16 шансов облажаться (и поцеловаться)

— Если ты не ранен… — голос Юнче резал тишину. Тихо, но остро. — …тогда зачем ты пришёл? Минхо лежал так же — вальяжно, с видом человека, у которого в жизни нет ни одной проблемы. Он даже не моргнул. Только слегка приподнял голову, чтобы лучше видеть её. — Разве я не могу просто… соскучиться? Юнче закатила глаза и шагнула к шкафчику. Резко. Чётко. Профессионально. — Ну конечно. Я тоже обожаю ходить в больницу вместо свиданий. — Она достала из ящика шприцы и лоток, положила аккуратно на поднос. Руки двигались автоматически, но внутри всё гремело. — Дай сюда. — Она протянула руку. — Что? — Шприцы. Я заберу. Ты же “исцелённый”. Он поднял бровь, но послушно отдал. Касание пальцев — молнией. Она не подала вида. Но её щёки вспыхнули быстрее, чем она успела отвернуться. Юнче развернулась и направилась к столу. И в этот момент он сказал: — Ты уже весь долг оплатила? Она остановилась. Замерла. Пальцы крепко сжали шприц. Шум в ушах — взрывной. — …что ты сказал? Она повернулась. Медленно. В глазах — не просто интерес. Подозрение. Страх. Гнев. Он лежал на кровати так же спокойно, будто только что спросил про погоду. И снова повторил, лениво, с акцентом на каждом слове: — Весь ли долг ты уже оплатила? Тишина между ними стала плотной. Она сгустилась. Как шторм. Юнче сжала пальцы сильнее. — Откуда ты это знаешь? Он не ответил сразу. Просто посмотрел на неё. Прищуренно. Чуть наклонив голову, словно изучал её реакцию. Как будто видел её насквозь. — У каждого свои секреты, Юнче. — Он пожал плечами. — А у меня… есть предложение. Она не шелохнулась. — Какое ещё, на хрен, предложение? — Такое, — он приподнялся чуть выше, — при котором ты сможешь легко… оплатить долг. В голосе не было угрозы. Но от этих слов по её спине прошёл холодок. Так говорит не человек. Так говорит власть. — Что ты ещё придумал, Минхо? — выдохнула она. Он смотрел в упор. И потом — медленно, почти шепотом: — Подойди. Я расскажу. Она замерла на секунду. Сделала шаг. Потом ещё один. Сердце било так, будто кто-то стучал кулаком в её грудную клетку. Только посмотреть. Услышать. И уйти. Она подошла к койке. Рядом. Почти впритык. Он медленно опустил ноги на пол. И встал. В первый раз она увидела его в полный рост. Он — будто стена. Широкие плечи. Плотная, идеально сложенная фигура. Сильные руки. Ровная осанка. Тень от волос на лбу. Он стоял слишком близко. Слишком высокий. Юнче была далеко не маленькой — но рядом с ним чувствовала себя… маленькой. Хрупкой. Уязвимой. Его торс — всё ещё оголён. Пахло чем-то острым. Мужским. Чистым. И... притягательным до безумия. Он не дышал в этот момент — как и она. Рука коснулась её талии. Осторожно. Словно проверяя — можно ли. Юнче вздрогнула. Не от страха. От того, как легко он это сделал. Как будто она — уже его. Хотя он ничего не сказал. Пока. Он наклонился. Близко. Губы — возле её уха. Дыхание — тёплое, тяжёлое, хищное. Он говорил медленно. Чётко. — Ты хочешь знать, что я придумал? Она не могла ответить. Слова застряли в горле. Ресницы дрожали. Пальцы сжались. — Это просто. Очень просто, Юнче. Переспи со мной. Она отшатнулась. Взгляд — в шоке. Щёки — алые. Грудь — вздымается от дыхания. — Ты… ты совсем… ты… — Я очень даже в себе. — он не сделал ни шага вперёд. — Просто честен. — И я не предлагаю тебе грязь. — Я предлагаю сделку. Без давления. Без последствий. Только ты. И я. И одна ночь. Она не знала, что сказать. Тело гудело. Мозг — в ступоре. Глаза — горели. — Почему ты думаешь, что я соглашусь? — прошептала она. — Потому что ты дрожишь. — Он наклонился ближе. — Опять. Пауза. Только их дыхание. И взгляд в глаза. Бесконечно долго. Он медленно, с паузой, прошептал: — Я могу быть платой за твои грехи, Юнче. — Или… — Грехом, за который стоит заплатить. Тишина. Она чувствовала, как её грудь поднимается и опускается — слишком часто, слишком тяжело. Он не отводил взгляда. Просто смотрел — прямо в неё, как будто читал каждую эмоцию под кожей. Рука Минхо медленно потянулась к её голове. Кончики пальцев — уверенно, но без грубости — скользнули по затылку. Прошлись по основанию шеи, сквозь волосы. Он знал, что делает. Это было не лаской — приглашением. Вызовом. Он не тянул сильно. Он просто держал. И смотрел. Ждал. — Одно слово, Юнче. — Да — и я останусь. Нет — и я уйду. Навсегда. Голос его звучал глухо. Низко. Так, что в животе всё сжималось. Она чувствовала, как в груди что-то переворачивается. Как в висках пульсирует кровь. Как пальцы сжимаются в кулаки — от страха? желания? гнева? Она сама уже не знала. И вдруг он взял её руку. Второй своей ладонью — твёрдо, медленно. Обернул пальцы. Притянул к себе. И положил её ладонь прямо к себе на грудь. Сердце. Под пальцами — его пульс. Сильный. Чёткий. Уверенный. Он не боялся. Он ждал. Она подняла голову. Их взгляды встретились. Как удар. Как искра. Как решение. И в эту секунду — он наклонился. Резко. Без предупреждения. Без "можно?" И поцеловал её. Губы — тёплые. Жёсткие. Уверенные. Это не был нежный поцелуй. Это было заявление. Присвоение. Признание. Он прижал её ближе. Губы двигались жадно, как будто он сдерживал это слишком долго. А она? Она замерла. Но потом... Пальцы её дрогнули. Губы — отвечают. Её тело — само делает выбор, ещё до того как разум успевает испугаться. Они уже не дышат. Они слились. И мир исчез. Её губы всё ещё горели. Он не отстранился. Наоборот — прижал сильнее, как будто боялся, что она испарится, как дым. Её спина ударилась о край кушетки. Он шёл за ней, шаг за шагом, как хищник, не позволяя ей отступить. — Минхо… — её голос дрожал. Он знал. Он слышал. Но не остановился. Его губы снова накрыли её. Глубже. Жестче. Теперь — с зубами. Он цапнул её за нижнюю губу, не до боли, но достаточно, чтобы внутри что-то хрустнуло. Не сопротивление — самоконтроль. Он дышал в неё. Горячо. Резко. Как будто хотел выжечь всё, что между ними. Губы скользнули к щеке. К скуле. К шее. Каждое прикосновение — будто огонь на коже. Она зажмурилась. Пальцы вцепились в его плечи. — Минхо… — прохрипела она. Он не слышал. Или не хотел. Плечи под её ладонями — как камень. Он дышал неровно, словно каждый вздох — на грани. И когда он снова вернулся к её губам — его язык нашёл её. Встретил. Поймал. Пробился внутрь. Юнче задохнулась. Дернулась назад. Он удержал. Рука — за затылок. Вторая — крепко на талии. Прижал. Плотно. Без права вырваться. — Скажи «нет», — прошептал он ей в губы. — Скажи — и я остановлюсь. Молчание. Она дрожала. Но — не сказала. И тогда он поцеловал её снова. Жадно. Безжалостно. Так, как целуют тех, кого давно нельзя было трогать. Её пальцы соскользнули по его плечам. Оставили следы — тонкие, красные. На коже, словно отметины. Она пыталась держаться. Но он был сильнее. Больше. Теплее. Реальность отступила. Больница исчезла. Тишина — глохла от грохота собственных сердец. — Знаешь, что мне в тебе нравится, Юнче?.. — пробормотал он, касаясь губами её щеки, уха, подбородка. — Ты боишься. Но не уходишь. Она судорожно вздохнула. — Скажи «да», и я сорву с тебя халат прямо здесь. — Скажи «нет», и я просто обниму. До утра. Тишина. Она сжала губы. Глаза в глаза. Решение на кончике языка. И ты знаешь что?.. Она зажмурилась. Глубокий вдох. Губы приоткрылись, но голос застрял где-то в груди. Он ждал. Всё ещё целовал её шею, осторожно, медленно, будто давал ей время — но и не собирался отпускать. — Минхо… — едва слышно. Он поднялся, глаза в глаза. Серьёзный. Спокойный. Опасный. — Да или нет. — сказал снова, ниже, тише, жёстче. — Я не прошу. Я даю тебе выбор. — Скажи — и всё станет просто. Она сглотнула. Пальцы дрожали. Сердце в горле. Она знала, что стоит на краю. Если скажет "да" — он не остановится. И она этого… хотела. — Да… — выдохнула она, почти беззвучно. Он даже не улыбнулся. Просто напрягся весь. Как будто это слово было для него выстрелом в упор. — Умница. — сказал он. И в ту же секунду снова потянулся к её губам. Уже не торопясь. Наслаждаясь. Вкусом. Звуком. Её дыханием. Он целовал, как будто всё это время держал себя в клетке — а теперь выпустил зверя. Она оказалась в его руках как будто провалилась в него. Маленькая. Хрупкая. Лёгкая. А он — будто скала. Массивный. Тёплый. Резкий. Его ладони на её бёдрах. Он поднимает её — легко, как бумагу. Она чуть вскрикнула, руки инстинктивно — на его плечи. Губы не размыкаются. Язык на языке. Глубоко. Долго. Медленно. Так, что кружится голова. Он сажает её на стол, обхватывает её талию. Шепчет в губы: — Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел. — Как долго ты сводила меня с ума. Она вздрагивает. Каждое слово — будто ток по коже. — Минхо, здесь… кто-то может… — шёпот. Нерешительный. Он прижимается к ней всем телом. — Пусть смотрят. — Завидуют. Он снова целует. И на этот раз — неторопливо снимает с неё халат. Пальцы по шее, вниз, к ключицам… Щелчок. Звук замка был тихим, почти незаметным — но внутри неё он прогремел как удар грома. Короткий. Решительный. Как точка в предложении, где до этого было только многоточие. Он повернулся к ней. И больше не улыбался. Никаких фраз, никаких подколов. Только взгляд — прямой, тёмный, плотный, будто сотканный из жара. Он шёл к ней медленно. Как к своей добыче. Как к тому, что принадлежит только ему — и он это знает. Юнче не отводила глаз. Сердце билось где-то в горле. Дыхание рвалось с хрипом, будто в комнате стало меньше воздуха. Она сидела на столе, всё ещё в халате, полуоткрытом, с растрёпанными волосами и губами, припухшими от поцелуев. Он остановился прямо перед ней. Один шаг. Один. Между ними — больше не было ничего. — Скажи, если передумала, — хрипло выдохнул он. Голос сел. Густой, низкий, срывающийся. Она кивнула. Медленно. — Не передумала. Он выдохнул. Грудная клетка ходила вверх-вниз. И в следующую секунду — пальцы на поясе. Рывок. Халат падает с плеч. Открытые ключицы. Нервное движение подбородка. Пальцы дрожат. Но она не закрывается. — Красиво… — прошептал он. — Ещё красивее, чем я представлял. Она резко вдохнула. А он потянулся вперёд — губы коснулись её плеча. Касание — огонь. Он прошёлся по коже, медленно, намеренно, будто запоминал её вкус. Юнче подалась назад, но не отстранилась. Он держал её за талию, крепко, но не грубо. Как будто говорил: я здесь. я с тобой. я никуда не уйду. Он целовал её кожу — ниже, глубже. Ладони — на её бёдрах. Она приподняла ноги, обвивая его бока. — Минхо… — выдох. Он поднял голову, посмотрел на неё. И не сказал ни слова. Просто взглянул. Так, как будто видел её всю. Голую. Уязвимую. Настоящую. Он не сорвал с неё всё сразу. Он развернул её — медленно. Распахнул, как тайну. Как дар. Каждая пуговица — как шаг в бездну. Он целовал её ключицы, грудь, живот — всё, что открывалось. Тихо. С жаром. Без суеты. Как будто наслаждался процессом больше, чем результатом. Юнче зажмурилась, когда его губы прошлись по ребрам. Стук сердца — где-то в ушах. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он прямо в кожу. — И я не хочу больше держаться. Рука скользнула между её лопаток. Он снова поднял её. На этот раз — нёс. Кушетка, на которой он до этого лежал — стала их сценой. Он опустил её туда аккуратно. Как хрупкую реликвию. Как нечто запретное. Он наклонился над ней. Широкий, горячий, почти невыносимый. Она дотронулась до его груди. Кожа горела. Пульс — бешеный. Он был красивый. Жестокий в своей сдержанности. И этот контроль… только подстёгивал желание. Он накрыл её ладони своими. Сжал. И прижал к матрасу. — Не двигайся, — выдохнул он. — Я хочу посмотреть. Её дыхание сорвалось. Он целовал её снова. На этот раз — с закрытыми глазами. Медленно. Долго. Губами. Языком. Теплом. Они сливались, терялись, ломались. На грани. На острие. Он касался — как будто поклонялся. Но при этом держал — как будто не отдаст никогда. Её тело под ним — тёплое, живое, дрожащее. Он смотрел. Просто смотрел. Не трогал, не шевелился — пока. Только взгляд. Только дыхание. И она — перед ним. Раскрытая. Такая, какой никто, чёрт возьми, её не видел. Взгляд медленно скользнул сверху вниз. Ключицы — острые, красивые, чуть дрожат. Шея — бледная, нежная, с тонкими венами. Её грудь — тяжёлая, приподнимается от дыхания, соски твёрдые от возбуждения. Живот — плоский, кожа натянута, чуть блестит. Талия — идеальная. Бёдра — сильные, мягкие. Ноги — прижаты одна к другой, но он уже знал: она его пустит. И скоро. Он тихо выдохнул, почти в неё. — Ты... с ума меня сводишь. — Ты даже не представляешь, какая ты красивая. Юнче ничего не ответила. Только шумно вдохнула. Её глаза горели. Вся она — как наэлектризованная. Он чувствовал: она не может пошевелиться. Тело слушает только его. Он опустился. Медленно. Губы — на шею. Он целовал её медленно, с напором. Оставлял следы. Жадно. Долго. И двигался вниз. К плечу. К груди. Языком. Губами. Теплом. Юнче выгнулась. Голова запрокинулась назад. Пальцы вцепились в простыню. — Минхо… — еле слышно. Он поднял голову. Глаза её — закрыты. Губы приоткрыты. Вся дрожит. Он не выдержал. Рывок — он поднялся, одной рукой взял её затылок. Пальцы в волосы — крепко, резко. Потянул голову назад. Открыл шею. Целовал снова. Глубже. Громче. Она задышала чаще. Тело — арх. напряжено. — Смотри на меня, — прошептал он. Она открыла глаза. — Вот так. — Я хочу видеть, как ты горишь. Он снова опустился. Губы на грудь. Язык вокруг соска. Он поцеловал. Медленно. Тепло. И — дразняще — обхватил губами, втянул. Силой. Юнче выгнулась сильнее. Выдох сорвался со стоном. Он почувствовал, как её руки скользнули к его голове. Как пальцы сжались в его волосах. Она притянула его. Сама. Без слов. Он усмехнулся. Низко. Хрипло. — Так ты всё-таки хочешь? В ответ — её бедра прижались к его. Слишком явно. Слишком близко. Он застонал. — Чёрт… Юнче… Он накрыл её телом. Полностью. Тепло, тяжесть, всё его — на ней. И тогда… Она потянулась вперёд. И поцеловала его. Не губы. Шею. Скулу. Подбородок. Её руки обвили его голову. Губы прижались к его коже. Один поцелуй. Второй. Третий — чуть ниже. — Минхо, — шепнула она. — Я уже не могу… Он замер. Взгляд в её глаза. — Я здесь. — И ты можешь всё. Пальцы сжались на её бёдрах. Он развёл ноги шире. Опустился ниже. Губы — на живот. Грудь прижалась к её. Он дышал в неё. С каждым сантиметром, который приближался — пульс бился громче. Юнче почти всхлипывала. Грудь вздымалась. Её руки были в его волосах. Она уже тянула его — к себе. К глубине. Он шептал: — Я хочу, чтобы ты запомнила каждую секунду. — Каждое касание. — Каждую дрожь. Он был рядом. Уже близко. Её ноги — обвивают его бока. Её бедра — раскрыты. Её глаза — в нём. — Позволь мне, Юнче, — прошептал он. И она позволила. Он был внутри. Её мир. Её тело. Её сердце. Всё сейчас — в его ладонях, в его поцелуях, в его власти. Он оторвался от её губ — только на миг. Смотрел, как она дышит. Как щёки вспыхнули жаром. Как дрожат ресницы. Как губы раскрыты от желания, будто ждали этого годами. Юнче уже не пыталась держать себя в руках. Она была вся — его. Он видел это по глазам. По тому, как она цепляется за него. Как пальцы рыщут по его спине. Как бёдра не отпускают. Минхо снова склонился к ней. Тепло губ — на ключицах. Поцелуи — всё ниже. Живот. Талия. Он встал на колени между её ног. И посмотрел вверх. — Скажи, чего хочешь, — хрипло. Она смотрела на него, покраснев, и только покачала головой. — Тебя… — Всего. — Целиком. Он усмехнулся. Низко. Мягко. Хищно. Пальцы скользнули по её внутренней стороне бедра. Медленно. Целенаправленно. — Тогда я начну с того, что давно хочу сделать. Он наклонился. Губы — туда, где её тело уже горело. Он не спешил. Он дразнил. Он целовал края, языком касаясь самой грани. И только когда она выгнулась, когда голос сорвался в стон, — он коснулся её там по-настоящему. Юнче вскрикнула. Громко. Чисто. Без стыда. Он ел её медленно. Как гурман. Смакуя каждый звук, каждый отклик её тела. Она уже не держалась. Голова откинута назад. Руки в его волосах. Бёдра дрожат. Грудь приподнимается. — Минхо, — выдох. — Боже… Минхо… я… Он чувствовал, как она приближается. Как с каждой секундой она становится мягче, слаще, горячее. Он подался глубже. Сильнее. Увереннее. Её тело задрожало. Крик — громкий, сорванный. И… она сорвалась. Он держал её, пока её тело не обмякло. А потом — поднялся. Губы влажные. Глаза горят. Он склонился к ней, шепча прямо в ухо: — А теперь… я возьму тебя. И он вошёл. Одним движением. Глубоко. Медленно. Так, что весь воздух вылетел из её лёгких. Юнче зажмурилась. Пальцы впились в его спину. — Минхо… — Ещё… Он начал двигаться. Ритмично. Медленно. Каждое движение — как волна. Глубже. Медленнее. Снова. Снова. Он держал её бедра. Её руки — на его груди. И она тонула. Губы на губах. Язык на языке. Пальцы в волосах. Он не говорил много. Только шептал: — Ты чувствуешь? — Ты моя. — До самого конца. Она стонала в ответ. Громко. Грязно. Честно. Он прижал её сильнее. Ритм стал жёстче. Глубже. Она почти кричала. — Минхо… я не… — Я не могу… — Сможешь. — Он держал её. Качал. Шёл до конца. Всё быстрее. Всё глубже. Её тело снова напряглось. Ещё один пик. Оргазм захлестнул её, как волна. И он пошёл за ней — рык, короткий стон, и он разрядился. Прямо в ней. До конца. Без остатка. Тишина. Только их дыхание. Только биение сердца — в груди и под пальцами. Он всё ещё был внутри неё. Полностью. Глубоко. Плотно. И не собирался уходить. Юнче уткнулась лицом ему в шею. Дышала часто. Горячо. Прерывисто. Пальцы вцепились в его спину — не для удержания, а чтобы не отпустить. — Минхо… — выдох. Он не ответил сразу. Только прижал её ближе. Губами — к её щеке. К виску. Целует нежно. Медленно. Словно извиняется. Словно благодарит. — Всё хорошо… — шепчет он. Его ладони скользят по её спине. Медленно, будто изучают карту. Как будто он запоминает её — всю. На ощупь. На вкус. На запах. Он чуть отстранился, чтобы посмотреть на неё. Её лицо. Щёки вспыхнули. Губы приоткрыты. Глаза — блестят. Волосы в беспорядке. Боже, какая она красивая. Он не думал, что может кого-то так хотеть. Не просто тело. Не просто желание. А её всю. Живую. Дышащую. Греющую его изнутри. Он снова наклоняется — и целует её в уголок губ. Потом — в скулу. Потом — за ухо. — Ты дрожишь, — говорит тихо. — Ты ещё не насытилась? Юнче хрипло засмеялась, всё ещё прижимаясь к нему. — Ты невыносимый… — А ты — сладкая. Вся. Он чуть подаётся вперёд. Она чувствует — он всё ещё твёрдый внутри. И он не выходит. Он не двигается. Он просто стоит. Так. С ней. В ней. Как будто теперь это их новое нормальное. Она поднимает глаза, смотрит на него снизу вверх. Щёки розовые, губы опухшие. Он не выдерживает — целует снова. Глубоко. Нежно. Долго. — Мы… всё ещё в больнице… — прошептала она. — И? — шепчет в ответ. — Вдруг кто-то войдёт… Он усмехнулся. Губами — прямо к её уху. — Пусть. — Пусть увидят, как ты обнимаешь меня изнутри. Она застонала. — Минхо… — Замолчи… — А если кто то слышал?.. — Просто помолчи. Дай мне быть в тебе ещё немного. Он снова целует. Не так, как раньше — не с жадностью. А… будто это молитва. Тихая. Глубокая. Смысловая. Он был в ней — и не только телом. Он стоял молча. Всё ещё не отходя от неё. Тело к телу. Пульс — общий. Дыхание — общее. Время — чужое. Их — никто не трогал. Но всё-таки... Он медленно выдохнул и отстранился. Не резко. Осторожно. Почти с сожалением. Он вышел из неё — и она тихо вздохнула. Тело отреагировало само — опустошённость. Холод. Слишком быстро он ушёл. Он поднял глаза — увидел её взгляд. Чувства были на поверхности. Все. Без фильтра. Он видел, как она кусает губу, чтобы не сказать останься. Но он не ушёл далеко. Он нагнулся. Поднял с пола её нижнее бельё — аккуратно. Подал. Без слов. Она отвела взгляд. Щёки пылают. Но берёт. Он поворачивается — натягивает брюки. Быстро. Но не торопливо. Как будто не в первый раз одевается после того, как сломал ей реальность. Она почти оделась. Осталась только белоснежная ткань — халат. Тонкий. Тот самый, который он хотел сорвать. И сорвал. И теперь она снова тянется за ним… — Не надо, — тихо. Она замерла. Он уже рядом. Смотрит на неё в упор. — Позволь. Он берёт халат из её рук. Разворачивает аккуратно. Подходит ближе. Заходит за спину. Плавно накидывает ткань на её плечи. Нежно. Как будто боится задеть её свежую кожу. А потом… Останавливается напротив. — Я хочу, чтобы ты запомнила, — шепчет он, — каждое прикосновение. Он касается верхней пуговицы. Медленно застёгивает. Глазами — только на её лице. А перед этим — склоняется… И целует кожу у ключицы. Она дрожит. Вторая пуговица. Медленно. Касание. Поцелуй — в ложбинку между грудями. Чуть дольше. Чуть глубже. — Минхо… — тихо, почти хрипло. — Шшш. Третья пуговица. Он касается её животика губами. Слишком медленно. Слишком осторожно. Пальцы — на пуговице. Губы — на коже. И время снова замирает. Он застёгивает каждую. Каждую. Осторожно. Будто собирает её обратно по частям. Пальцами. И губами. Пока не остаётся одна. Самая нижняя. Он опускается на колени. Медленно. Пальцы на её талии. Губы — у живота. — Эта последняя… — шепчет. — …но я всё ещё хочу её расстегнуть. Она сглатывает. Смотрит на него сверху вниз. Он целует её сквозь ткань. Потом — закрывает халат окончательно. И поднимается. Их глаза встречаются. Всё ещё молчат. Но их тела — помнят всё. Он кладёт ладонь на её щёку. Большой палец скользит к губам. И снова — нежный поцелуй. Не страсть. Привязанность. — Ты вся моя, — говорит он. Она не спорит. Она просто кивает. Потому что знает. Они стояли слишком близко. Слишком тихо. Слишком нагло. Пуговицы были застёгнуты. Халат — на ней. Он — одет. Но между ними по-прежнему было голое напряжение. Громкое. Густое. Настоящее. Он смотрел на неё. Она смотрела в ответ. И там уже не было страха. Только голод. Один шаг — и всё снова начнётся. Один вздох — и никто не остановит. Он это чувствовал. Она — тоже. Поэтому он не спрашивал. Он просто взял. Резко. Внезапно. По-мужски. Схватил её за талию. Подтянул к себе. Прижал бедро к бедру. И поцеловал. Не аккуратно. Не мягко. Не нежно. А так, как будто запрет длился слишком долго. Как будто язык хотел сказать всё, что слова не могли. Он врывался в её рот, как будто возвращался домой. Сжимал её пальцами, как будто боялся, что кто-то может отобрать. Он целовал так, будто хотел стереть все границы между ними. А она?.. Она не просто отвечала — она тонула. С губами на губах. С дыханием, что рвалось из груди. С руками, что впивались в его плечи. Без тормозов. Она стонала — не вслух, а в него. Губами. Грудью. Бёдрами. Он оторвался на секунду — только чтобы вдохнуть. И снова — вернулся. Целовал грубо. Жадно. Безумно. Губы стали красными. Слюна блестела на коже. Щеки горели. Халат чуть сполз с плеча — и он это увидел. Его рука скользнула под ткань. Обняла открытое место. Он прошептал прямо в поцелуй: — Ты понятия не имеешь, как ты меня срываешь. Она улыбнулась сквозь дыхание. И тоже шепчет, в губы: — А ты думаешь, мне легче?.. Он цапнул её снова. За нижнюю губу. За язык. За дыхание. Поцелуй стал грязнее. Смелее. Реальнее. Так, что воздух вокруг них наэлектризовался. Его рука — в её волосах. Её пальцы — под его рубашкой. Они уже не могли притворяться. Это не было просто желание. Это было притяжение. Физическое. Эмоциональное. Неизбежное. Они оторвались только тогда, когда лёгкий звон прозвучал из коридора. Как будто реальность напомнила о себе. Они дышали. Тяжело. Неровно. Лбы прижаты друг к другу. Губы — всё ещё касаются. Руки не отпускают. Он смотрел в её глаза. Она — в его. И тогда он прошептал. Низко. С хрипотцой. Только два слова: — Ко мне?