Минхо присел рядом. Спокойно. Даже не возбуждён — сосредоточен. — Я сказал: ты будешь просить. Он усилил волну. Она вскрикнула. — Минхо… пожалуйста… — Громче. — Ммм... ааа... — Не слышу. Он поднял уровень ещё. Теперь её тело извивалось. Она не могла остановиться. Пыталась вырваться, и тут же захлебнулась стоном. — Пожалуйста... — почти крикнула. — Ещё… — Пожалуйста, больше… Он выключил. Резко. Полностью. Тишина. Она дышит, как после марафона. Потная. Вздрогнувшая. Горящая. — Хорошая девочка, — прошептал он, поднося губы к её шее. — А теперь — главное. Он слегка потянул за ремень на её шее. Символично. Напоминающе. — Скажи: я больше никогда не пойду ни с кем. Никуда. Без тебя. Она не сразу смогла. Голос дрожал. Язык заплетался. Он щёлкнул вибрацией снова. Лёгкий толчок — и она почти взорвалась. — Я… я больше… никогда… — Ни с кем… — она захлёбывалась дыханием. — Никуда… — Без тебя… Минхо… Он выключил. Выключил всё. Снял наручники. Снял ремень. Поднял её. Прислонил к себе. И только тогда — шепнул: — Хорошая бабочка. — Теперь ты снова летаешь. Её тело дрожало. Не от боли. От невыносимого желания. Он выключил вибрацию. Снял наручники. А она не сдвинулась ни на миллиметр. Зависла в его власти. И только прошептала — тихо, жалобно: — Минхо… пожалуйста… войди в меня. — Прошу тебя… я не могу больше… Он поднял взгляд. Медленно. Внимательно. Сел на край кровати, откинулся назад, оперся на ладони. Грудь — мощная, челюсть сжата, взгляд — ледяной. — Думаешь, я возбужден? — хмыкнул он. — Нет, бабочка. Я даже не готов. Она замерла. Тишина разрезала воздух. Только её дыхание — сбивчивое, короткое. — Хочешь, чтобы я вошёл? — он выдохнул. — Заработай это. — Без слов. Он не сказал "на колени". Он просто смотрел. Ждал. Проверял. И она опустилась. Медленно. По-настоящему. Не как капризная принцесса. А как та, кто уже знает: он — единственный, кого она хочет. Руки дрожали. Она придвинулась ближе. Коснулась его бёдер. Пальцы — медленно, изучающе. Он смотрел, не моргая. Она расстегнула его ширинку, он чуть приподнялся. Она стянула с него брюки и боксёры, все полетело вниз. Она подняла руку, коснулась его члена. Медленно. Он даже не другнул. Она наклонилась ближе к его паху. Её губы — горячие, нежные, настойчивые. Ни грамма игры. Только жажда. Он тяжело выдохнул. Наконец — мышцы напряглись. Он впервые откинул голову назад. — Вот теперь… — прошептал он. — Ты начинаешь понимать. — Кем ты должна быть рядом со мной. Она не остановилась. Пока он не схватил её за волосы. Не резко — но властно. Поднял голову. — Скажи. — Тихо. Без эмоций. — На коленях. Скажи снова. — Что ты больше никогда… ни с кем… Она смотрела снизу вверх. Влажные глаза. Расширенные зрачки. Сбитое дыхание. Красные губы. — Я… Больше никогда… — Ни с кем. Только с тобой… Мой Минхо… Он выдохнул. И в тот момент — всё, что в нём было, сорвалось. Он поднял её. Резко. Вбил в матрас. Никакой прелюдии. Никаких пауз. Только один стон: — Теперь ты получишь всё, о чём умоляла. Он раздвинул её ноги — уверенно, властно. Не спрашивал. Не ждал. Он знал, что она готова. И она была. Готова кричать, дрожать, сгореть — лишь бы от него. Одним мощным движением он вошёл в неё. Она вскрикнула — не от боли, а от шока. Он не дал ей ни секунды привыкнуть. Сразу — ритм. Давление. Сила. Она буквально отлетела назад, руки вцепились в простыни. А он — продолжал. Каждое его движение будто выбивало воздух из её лёгких. Он держал её за ремень, плотно обхватив горло — не душил, но напоминал: Ты — моя. До последнего вздоха — моя. Она задыхалась, но не от страха. От нужды. От дикого желания. — Ещё… — прошептала она, почти рыдая. — Минхо… ещё… И вот в этот момент — их миры сошлись. Он хотел быть безжалостным. Она хотела быть уничтоженной. Он ускорился. Она сломалась. Первый раз — она закричала, выгнувшись. Но он не остановился. Он двигался глубже, сильнее, жёстче. Второй — она уже всхлипывала, шепча что-то невнятное. Он схватил её за бёдра, крепче. Третий — тело не выдерживало. Судороги. Слёзы. Рывки. — Минхо… пожалуйста… — она не умоляла. Она просила выжить. — Хотя бы немного… передохнуть… Он замер. Дышал тяжело. Резко. Смотрел на неё. Она вся — в его следах. Горячая, ломкая, заплаканная, но сияющая. Он провёл рукой по её волосам. Поднял подбородок. Увидел — в глазах страх, но и любовь. Глубокая, настоящая. Он лёг рядом. Обнял. Молча. Просто прижал к себе. — Прости, бабочка. — наконец прошептал он. — Я слишком… но ты сама знаешь… — Мы оба не нормальные. — Зато мы друг у друга. И она, дрожа, с мокрыми ресницами, прошептала в его грудь: — Зато мы настоящие. Он поднял её с кровати так, будто она весила меньше пера. Её руки обвились вокруг его шеи — не потому что сил не было. Просто… она не хотела отпускать. В ванной он поставил её перед собой, включил тёплую воду. Сам встал сзади. Под душем. Тёплые капли стекали по их телам, словно смывали всё, что было этой ночью. Голову она склонила на его грудь. Он обнял, прижал к себе. Подбородок — на её плечо. Руки — на животе. Без слов. Только дыхание. — Живая? — шепчет он, почти с улыбкой. — Не уверена, — выдыхает она. — Но если и умерла… то красиво. Он хмыкнул, поцеловал её в висок. После душа он снял с вешалки свою рубашку. Белая. Чуть мятая. Его рубашка. Та, в которой он выступал. Та, в которой она его ждала. Та, в которой теперь — она. Он надел её на неё. Застегнул сам. Медленно. От горловины — до живота. Каждая пуговица — как его поцелуй. Без губ, но с теплом. Он усадил её перед зеркалом. Сел за спиной. Взял полотенце, фен, щетку. И начал сушить ей волосы. Она почти не держалась. Голова клонилась вбок. Глаза закрывались. Он подставил плечо, чтобы она не упала. Сушил аккуратно. Мягко. Любя. — Спи, бабочка. Я рядом. Я досмотрю. Он провёл пальцами по её волосам. Разложил пряди. Почти закончив, он коротко включил фен на себя. Один-два взмаха рукой. Он не любил долго. Просто чтоб не был мокрым. Всё. Выключил фен. Выключил свет. Выключил всё. Наклонился. Поцеловал её в щёку. — Спасибо за сегодня. Она открыла один глаз. — Это я должна говорить. Он взял её на руки. Опять. И снова — в спальню. Они легли. Не говоря. Просто — он прижал её к себе. И прошептал в тишину: — Моя бабочка. — Только моя. Она не ответила. Уже почти спала. Но перед тем, как уснуть, успела подумать: Если вот это — и есть "быть его"... Тогда пусть никогда больше не будет по-другому.