16 шансов облажаться (и поцеловаться)

Ночь была тихой. В час сорок семь всё в доме спало — кроме неё. Хаён сидела на кухне, босиком, с кружкой зелёного чая, остывшего уже до безвкусного. Она не спала. Не потому что хотела — просто знала, что он опять придёт поздно. Щелчок замка. Очень тихий. Он думал, что она не заметит. Но она сразу подняла глаза от стола. Сердце сжалось — раздражение мгновенно вспыхнуло в груди, как спичка. Он вошёл в темноте, снял кроссовки, закинул куртку на вешалку. Двигался, как всегда, уверенно — даже когда крался, Хван Хёнджин был слишком наглый, чтобы теряться в полумраке. — Снова был на вписке? — холодно сказала она, даже не поднимаясь с места. Он вздрогнул — на мгновение, но она заметила. Повернулся. Их глаза встретились. Темнота кухни не скрыла, как напряглась его челюсть, как прищурился он, не веря, что она здесь. — Ты, — выдохнул он. — Я. — она встала. — И я всё расскажу маме. Хёнджин молча подошёл ближе. В два шага. Хаён чуть отступила назад, но он резко протянул руку и закрыл ей рот. Тепло его ладони — неожиданное. Сердце застучало громко. — Нет, — прошептал он. — Не опять. Заткнись, Хаён. Она замерла. Он был слишком близко. — Ты ведь просто мечтаешь, чтобы она опять орала на меня, да? — прошипел. — Думаешь, если она выгонит меня — тебе станет легче? Её пальцы обхватили его запястье, но не оттолкнули — просто держали. Словно между ними что-то щёлкнуло. Что-то знакомое. Опасное. — Ты сам виноват, — сказала она, губы шевелились под его ладонью. — Ты никогда не вел себя как брат. Он на мгновение застыл. И затем — чуть наклонился ближе к её уху. Его голос стал тише, ниже: — Потому что я им никогда не был. Хаён резко оттолкнула его руку. — Не трогай меня, — прошипела она, чувствуя, как пульс бешено стучит в висках. Он отступил на шаг, но не ушёл. Его глаза — тёмные, слишком уверенные, с этим вечным дерзким прищуром, как будто он знал, что она не уйдёт. Что она всё равно останется здесь, в этой кухне, в этой игре. — А если бы мы не были братом и сестрой… — медленно начал он, подходя ближе. — Ты бы всё равно меня ненавидела? Она закатила глаза и повернулась, но он уже был рядом. Пальцы Хёнджина подняли её подбородок, заставив посмотреть в глаза. — Или ты просто боишься признаться, что хочешь меня? — Хван. Хёнджин. — каждое слово она выговаривала, как пощёчину. — Замолчи. Он усмехнулся — тихо, с нажимом. Его голос стал ниже: — Я же сказал: меня никогда не волновало, кто мы друг другу. И ты это знаешь. Хаён ударила его в грудь — не сильно, но достаточно, чтобы он отступил на шаг. Она смотрела в его глаза с таким яростью, что на миг показалось — сейчас закричит. Но вместо этого — развернулась и ушла, босые ноги глухо стучали по полу. Дверь её комнаты захлопнулась с глухим щелчком. Тишина. Хёнджин остался один, в полутёмной кухне. Он стоял молча, затем медленно провёл рукой по лицу и усмехнулся сам себе. — А если бы… Он не договорил. Повернулся и пошёл к себе, не глядя назад. Ужин был обычным. Слишком обычным, даже для семьи, где никто толком не разговаривает. Папа что-то рассказывал о работе, мама кивала, подливая соевый соус, Хаён сидела тихо, двигая рис палочками. Хёнджин пришёл за минуту до начала, будто ничего не случилось. Никто не говорил о ночи. — Где ты был вчера? — голос отца был ровным, но с колючками. Хаён застыла. Хёнджин медленно поднял взгляд, жуя кимчи. — Гулял. Я же не ребёнок. — Тогда веди себя как взрослый. Хватит приходить под утро. Мать волнуется, — голос стал жёстче. — Или ты снова хочешь, чтобы я тебя выгонял? Мать резко поставила тарелку с кукси на стол: — Достаточно. Мы не об этом… Она выдохнула. — Нам нужно серьёзно поговорить. Все замолчали. Хаён почувствовала, как что-то сжимается внутри. Мама смотрела на стол. Потом — на отца. Тот молча кивнул. И тогда она сказала: — Вы уже взрослые. И я думаю, вы имеете право знать правду. Пауза. Слишком долгая. — Хёнджин… ты не наш родной сын. Хаён резко подалась вперёд, чуть не уронив стакан с водой. В горле пересохло. Он? Не родной?.. Мать продолжала тихо: — Мы усыновили тебя, когда тебе было два года. Ты был таким крошечным… ты не помнишь. Но мы любим тебя. Всегда любили. Тишина. Тяжёлая, как воздух перед бурей. Хёнджин не изменился в лице. Ни сломан, ни потрясён — будто услышал то, что и так знал. Он просто посмотрел на мать, затем — перевёл взгляд на отца, потом… на Хаён. И только тогда спросил: — А она? Мама моргнула. — Хаён — родная. Они встретились взглядами. Глаза в глаза. Без слов. У неё задрожала рука. Он чуть склонил голову. Как будто что-то решал. Ужин закончился без десерта. Прошла почти неделя. Дом стал тише. Не потому что стало спокойнее — просто никто не говорил лишнего. С того самого ужина Хёнджин будто ушёл в себя. Ни намёков. Ни фраз с подтекстом. Ни ухмылок. Он будто исчез. Физически был рядом, но эмоционально — где-то далеко. И вот сегодня родители уехали. — Три дня, — сказала мама, целуя её в щёку. — Будь умницей. Хаён кивнула. Её не волновало, что они уедут. Волновало, появится ли он. Он не пришёл с прошлой ночи. Вечер был тихим. Она сходила в душ. Горячая вода успокаивала. Пальцы путались в мокрых волосах, глаза закрывались от усталости. Потом — полотенце, спальня, привычный ритуал. Надела простые серые штаны, немного сползающие на бёдрах, и тонкую белую майку. Без лифчика — зачем, если дома никого? Волосы — влажные, но не капающие. Сушить не хотелось. Кухня была полутемной. Она прошла босиком, держа в руках стакан воды. Молчание. Обычное. Пока не услышала за спиной движение. Медленное, тихое — как дыхание. И она замерла. — Ты всё так же не замечаешь, когда я рядом. — Голос. Его голос. Низкий. Уверенный. Хаён вздрогнула и обернулась. Хёнджин стоял у дверного косяка, опираясь плечом. В чёрной футболке, с растрёпанными волосами и темными глазами, в которых читалось всё, чего он не сказал за последние дни. Она не ответила. Только чуть сильнее сжала стакан в руке. Он смотрел. На неё. На прозрачную ткань майки, на её дыхание, на её взгляд — осторожный, но не испуганный. — Ты скучала? — медленно спросил он, будто проверяя, насколько далеко он может зайти. Хаён молчала. — Или тебе было легче, когда меня не было? — добавил он, подходя ближе, шаг за шагом. Между ними — пара метров. Или меньше. Взгляд вцепился в её глаза, но мысли были где-то глубже. Она выдохнула — тихо, но это был почти шёпот: — Ты не должен был приходить. Он наклонил голову, его голос стал чуть тише. — А ты не должна была быть такой. — Я иду спать, — сказала она, сделав шаг в сторону. Но он встал прямо перед ней, перегородив проход. — Подготовилась, да? — тихо спросил он, не сводя глаз. — Что? — она скрестила руки, в голосе раздражение. — Не притворяйся. Майка. Без белья. Полупрозрачная. Ты знала, что я вернусь. Она закатила глаза, но сердце сжалось. Он был слишком близко. Его взгляд — скользнул вниз, по её ключицам, по груди, по животу, как прикосновение. — Эй. — Она резко подняла его подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Не туда смотришь. Он усмехнулся. Глубоко, почти молча. Она отвернулась, шагнула прочь. И почти дошла до двери своей комнаты. Почти. Хлопок двери. Пустота. Она зашла, глубоко выдохнув. Внутри всё горело. Мозг говорил: "Забудь. Закрой. Ложись." Но руки — тянулись к комоду. Она стянула майку, надела короткий чёрный топ, натянула широкую футболку поверх. Хотела… спрятаться. Щелчок двери. Она не оборачивалась. Её тело уже знало, кто зашёл. Тишина за спиной была громче крика. — Я не философ, — услышала она его голос. — Не буду разжёвывать, почему я здесь. Она медленно повернулась. Взгляд — острый, как лезвие. — Тогда уходи. — Нет. — Уходи, Хёнджин. — Голос дрожал. Но не страхом. — Это глупо. Он подошёл ближе. Шаг. Ещё. Теперь между ними было меньше дыхания, чем расстояния. — Скажи, что не думала обо мне эти дни, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Громко. Скажи. Она молчала. Только глаза — яростные. Обжигающие. Он наклонился ближе. Его голос стал шёпотом: — Или ударь меня. Но не притворяйся. Он — выше её на две головы. Хаён не отступала, но внутри всё дрожало. Хёнджин смотрел прямо в глаза. Не дерзко — серьёзно. Как будто изучал её. Как будто уже знал, чем это закончится. Он наклонился ближе. Медленно. Намеренно. Одна рука легла ей на затылок. Пальцы в волосах. Тёплые. Сильные. Уверенные. Он не целовал. Не дышал. Не говорил. Лоб к лбу. Нос к носу. Дыхание в дыхание. Она чувствовала, как его грудь поднимается — так же быстро, как её. — Что ты хочешь? — прошептала она, голос дрожал, но не от страха. — Зачем пришёл? Он ничего не ответил. Только взгляд. Такой близкий, что она видела своё отражение в его глазах. Она сделала шаг назад. Именно в тот момент, когда думала, что контролирует ситуацию. И тогда он поставил подножку. Легко. Шутя. Почти невинно. — Ай! — ахнула она, теряя равновесие. Но он мгновенно поймал её. Обе руки — вокруг её талии, прижал к себе. Она — прижалась грудью к его торсу, ноги чуть согнуты, дыхание — резкое, как после бега. Он не отпускал. — Осторожно, — сказал он спокойно, глядя сверху вниз. — В этом доме скользко. Она подняла взгляд. Слишком близко. Слишком. — Ты ненормальный, — выдохнула она. Но не ушла. Его губы дернулись. — А ты красивая, когда злишься. Она стояла в его руках. Но сердце уже давно было не на месте. — Ты... — начала она, дыша тяжело. — Ты эгоист. Ты ведёшь себя, как будто всё тебе позволено. Ты... всегда смотришь так, будто хочешь, чтобы я сдалась. Думаешь, если молчишь, это даёт тебе власть. Думаешь, что ты центр вселенной. Думаешь... Она сбивалась. В голове путались слова, в теле — мысли. Он не отвечал. Только смотрел. Не ждал извинений. Не защищался. — Что ещё? — спокойно спросил он. Она замолчала. — Продолжай, — добавил он. — Мне интересно, как ты меня видишь. Она шагнула ближе, толкнула его грудь, но толчок вышел неуверенным. Больше похоже на прикосновение, чем на отталкивание. — Ты просто... — Она сжала губы. — Ты рушишь всё. Во мне. В этом доме. В моей голове. Он не отступал. Не приближался. Только поднял руки — нежно, как будто опасался спугнуть, и собрал её волосы на затылке, приподняв. Их взгляды встретились. Она ещё злилась. Наверное. Может быть. Пальцы в её волосах слегка потянули назад. Шея вытянулась. Губы приоткрылись. Глаза — закатились, как будто тело сдалось раньше, чем разум. — Вот, — прошептал он, глядя на неё. — Сейчас ты настоящая. Она резко открыла глаза. Хотела что-то сказать. Но слова застряли. Он наклонился ближе, лбом почти касаясь её. — Я не твой брат. — Снова. — Никогда не был. Так чего ты боишься? Он не спешил. Хаён упала спиной на кровать. Не резко — мягко, будто сам воздух подхватил её. Он навис не сразу — опёрся одной ногой на край кровати, вторая — на полу. Позвоночник выгнут, плечи расслаблены, но взгляд — острый, точный, сосредоточенный только на ней. Её плечи. Он смотрел, как ткань футболки чуть сползает, открывая бледную кожу. Лизнул губы. Медленно. Как будто пробовал вкус того, к чему ещё не дотронулся. — У тебя красивые плечи, — сказал тихо. Не вульгарно. Почти восхищённо. — Такие... хорошенькие. Она хотела отвернуться. Или ответить. Или закрыться. Но он уже взял её запястья и медленно приподнял её руки, положив себе на шею. — Держись. — Его голос — мягкий, но с такой уверенностью, что не хотелось спорить. Он склонился ближе. Пальцы вернулись в её волосы. Те самые, в которые он уже погружался раньше. Но теперь он не просто держал — перебирал. Массировал. Играл. Словно хотел, чтобы она забыла, как дышать. Она и забыла. Никаких слов. Только её дыхание, чуть дрожащие пальцы на его шее и горячие ладони на затылке. Он склонился ближе — не касаясь губами. Просто смотрел ей в глаза, пока она терялась в ощущениях. — Ты красивая, когда не прячешься, — прошептал он. Он наклонился ближе. С каждым миллиметром между ними всё меньше кислорода. Только взгляд. Только её дыхание на его губах. Он уже почти дотронулся. И вдруг — её ладонь коснулась его губ. Не резко. Осторожно. Почти ласково. — Хёнджин... — Она выговорила его имя так, как никогда раньше. Не как обвинение. Не как раздражение. А как будто… именно он ей нужен. Он замер. Почувствовал, как его дыхание сбилось. Он столько раз слышал, как она его называла — но никогда так. Никогда с этой дрожью. Никогда с этим тоном. Он смотрел на неё. И понимал — она до боли красивая. Губы, чуть приоткрытые. Нос, который он хотел бы целовать, брать в ладони, трогать щекой. Брови, как из фильма. Глаза, в которых он уже тонул. Он накрыл её ладонь своей. Мягко. Пальцы переплелись — как будто их руки давно знали друг друга, а разум только догнал. И тогда он поцеловал её. Тихо. Медленно. Как будто боялся, что она исчезнет. Это не был поцелуй, жаждущий тела. Это был поцелуй, в котором он остался. Он — весь. Без остатка. В её губах. В этом моменте. В ней. Она посмотрела на него — взгляд прямой, без страха, без сомнений. Он склонился ближе, и в этот раз она не остановила. Наоборот. Схватила за ворот, притянула к себе — резко, быстро. Границы? Этика? Эстетика? Да к чёрту всё. Он хотел. Она хотела. Этого было достаточно. Поцелуй сорвался с губ как удар. Никакой нежности. Только жадность. Только желание — не спрятанное, не приукрашенное. Губы — нетерпеливые. Зубы — как точка на "я". Язык — требовательный, исследующий, не прощённый за медлительность. Он будто говорил ей: "Я здесь. Ты моя. Наконец." А она отвечала тем же — руками в его волосах, пальцами, сжимающими его шею, как будто боялась, что он исчезнет. Он слегка прикусил её нижнюю губу — игриво, намеренно. Она резко дёрнула его за волосы — не сильно, но достаточно, чтобы он усмехнулся прямо в поцелуе. — Агрессивная, — прошептал он, не отрываясь. — Мне нравится. И снова. Губы. Тепло. Сердце. Шум. Никаких мыслей. Никаких запретов. — Ляг нормально, — пробормотал он ей в ухо, голос хриплый, уставший, но почему-то тёплый. — Удобнее, а то замнёмся. — Я и так... Но договорить не успела. Он уже встал, легко поднял её, будто она ничего не весила, и поставил на середину кровати, как будто знал точно, куда ей нужно лечь. Одеяло — вверх, тело — вниз, глаза — широко раскрыты от того, как всё быстро. Она не сопротивлялась. Просто смотрела, как он забирается к ней, не торопясь, но с таким выражением, что у неё мурашки под кожей бегут ещё до того, как он дотронется. Он снова укрылся лицом в её шею. Как будто это стало его привычкой — домом. Одеяло накрыло их обоих. Мир пропал. Остался только теплый, мягкий кокон. Он взял её руки, медленно, как будто не хотел испугать, и положил их на себя: одну — в свои волосы, другую — себе на плечо. — Вот так, — сказал. — Держи. И она держала. Сначала осторожно. Потом сильнее. Пальцы перебирали его волосы — медленно, почти бессознательно. Вторая рука крепко легла на его плечо, как будто хотела сказать: "Останься." Он не двигался. Только лежал. Только дышал. Только был. Тишина. Мягкая, будто ватная. В комнате — ни звука, кроме их дыхания. Он уснул первым. Просто… отключился, прямо на ней, уткнувшись носом в шею. Ладонь — на её боку, нога — закинута поверх её. Как будто боялся, что она исчезнет, если отпустит хоть одно касание. Она слушала, как он дышит. Сначала — настороженно, с напряжением. Потом — тише. Ровнее. Он спал. А она… Просто лежала. Под ним. С ним. И почему-то — не хотела двигаться. Майка сбилась. Кожа к коже. Его грудь — горячая. Пульс — чувствовался, будто прямо у неё под сердцем. Минуты проходили. Сначала она хотела встать, но... так и не встала. Глаза закрылись сами. Дыхание стало глубже. Он был тяжёлый, да. Но не давил. Скорее — укрывал. Он проснулся, когда за окном прошёл мотоцикл. Свет фар коротко скользнул по стене. Тело затекло. Он моргнул. Попытался пошевелиться. И понял: лежит прямо на ней. — …блядь, — выдохнул он в темноте, тихо, как будто сам себе. Голова уткнута в её шею. Волосы щекочут. Нога — меж её бёдер. Рука — под ней. Он аккуратно приподнялся. Посмотрел вниз. Она спит. Тихо. Слишком тихо. "Наверно, я её придавил," — мелькнуло в голове, и он тут же начал медленно — очень медленно — отодвигаться. Сначала сдвинул руку. Потом ногу. Потом откатился на бок, стараясь не дышать громко. Но как только он отполз — она пошевелилась. И… прижалась обратно. Тихо. Мягко. Словно во сне. Ладонь легла на его грудь. Лоб — к его щеке. Колено — к бедру. И она вздохнула. Прямо в его шею. Он замер. Оглушённый. Её дыханием. Её теплом. Тем, как она искала его даже сквозь сон. Потом — её голос. Шёпотом: — Зачем ты отодвинулся?.. Он не ответил. Только провёл рукой по её спине, медленно, от лопаток до талии. — Прости. Просто… затек. Она слегка сжала пальцами его футболку. — Дурак, — прошептала. — Тепло же… Он усмехнулся и обнял сильнее. Так, что у неё вырвался тихий звук — то ли выдох, то ли удивлённый смешок. — Всё, — пробормотал он, прижав подбородок к её макушке. — Вот так. Говорить не сможешь — и будет тишина. Она прижалась щекой к его груди. Пауза. Длинная. — Если честно… — прошептала она. — Я думала, ты уйдёшь. Пока я сплю. — И упустить момент, когда ты во сне прижимаешься ко мне, как котёнок? Никогда, — он усмехнулся. Она тихо фыркнула. — Опять из себя недотрогу строишь? — Я? — он чуть приподнял голову. — Я вообще-то весь вечер был приличным. Почти. — Почти. — Ну, извини. У меня под боком лежит девушка в коротких шортах, без лифчика и с дыханием в стиле «я сейчас тебя сожгу» — тяжело держать фасон. — Прекрати, — прошептала она, спрятав лицо в его груди. — Что? Это же ты виновата, — шепнул он, наклоняясь к её уху. — Я просто мирно спал, а ты начала сжать мою футболку, как будто хочешь забрать меня насовсем. — Уходи в свою комнату, — выдохнула она, резко. Но голос — дрожал. Совсем не уверенно. Он замер. Потом — медленно отодвинулся. Поднялся с кровати. Тень его силуэта скользнула по комнате, как будто стало холоднее. Он прошёл к столу, взял бутылку воды, сделал пару глотков. Хаён молча легла на бок. Взяла телефон. Подсветка осветила её лицо. Она ответила на одно сообщение. На второе. Потом просто уставилась в экран. Он стоял у окна. Потом… подошёл. Сзади. И обнял. Тихо. С подбородком, опущенным к её плечу. Руки — на животе. Пальцы — под тканью футболки. Губы — рядом с ухом. — Меньше думай, — прошептал он. — Просто почувствуй. Телефон выскользнул из её рук. Куда-то вниз, между одеял. Она не подняла. Он скользнул губами к её шее. Осторожно. Без давления. Просто дыхание. — Ты — моя головоломка, — шепнул он. — Но мне нравится разгадывать. Она ничего не ответила. Только чуть наклонила голову в сторону, открывая ему шею. Телефон звенел. Раз. Второй. Третий. Четвёртый. На пятом — Хаён распахнула глаза. Свет пробивался через шторы, мягкий, золотой. Утро. Вибрация в кровати. Где-то под подушкой. Она пошевелилась… И сразу поняла, как лежит. Его грудь — прижата к её спине. Лицо — в шее, дыхание тёплое, прерывистое. Рука — крепко обнимает за живот. Вторая — под ней, пальцы запутались в простыне. Нога — перекинута через её бёдра, лениво, но уверенно. Он спит. Спокойно. Ровно. Словно в мире нет проблем. Словно они не на одной кровати. Словно он не прижимается к ней, как будто она — его всё. Она тянется к телефону. Мама. Пять пропущенных. Шестой звонок — и она вздрагивает. «Они же должны были вернуться сегодня… утром…» На экране: "мама: «Мы у двери. Уже час. Ты дома?»" — Чёрт... — прошептала она и резко приподнялась. Он застонал — тихо, сонно, не открывая глаз. Рука автоматически потянулась за ней, но она уже села на кровати, зажав телефон в ладонях. — Вставай, — прошептала. — Родители пришли. Он открыл один глаз. Просто посмотрел. Медленно, как ленивый кот, растянувшийся на подушке. — Чего?.. — хрипло. — Родители, — прошипела она. — Внизу. Уже час. Мама звонила. Я… чёрт… мы спим вместе, ты без футболки, я в твоей футболке, а под ней ничего… Он сел. Потянулся. Растрепанные волосы. Тело — тёплое, голое по пояс. Сильные плечи, ленивое выражение лица, как будто всё это — ничего не значит. Словно его не парит даже Апокалипсис за дверью. — И что? — он зевнул. — Пусть зайдут. — Хван Хёнджин! Он усмехнулся и взял у неё футболку, которую та судорожно нашла у изножья кровати. Пока она протягивала — он медленно наклонился. Пальцы — обхватили её запястье. Губы — коснулись уголка её рта. Поцелуй. Быстрый. Полусонный. Но такой… интимный. Как будто между ними уже нет границ. — Потом продолжим, — шепнул он, глядя ей в глаза. И ушёл. Молча. В свою комнату. Она осталась одна. Дыхание сбито. Рука — дрожит. Лицо пылает. Дверной звонок. Он гремит, как колокол. Реальность — здесь. Хаён бросается к зеркалу. Быстро переодевается. Заправляет волосы. Тушь — немного размазана. Губы — чуть припухшие. Чёрт, чёрт, чёрт. "Ты просто спала. В своей комнате. Ничего особенного. Никакого Хёнджина. Всё в порядке. Врать — не преступление, если ты не готова к правде." Дверь открылась. — О, доченька! — мама заходит первая, с сумками и широкой улыбкой. — Почему не открывала? Мы уж думали, вы спите мёртвым сном… — Прости, я… не слышала. Отец проходит мимо. Кивает. Идёт на кухню. Мама целует её в лоб. — Всё было спокойно? Без происшествий? Хаён кивает. — Тихо. Ничего особенного. А наверху, в своей комнате, Хёнджин стоит у зеркала, в той самой футболке, и улыбается. Потому что знает — эта ночь между ними изменила всё.