Пэйринг и персонажи
Метки
Драма
Психология
От незнакомцев к возлюбленным
Поцелуи
От врагов к возлюбленным
Драки
Учебные заведения
Открытый финал
Психологическое насилие
Психопатия
AU: Школа
Воспоминания
Знаменитости
Прошлое
Школьники
Школьный роман
Наемные убийцы
Запретные отношения
Намеки на секс
Серийные убийцы
Психологический ужас
Уют
Побег
Побег из дома
Психотерапия
Ненависть с первого взгляда
Музыкальный менеджер
Описание
Кто-то теряет контроль.
Кто-то его никогда не имел.
Эти мини-истории не дадут тебе отдышаться.
Здесь дерзкие девчонки, сложные мальчики,
закрытые двери, напряжённые взгляды и — всё, что было после "ты не должен этого делать".
По просьбе подпишиков сборник маленьких фанфиков.
Примечания
⚠️ Осторожно: автор перестала притворяться, что у неё всё под контролем.
Это фанфик, который вышел из-под контроля, как переписка с бывшим.
Всё начиналось с "маленькой сценки", а закончилось сборником, где страдают, орут, целуются и делают глупости.
Не судите строго. Хотя ладно, судите. Я всё равно напишу ещё.
Посвящение
Посвящается:
— Моим бессовестным подписчикам, которые:
а) голосовали ЗА сборник,
б) угрожали мемами,
в) требовали "а где Минхо",
г) и не отпускали меня спать.
Спасибо, что вы как голос в голове, только с идеями для фанфиков.
Хочу сказать спасибо:
💋 Моей вдохновляющей головёшке — ты научила меня, что дедлайн — это выдумка.
💋 Кофе — ты был рядом, когда я писала диалоги в 03:27.
💋 И, конечно, подписчикам — без вас этот сборник не случился бы. А особенно моим любимчиком🤭
"Минхо и Юнче. А могли быть мы..."
23 октября 2025, 08:27
Девятнадцать лет.
Кто-то скажет — это слишком рано. Рано для собственного дома, рано для слова “навсегда”, рано для котов, которые устраивают кошачьи бега в шесть утра.
Но Минхо знал — у них уже всё есть.
Тихий, не по возрасту взрослый дом на окраине. Он снимал его ещё до того, как Юнче поступила. Почти не надеялся, что она попадёт на тот же курс. А она — поступила. Еле-еле, с кругами под глазами и трясущимися руками, но поступила.
С тех пор они жили вместе.
Он, она, и трое котов: Суни, Дуни и Дори.
Он нашёл их всех на улице.
Суни был первым — измученным, с настороженным взглядом, но мягкими лапами. Дуни — рыжеватый комок, который сам забрался ему на плечо, когда он стоял у магазина. А Дори… Дори просто пошёл за ним, как собака. И остался.
Утро.
Тёплое, пахнущее невареным кофе, шерстью и осенью.
Минхо проснулся не сразу — сначала почувствовал, как Дори копошится у его ног, потом — как Дуни прыгнул на подоконник и замурчал.
Юнче спала рядом.
Спиной к нему.
В оверсайз-свитере, с растрёпанными волосами, она выглядела почти недосягаемой — как картина, которую никто не должен трогать.
Он не стал её будить. Просто лежал и смотрел в потолок.
В выходные можно себе позволить быть тишиной.
Можно не спешить. Не думать. Только чувствовать, что ты дома. Что она — дома.
Суни подошёл ближе и ткнулся в его щёку.
— Тсс, — прошептал Минхо. — Она спит. Не портим момент.
Кот, конечно, его проигнорировал. Но Юнче не проснулась — лишь глубже спрятала лицо в подушку, поправляя одеяло.
Минхо вытянул руку и легонько дотронулся до её плеча. Просто чтобы знать: она здесь.
Он молчал.
Она тоже.
Юнче лежала к нему спиной, как часто бывало по утрам, когда ночь ещё не до конца отпустила. Минхо посмотрел на линию её плеч, на волосы, рассыпавшиеся по подушке, и едва заметно улыбнулся.
Потом медленно протянул ногу и, будто ничего не значаще, перекинул её через её бедро. Тепло.
Рука легла ей на талию. Он крепко, но аккуратно, будто боялся разбудить, прижал её к себе.
Она не шелохнулась.
Не потому что спала.
А потому что знала — это обнимание «не разговаривай, просто будь рядом».
Они давно уже понимали друг друга без слов.
Шесть лет.
Это слишком много для кого-то, кому всего девятнадцать.
Но в этих шести годах уместилось всё, что делает любовь настоящей.
Юнче знала, как пахнет его кожа после дождя.
Он помнил, как она поджимает губы, когда врёт.
Они прошли путь длинной в половину жизни, начиная с того глупого спора в седьмом классе.
"Ты не посмеешь подойти и признаться Минхо!"
"А вот и посмею."
Она сказала ему "ты мне нравишься" не глядя в глаза. На перемене. В столовой.
Он тогда усмехнулся, повернулся…
…и ничего не ответил.
Но на следующий день сел рядом.
А ещё через неделю протянул ей леденец в обёртке с надписью маркером:
"Для самой храброй."
С тех пор она хранила всё.
Все его записки, билеты в кино, потерянные пуговицы с рубашек, его первую заколку для волос, которую он купил "просто так, потому что она розовая, как твои щёки".
Они сидели за одной партой.
Влюблялись, ревновали, мирились.
Он однажды не разговаривал с ней неделю, потому что она сфоткалась с другим парнем на день рождения подруги.
Она однажды стерла весь инстаграм, когда узнала, что ему неприятны комменты под её постами.
А потом — родители.
Стены.
Запреты.
"Ты слишком молода, он тебе не нужен. Это не всерьёз."
Но ей было всё равно.
Они всё равно встречались — у школы, на мосту, на крыше, на станции метро.
Он дарил ей перчатки, когда она замерзала. Она таскала ему шоколадки и писала конспекты, когда он болел.
И к выпускному никто уже не называл их по отдельности.
Минхо и Юнче.
Как муж и жена, только без кольца.
И вот — утро.
Она в его постели. В их постели.
Трое котов шуршат за дверью.
А он лежит, молча, и думает, как много уместилось в шесть лет.
Он прижал её ближе, чуть сильнее, чуть медленнее.
Юнче, всё так же молча, положила руку на его ладонь.
Их пальцы переплелись.
Иногда любовь не нуждается в голосе.
Иногда любовь — это просто когда твоя нога лежит на её бедре, и она не отодвигается.
— Я чуть не задохнулась ночью, знаешь? — её голос был хрипловатым, как бывает только утром.
Минхо чуть приподнялся на локте и посмотрел на неё. Юнче лежала на боку, повернувшись к нему, волосы торчали во все стороны, подушка наполовину сползла на пол, и взгляд был тот самый — «ещё не проснулась, но уже возмущена».
— Опять Суни? — спросил он, пряча улыбку.
— Опять. Он лег мне прямо на лицо. Какой кошмар. Мне снилось, что я тону в шерсти.
Минхо рассмеялся — негромко, сипло, как будто боялся спугнуть эту утреннюю тишину.
— Ну, он просто любит тебя. Или мстит. Я не уверен.
— Мстит за что? — хмуро уточнила она, натягивая одеяло повыше.
— Может, ты вчера не дала ему сосиску. Или заняла его подушку. Или просто дышишь.
Юнче закатила глаза, но уголки губ всё же дрогнули.
— Мы живём с террористом. Рыжим. Мягким. С пухлым задом.
— Это ты сейчас про Суни или про себя? — подколол Минхо.
Она ударила его подушкой, но даже не попала — просто хлопнула по воздуху и зарылась обратно.
— Всё. Молчи. Утро.
Он не стал спорить. Просто лёг обратно и скользнул рукой под одеяло — его пальцы легко легли на её спину, поверх футболки. Медленно, не спеша, он провёл ладонью вверх и вниз — просто так, без цели, только чтобы чувствовать, что она здесь.
— Сегодня же суббота? — спросила она сквозь зевок.
— Угу. У нас пара в понедельник.
— Тогда у меня два плана: чай и диван.
— Великолепный график. Я бы добавил туда… — он задумался на секунду, — …многообъятия и сериалы про еду.
— Идеально. — Юнче перевернулась на спину и уставилась в потолок. — Знаешь, мы взрослые. У нас коты, дом и утренние разговоры про котов. Мы победили.
— Особенно если учесть, что ты выжила после ночного Суни-атаки. Это успех.
Он снова посмотрел на неё. В этом освещении она казалась особенно спокойной — мягкой, не спешащей никуда. Он всегда любил это время суток — когда ещё никто ничего не требует, и можно просто быть.
Он аккуратно повернул её к себе, за талию, и их ноги переплелись сами собой.
— А вообще, — прошептал он, — мне всё равно, какой у нас план. Главное — ты.
— Фу, какой ты ванильный.
— Спасибо, я стараюсь.
Юнче рассмеялась, тихо, почти беззвучно, и прижалась лбом к его груди.
А он продолжал водить ладонью по её спине — размеренно, ритмично, будто в этом был смысл всего утра.
И в этом было счастье. Не яркое, не громкое. А такое — как кошка, что легла тебе на лицо ночью. Надоедливое, но тёплое. Родное. Любимое.
Прошло, может, минут двадцать.
Сквозь окно уже просачивался солнечный свет — ленивый, золотистый, с пылью, танцующей в воздухе.
Юнче села, зевая, и сдвинула волосы со лба.
Футболка сползла с плеча, открывая его ровно настолько, чтобы он снова потерял дар речи.
Хотя она не делала ничего особенного. Просто сидела.
Минхо лежал, не двигаясь, и смотрел.
Он всегда смотрел на неё вот так — как на чудо, которое вдруг решило остаться.
Он не просил от неё ничего. Не требовал. Никогда.
Он просто любил. Без расписания, без правил.
А она… она была его. Не в смысле "принадлежности", а в смысле "всегда".
Она — была первой. Во всём.
Он вспомнил ту самую фразу.
Старшие классы. Она сидит рядом, как всегда. И говорит с каменным лицом:
— Как ты просто сидишь… меня заводит. Не сиди так. А то спровоцируешь. Сам будешь виноват.
Он тогда чуть не подавился воздухом.
А она просто пожала плечами, как будто ничего особенного не сказала.
— Чего ты так смотришь? Я же правду говорю.
Минхо рассмеялся, уткнувшись в подушку.
Она всегда говорила ему правду. Всегда.
Вспомнилось, как она однажды положила руку ему на колено. Просто так, по приколу.
Он посмотрел на неё, полный недоумения.
А она засмеялась.
Смех был звонкий, наглый, живой. И он не выдержал — засмеялся тоже.
Весь урок они давились смехом, отворачивались к окну, прикрывались тетрадями.
И всё равно не могли остановиться.
Даже их любимый учитель потом сказал:
— Семейка Ли, заткнитесь. Хватит уже быть счастливыми на моем уроке.
Сейчас, в этом утре, она всё такая же.
Родная. Свободная. Весёлая.
И его.
Он сел, осторожно, как будто боялся спугнуть эту реальность.
Подошёл ближе, за её спину.
Обнял.
Опустил голову на её плечо.
Юнче слегка отклонилась назад, позволяя ему быть ближе.
Минхо аккуратно отодвинул её волосы вбок, за ухо, потом — край футболки, скользнув пальцами по её тёплой коже.
И положил щеку ей на плечо, прижимаясь всем телом.
— Знаешь, — прошептал он, — ты с утра такая же опасная, как в старшей школе.
— Ну так не сиди рядом.
— Сам виноват?
— Естественно, — улыбнулась она, — всегда виноват.
И они сидели так. Тихо.
Он — с закрытыми глазами.
Она — с мягкой улыбкой.
Коты начали ломиться в комнату, где-то шуршал корм.
Но пока был этот момент.
Тот самый, когда ты знаешь: ты дома. Потому что человек, которого ты любишь, — это и есть твой дом.
Выходные у них были особенные.
Никаких будильников, никакого расписания, никакой продуктивности.
Только: лежать, есть, гладить котов, гладить друг друга. Повторять по кругу.
Сегодня не исключение.
Юнче пыталась было встать, но он снова притянул её к себе, одним движением, как будто всё уже было решено.
Одеяло скользнуло по их телам, кошки мягко прыгали по кровати, а Минхо зарылся лицом ей в шею.
— Не уйдёшь, — пробурчал он.
— Даже не пыталась, — усмехнулась она.
Он крепче обнял. Словно мог удержать её навсегда, если достаточно сильно прижмёт к себе.
Иногда он смотрел на неё и не понимал, как она вообще выжила до него.
Тупая, упрямая, нежная.
Он до сих пор помнит, как ругался на неё, потому что она не ела. Просто не ела. Не потому что не было еды — а потому что «нет аппетита», «некогда», «потом».
Он срывался.
Кричал.
А потом… покупал ей еду на последние деньги. Даже когда сам сидел на лапше быстрого приготовления.
Даже когда они были подростками.
Даже когда она обижалась и отворачивалась.
Он был с ней, когда у неё было расстройство желудка, и она от одной мысли о еде вздрагивала.
Он сидел с ней на полу в ванной, держал за руку, поил водой, и ничего не говорил.
Просто был. Потому что если не он — то кто?
И он помнил, как она была с ним, когда он сломал ногу в средней школе.
Падение с лестницы — дурацкое, нелепое.
Он лежал в палате, в гипсе, в тоске.
А она… прибегала.
Запыхавшаяся, с хвостом, в школьной форме.
Приносила открытки, конфеты, дурацкие стикеры с котиками, крошечные записки вроде “выздоравливай, идиот”.
И каждый раз — уходила быстро.
Чтобы мама не узнала.
Чтобы не спалили.
А он потом сидел, держа в руке обёртку от карамельки, и думал:
если я женюсь, то только на ней.
Он провёл рукой по её спине, от поясницы вверх.
Юнче вздрогнула, чуть пожала плечами — почти незаметно, но он знал это движение.
— Опять, да? — прошептал он.
— Не знаю, щекотно это или приятно… — сказала она, улыбаясь. — Ты просто трогаешь как-то…
— Как будто хочу съесть?
Он засмеялся, уткнувшись носом ей в шею.
Она пахла привычно: шампунем, котами, собой.
— Иногда правда хочется. Просто взять и съесть тебя.
— Не надо, я невкусная. Солёная, от чипсов.
— Люблю с приправами.
Она снова пожала плечами, но не вывернулась.
И он продолжал гладить.
По спине, по бокам, по лопаткам, поднимая и опуская футболку, лениво, по-любовному.
И в этом была вся их жизнь.
Съесть, но не до конца. Любить, но не душить.
Просто лежать рядом и помнить всё. Потому что забывать — страшнее.
Они окончательно проснулись только к полудню.
Коты уже обиженно сидели у мисок, а солнце заливало всю кухню мягким светом.
Юнче, закутавшись в одеяло, прошаркала на кухню босиком.
На ней была его старая футболка — растянутая, мягкая, чуть соскальзывающая с плеча.
Он когда-то говорил, что она в ней лучше, чем он сам.
Минхо ушёл в ванную — умыться, уладить взъерошенные волосы и посмотреть на своё сонное лицо в зеркало.
А когда вернулся, Юнче стояла у плиты.
Одеяло с неё уже сползло и лежало на стуле.
Она аккуратно наливала воду в заварочный чайник.
Спокойно, привычно.
Как будто за её спиной не стояли шесть лет совместной истории.
Как будто они всегда были здесь — в этой кухне, в этих утрах.
— Чай? — спросил он, подойдя ближе.
— Конечно. Сначала чай, потом кофе, потом ты, — ответила она, не оборачиваясь.
Минхо усмехнулся.
Эту фразу она говорила всегда, как мантру. И каждый раз — будто впервые.
Он подошёл ближе.
Юнче как раз ставила чашки на стол, и не ожидала, когда он взял её за талию, повернул к себе,
— и, не давая опомниться, поднял и посадил на столешницу.
У неё всегда было это лицо — удивлённо-подозрительное, когда он становился “неожиданным”.
Когда он позволял себе быть немного странным.
Не сдержанным.
Не тихим.
А вот таким — в двух сантиметрах от неё, с руками на её талии, с намерением в глазах.
И каждый раз, когда она делала это лицо, ему хотелось смеяться.
Потому что она была слишком настоящей.
Потому что никто в жизни не смотрел на него так: с легким шоком и безграничным доверием.
Он сжал губы — чтобы не рассмеяться, чтобы не испортить момент.
И обеими руками взял её лицо, ладонями обрамляя скулы, пальцами касаясь её щёк.
— Минхо?.. — голос дрогнул, но не от страха. От… чего-то другого.
— Молчи, — прошептал он, и поцеловал её.
Не спешно.
Не как в кино.
Просто так, по-настоящему.
С намерением. С памятью обо всём.
С вкусом мандаринов, чая и утреннего тепла на губах.
Она закрыла глаза и подтянулась чуть ближе.
Пальцы скользнули по его запястьям, потом — по шее, к волосам.
А чай за их спиной начал остывать.
И никто даже не заметил.
Потому что иногда “сначала чай, потом ты” превращается в “только ты”.
Он целовал её, и сам не понимал, как это вообще получилось.
Слишком уверенно для него.
Слишком спокойно.
Слишком по-взрослому.
Раньше это всегда делала она.
Она — первая поцеловала его.
В последний день средней школы.
Они тогда стояли у раздевалки, рядом гремели замки, шумели ученики, кто-то уже кричал: "Давайте, фоткаемся на память!"
А она… просто подошла.
Встала на носочки.
Взяла его за ворот рубашки.
И поцеловала.
Минхо тогда выключился. Реально.
Встал столбом, не шевелился, только смотрел на неё как на пришельца.
— Ты чё… — начал он.
А она только усмехнулась:
— Я? Всё. Успела. Теперь ты думай, как жить дальше.
Потом, уже позже, когда они вспоминали это, он всегда говорил с притворным ужасом:
— В один день ты меня изнасилуешь.
— Ну ты не сопротивляйся — и всё норм будет, — подмигивала она.
Она всегда была такой.
Если хотела — трогала. Где угодно.
Руку? Пожалуйста. Волосы? Её любимое.
Он шёл по коридору — она шла рядом, пальцами касаясь его запястья.
Сидели на скучном уроке — она заставляла его лечь на парту, перебирала его волосы или вертела его пальцы, рассматривала, как будто это картина.
— У тебя руки как искусство, — говорила она, — не понимаю, как ты просто ими ешь и моешь посуду. Это преступление.
Он только фыркал. Но внутри таял.
Потому что в её прикосновениях не было пошлости. Только нежность и восхищение.
Она же первая надела на него кольцо.
Серебристое, недорогое, но с надписью внутри: "ты мой."
Потому что, по её словам, “слишком много хотят с тобой знакомиться. Не надо.”
Она же, когда они начали жить вместе, первая легла к нему.
Взяла, подползла, обняла, положила голову ему на грудь.
— Я твоё одеяло. Смирись.
И он смирился.
Со всем.
А теперь… он стоит перед ней.
Руками держит её лицо.
Целует её — сам.
Потому что хочет. Потому что может.
Потому что наконец-то догнал её.
И она чувствует это.
Чувствует, что это не просто поцелуй.
Это признание:
“Ты всегда вела, но теперь я рядом. Не сзади. Не позади. А рядом.”
Юнче чуть отстранилась, взглянула на него снизу вверх.
— Нифига себе… — прошептала. — Что это с тобой?
Он усмехнулся.
— Наверное, взрослею.
— Ну ты это… поаккуратнее. А то вдруг влюблюсь.
Он рассмеялся.
— Поздно.
Он снова прижался к ней.
Опустил голову на её плечо, вдохнул — не воздух, а её,
— и просто обнял за талию.
Тихо. Надёжно. До основания.
Юнче обняла в ответ — медленно, будто не хотелось спугнуть это утро.
Руки легли ему на шею. Пальцы чуть сжались, касаясь волос.
В такие моменты можно было бы промолчать всю жизнь.
Ничего не говорить, не делать, просто быть.
Потому что “быть рядом” — это уже всё.
И всё же, в голове всплыло прошлое.
Школьное. Яркое. Глупое. Больное. Настоящее.
Тогда многие ждали, когда они наконец расстанутся.
— "Да сколько им?"
— "Они ж абсолютно разные, она с характером, он — ангел."
— "Не протянут и до выпускного."
Они завидовали.
И Юнче всегда говорила это вслух.
— Не злись, Минхо. Это не ненависть — это зависть. Мы — как кино. А они — просто зрители.
Она правда была проблемной.
В средней школе пошла слухами с разными историями: кому “надаёт”, с кем “разобралась”, кого “не побоялась”.
В какой-то момент она собралась драться с выпускным классом — просто потому что кто-то сказал что-то лишнее про Минхо.
Но подрался он.
Трое на одного.
Не честно.
Но он справился.
Без слов. Без понтов.
Потому что знал: она бы сделала то же самое для него.
Он тогда молчал.
Она тоже.
Сидела рядом, обрабатывала раны ваткой, пахнущей перекисью и аптекой.
И только тихо говорила:
— Ты был молодец.
Без пафоса. Без истерик.
Просто сказала — и он запомнил на всю жизнь.
Он бы стоял так вечно — в её руках, с головой на её плече, в этом утре без конца.
Но у них был Дори.
— Ааааа, чёрт! — заорал он, резко выпрямляясь.
— Что?! — она вскинулась.
— Дори. Спина. Когти. Помогай.
Маленький рыжий демон, выбрав самый неудачный момент, прыгнул ему на спину и сцарапал половину кожи.
Юнче не сдержалась — захохотала, еле держась за край столешницы.
— Вот и романтика, — выдохнула сквозь смех.
— Вот и коты, — простонал он, пытаясь достать до царапин.
Она встала, подошла, поцеловала его в висок.
День пролетел так, как и должен пролетать идеальный выходной.
Без событий. Без новостей.
Только еда, звонки родителям, сон, коты, чай, кошки, ещё еда, и... снова кошки.
Юнче успела даже сварить бульон “на завтра, вдруг проголодаемся”.
Минхо, в ответ, заварил кофе “на потом, вдруг захочется”.
Так и живут. “Вдруг” — и “на всякий случай”.
К вечеру он пошёл лечь пораньше.
Не спать — просто полежать.
Уткнулся в телефон, открыл видео про каких-то странных котов, смешно мявкающих в камеру, и, конечно же, залип.
Юнче появилась чуть позже.
Вошла в комнату, с полотенцем на голове и белой маской на лице,
— и выглядела как смесь привидения, божества и девушки, которую он любит больше всего на свете.
— Что ты ржёшь? — прищурилась она, снимая полотенце.
— Ты как в фильмах ужасов, только красивая, — пробормотал он, не отрываясь от экрана. — Иди сюда.
Она подошла.
Он раскинул руки, не уточняя “куда именно”.
Она знала.
Устроилась между его ног, положив голову ему на грудь.
Он — полулежал, подперев спину подушками.
Она — вытянулась вдоль, телефоном на животе, на экране всё ещё мигали ушастые мявкающие коты.
Его руки легли ей на талию, пальцы чуть шевелились — как будто гладили музыку, не кожу.
Она положила руки на его бедро — лениво, привычно, будто так было всегда.
Минхо положил подбородок на её плечо, дышал ей в шею.
Тихо. Ровно. Как человек, который наконец дома.
— У нас всегда будут такие вечера? — вдруг спросила она.
— Конечно. Пока ты не решишь, что устала от меня.
— Ну значит — всегда.
Он улыбнулся, ткнулся носом в её шею.
— А маску ты когда снимать будешь?
— А что, не возбуждает?
— Очень. Особенно когда ты дышишь как Дарс Вейдер.
— Вот тебе и романтика, — фыркнула она, но не шевелилась. Только сжала пальцы на его ноге чуть крепче.
Они лежали так, вросшие друг в друга,
пока телефон не погас,
пока кошки не затихли,
пока день не закончился — как надо.
Без фейерверков. Без событий. Только любовь.
Коты давно затихли.
Суни свернулась клубком у ног.
Дори, несмотря на своё буйное настроение днём, теперь сопел где-то в подушках, изредка дергая лапкой во сне.
Дуни забрался под плед, как он любил — туда, где тепло и где никто не тронет.
Юнче чуть пошевелилась.
Минхо не отреагировал — только плотнее обнял.
Телефон давно упал с её живота на матрас и светился приглушённым экраном, как ночник.
Они уснули вот так.
Он — на спине, она — на нём.
Он дышал ровно, медленно.
Она чуть теплее.
Её волосы касались его шеи,
а его руки всё ещё лежали на её талии, будто боялись потерять.
Никаких слов.
Никаких обещаний.
Никаких “навсегда”.
Просто они.
И тишина.
Это был не финал.
И не начало.
Это было то, что между —
когда просто хорошо.
эпилог — от меня, по-настоящему
Когда я писала этот фанфик, я не придумывала.
Я просто вытаскивала воспоминания — как старые фотографии из ящика.
Те, где мы.
До того лета. До звонков. До того, как С. М. и Л. открыли то, что не должны были.
До того, как мы стали “не вместе”.
Я помню, как он смотрел на меня.
Как я верила, что нас ничего не разрушит.
Как мы были будто в кино.
Немного глупо. Немного рано.
Но искренне. До последней клетки.
Я думала, что пройдёт.
Что потом будут другие.
Но знаешь…
не было.
Никого, кто трогал бы душу, как он.
Никого, кто смеялся бы так, как он.
Никого, с кем бы я была — просто собой.
Может, если бы не лето.
Если бы не взрослые, которые не поняли,
если бы… если бы.
Но “если” — это не жизнь.
А жизнь — это фанфик, который я написала,
чтобы хоть где-то мы всё-таки были вместе.
С котами. С пледом. С ним и со мной.
— X, я всё равно помню.
И может, не люблю —
но где-то в параллельной вселенной
мы с тобой просто уснули вместе.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.