16 шансов облажаться (и поцеловаться)

Семейный ужин. Особняк Ли. 20:47. Двери столовой распахнулись с лёгким скрипом. Минхо вошёл, как всегда — опоздав ровно на семь минут. Чёрная рубашка, две пуговицы расстёгнуты, волосы чуть влажные после душа. Улыбка — как у кота, который знает, где спрятан весь крем. — Прости, пап, пробки, — бросил он, не глядя на отца. Прошёл вдоль стола. Сел. Рядом с ней. Юнче не подняла глаз. Пальцы сжали бокал с вином так, что костяшки побелели. Джунхо, сидящий с другой стороны, даже не повернулся. Только рука его легла на её колено под столом. Крепко. Как клеймо. Минхо налил себе воды. Улыбнулся маме: — Как твои розы, мам? Цветут? И тут — случайно. Её нога дрогнула. Коснулась его. На долю секунды. Он не дал уйти. Раздвинул колени. Перехватил. Её лодыжка — между его. Тепло. Как тогда, в старом гараже, когда они прятались от дождя. Юнче вздрогнула. Но не отстранилась. Только губы сжала в линию. Джунхо, не отрываясь от разговора с отцом, сжал её колено ещё сильнее. Пальцы впились в кожу. "Моё". Минхо пил воду. Улыбался. А под столом — медленно провёл большим пальцем по её щиколотке. Раз. Два. Ты всё ещё моя. Джунхо продолжал говорить о квартальных отчётах. Голос ровный, как лезвие. Рука под скатертью — уже не просто сжимала. Впивалась. Юнче чуть наклонилась вперёд, будто тянулась за салфеткой. На деле — чтобы не выдать боль. Минхо заметил. Конечно, заметил. Улыбка не дрогнула. Но глаза — на миг — потемнели. Опять. Он вспомнил тот день. Три месяца после свадьбы. Дом пустой. Крики из спальни на втором этаже. Её голос — хриплый, рваный. "Джунхо, пожалуйста… хватит…" Он влетел, как ураган. Увидел: Юнче на полу, колени в синяках, губа разбита. Джунхо стоял над ней, рубашка в крови — её крови. — Уроки послушания, младший, — бросил он, не оборачиваясь. Минхо рванулся. Кулак уже в воздухе. Но она — она — схватила его за запястье. Слёзы, кровь, шепот: — Не надо. Он убьёт тебя. Убьёт нас. Он тогда остановился. Не потому что струсил. А потому что она просила. С тех пор он улыбается. Каждый день. Как будто ничего не было. Как будто не спит ночами, представляя, как ломает брату челюсть. А сейчас — под столом. Пальцы Джунхо впились так, что Юнче чуть не вскрикнула. Она укусила губу. Кровь. Минхо медленно поставил бокал. Лёд звякнул. — Джунхо-хён, — голос его был лёгким, как всегда. — Ты, кажется, давишь жену. Все замерли. Мама моргнула. Отец поднял бровь. Джунхо медленно повернулся. — Что? Минхо улыбнулся шире. — Колено. Ты её так держишь, что она сейчас расплачется. А плачущие невестки — плохая примета, говорят. Под столом он сжал её лодыжку крепче. Не больно. Защитно. Юнче посмотрела на него. Впервые за вечер. Глаза — полные слёз, но живые. Джунхо убрал руку. Медленно. — Я просто… поправлял её осанку, — сказал он, улыбнувшись отцу. — Конечно, — кивнул тот. Разговор продолжился. А Минхо под столом провёл большим пальцем по её коже. Медленно. Как будто говорил: Я здесь. Я всё помню. И я больше не остановлюсь. Ты больше меня не остановишь. Ужин подходил к концу. Слуги унесли десерт — тирамису, который никто не трогал. Отец откинулся на спинку стула, вытирая рот салфеткой. Мама улыбалась — той улыбкой, которая всегда предвещала неприятности. — Минхо, — начала она мягко. — Тебе двадцать три. Пора. Минхо поднял бровь. — Пора что? — Мы нашли тебе невесту. Ким Соён. Девятнадцать. Из хорошей семьи. Её отец — партнёр по новому проекту в Пусане. Стол замер. Юнче уставилась в свою тарелку. Джунхо медленно повернул голову к брату. Интересно. Минхо рассмеялся. Коротко. Как будто услышал шутку. — Нет. Мама моргнула. — Что значит «нет»? — То и значит. Я взрослый мужчина. А она — ребёнок. Девятнадцать. Ало, мам. Она ещё в универе, наверное, фанфикии читает по ночам. Отец нахмурился. — Минхо. — Пап, я серьёзно. Я не педофил. И не собираюсь нянчиться с чьей-то дочкой, пока она учится красить стрелки. Мама положила вилку. — А какой возраст тебе нужен, раз ты такой умный? Минхо пожал плечами. Откинулся на стуле. Улыбнулся. — На год младше меня. Юнче вздрогнула. Её пальцы под столом сжались в кулак. Двадцать два. Как я. Мама нахмурилась. — На год? Это… мелочь. — А у вас с папой — два с лишним, — продолжил Минхо, не глядя на Юнче. — Тоже мелочь. А вот у хёна с невесткой… — он сделал паузу, — восемь. Джунхо напрягся. — Осторожнее, Минхо. — Я просто факты. Восемь лет — это уже не мелочь. Это пропасть. Один в универе закончил, другой ещё в старшей школе был. Один уже в совете директоров, другой — в выпускном платье. Он говорил спокойно. Как будто о погоде. Но каждое слово — как нож. Отец кашлянул. — Минхо, хватит. — Нет, пап. Я просто говорю: восемь лет — слишком. Это не брак. Это… опека. Юнче молчала. Губы сжаты. Глаза — в стол. Джунхо повернулся к ней. — А ты что молчишь? Она подняла взгляд. Пожала плечами. — А что говорить? Он прав. Повисла тишина. Тяжёлая. Как перед грозой. Джунхо медленно улыбнулся. — Пойдём, Юнче. Поговорим. Он встал. Положил руку ей на плечо. Крепко. Пойдём. Юнче поднялась. Не глядя на Минхо. Но когда проходила мимо — её пальцы на миг коснулись его руки. Под столом. Тайно. Минхо смотрел ей вслед. Улыбка не дрогнула. Но в глазах — буря. Коридор за столовой — тёмный, узкий, пахнет старым деревом и воском. Джунхо шёл быстро. Рука — как тиски — вокруг её запястья. Юнче едва поспевала. Каблуки стучали по паркету. Он толкнул дверь кладовой. Маленькая. Полки с посудой, старые коробки, тусклая лампочка. Запер. — Ты что себе позволяешь? — голос его — шёпот, но от этого страшнее. Юнче отступила к стене. — Я ничего… — "Он прав". Ты сказала. При всех. Рука сжала сильнее. Кости хрустнули. Она закусила губу. Не кричать. Никогда не кричать. — Ты — моя жена. И будешь молчать, когда я говорю. Пальцы впились в кожу. Красные следы. Потом — синяки. Она знала порядок. Дверь скрипнула. Минхо. Стоял в проёме. Без улыбки. Глаза — холодные, как лёд. — Хён. Тебя зовут родители. Что-то с контрактом. Джунхо замер. Медленно разжал пальцы. — Иду. Он вышел. Не оглянулся. Юнче шагнула следом. Ноги дрожали. Хотела — мимо, в коридор, подальше. Минхо поймал за локоть. Мягко. Но не отпустил. Дверь закрылась. Щелчок замка. Тишина. Он не улыбался. Впервые за три года — не улыбался. — Дай посмотреть. Она покачала головой. — Ничего. Я… — Дай. Голос тихий. Но в нём — сталь. Она подняла руку. Запястье — красное, отёкшее. Следы пальцев — как клеймо. Минхо провёл большим пальцем по коже. Осторожно. Как будто боялся сломать. — Больно? Она не ответила. Только кивнула. Едва. Он наклонился. Прижался лбом к её лбу. — Прости. Голос дрогнул. Впервые. Она хотела отстраниться. Как всегда. Руки вверх, "я в порядке", "не надо". Но он не дал. Обнял. Крепко. Руки — вокруг талии, её голова — у него на груди. Ноги подкосились. Она осела. Он держал. Не дал упасть. — Я здесь, — шепнул он в её волосы. — Я здесь. Она уткнулась лицом в его рубашку. Впервые за три года — плакала. Тихо. Без звука. Его пальцы гладили её спину. Медленно. Как будто стирали все синяки. — Я больше не уйду. Я не остановлюсь. Слышишь? Она кивнула. В его груди. За дверью — шаги. Голоса. Семья. А здесь — только они. И его сердце — билось так громко, что заглушало всё. Тишина стояла такая густая, что слышно было, как кровь стучит в висках. Лампочка над головой мигнула — раз, другой — будто тоже не выдерживала напряжения. Минхо не отпускал. Руки — вокруг её талии, пальцы вцепились в ткань платья, словно боялись, что она растворитится, если ослабить хватку. Юнче осела. Ноги подкосились, как будто три года держались на одной только воле. Он поймал. Судорожно вздохнул — воздух вышел рваным, горячим, прямо в её волосы. Она уткнулась лбом в его грудь. Пальцы вцепились в его рубашку — так сильно, что ткань затрещала по шву. Он прижал её ближе. Крепче. Как будто хотел вплавить в себя. — Я здесь, — прошептал он, голос хрипит. Губы — в макушке. Тёплые. Дрожащие. Поцелуй. Ещё один. В висок. В висок. В висок. Она не шевелилась. Только дышала. Быстро. Как после бега. Его рука поднялась. Пальцы — в её волосах, расчесали прядь, заправили за ухо. Губы — к виску. К щеке. К уголку глаза, где слеза ещё не высохла. — Не плачь, милая, — шепнул он. Но сам — голос дрожал. Она подняла голову. Впервые — посмотрела прямо. Глаза — красные, но живые. — Мы не уйдём, — сказала она. Голос тихий. Но твёрдый. Он кивнул. Медленно. — Знаю. Его ладонь — на её щеке. Большой палец — по нижней губе. Осторожно. Как будто боялся, что она разобьётся. — Но сейчас — уйдём. Хоть на пять минут. Хоть в эту кладовку. Хоть в никуда. Она закрыла глаза. Кивнула. Он наклонился. Лоб к её лбу. Дыхание — смешивается. — Я не остановлюсь, — сказал он. — Я не уйду. Я вырву тебя. Даже если придётся сжечь всё. Она не ответила. Только прижалась ближе. Руки — вокруг его шеи. Пальцы — в волосах на затылке. Он поцеловал её. Не в губы. Ещё нет. В уголок рта. В щёку. В висок. В макушку. Как будто запечатывал. Как будто говорил: Ты — моя. И я — твой. И это не изменится. За дверью — шаги. Голоса. Семья. А здесь — только они. И его сердце — билось так громко, что заглушало весь мир. Лампочка мигнула последний раз и погасла. Тьма — густая, но не страшная. Только их дыхание. Только их тепло. Минхо не отпускал. Ладони — на её щеках. Большие пальцы — под глазами, стирают слёзы. Медленно. Как будто боится, что кожа порвётся. — Тише, — шепнул он. Голос — низкий, тёплый. — Дыши. Она дышала. Носом. Ртом. Как будто забыла, как это делается. Он наклонился. Губы — к её лбу. Долго. Тёпло. — Я рядом. Всегда. Она кивнула. Едва. Пальцы — всё ещё в его рубашке. Он провёл ладонью по её волосам. Заправил прядь за ухо. Ещё раз. Ещё. — Надо идти, — сказала она. Голос — хрипит. Он кивнул. Но не отпустил. — Да. Но сначала… Он взял её лицо в ладони. Твёрдо. Но нежно. — Ночью, — сказал он. — Когда все уснут. Приходи ко мне. Она замерла. Глаза — широко. — Минхо… — Дверь не заперта. Я буду ждать. Он наклонился. Губы — к её виску. Долго. — Не бойся. Я не прикоснусь. Если не захочешь. Просто… Будь со мной. Она не ответила. Только кивнула. Едва. Он отпустил. Медленно. Пальцы — скользнули по её щекам, по шее, по плечам. Как будто запоминал. Она шагнула к двери. Рука — на ручке. Он поймал её за запястье. Осторожно. Не больно. — Юнче. Она обернулась. — Я возьму тебя. Не сегодня. Но скоро. Обещаю. Она кивнула. Глаза — мокрые, но решительные. Он отпустил. Дверь открылась. Свет из коридора — резкий, холодный. Она вышла. Не оглянулась. Он остался. Прижался спиной к стене. Глаза — закрыты. Дыхание — тяжёлое. Столовая опустела. Мама ушла к себе — «голова болит». Отец — в кабинет, «ещё один звонок». Джунхо встал последним. Кивнул всем. — Дела. Не ждите. Юнче осталась. Собрала тарелки. Ушла на кухню. Дверь за собой — тихо. Вода — горячая. Пар — в лицо. Перчатки — жёлтые, до локтей. Она мыла. Медленно. Как будто могла смыть не только жир, но и всё остальное. Дверь скрипнула. Джунхо. Пиджак снят, рубашка расстёгнута на две пуговицы. Запах — дорогой одеколон, смешанный с чем-то ещё. Сладким. Женским. — Я уезжаю, — сказал он. Голос — ровный. — До утра. Она не обернулась. — Хорошо. Он подошёл ближе. Пальцы — к её шее. Лёгко. Но она напряглась. — Будь послушной. Царапины на его шее — свежие. Красные. Она видела в отражении окна. Клуб. Опять. Он ушёл. Дверь — хлопок. Машина — за окном. Фары — в ночь. Она выдохнула. Рада. Хоть одна ночь — без него. Без рук. Без «уроков». Вода текла. Тарелки — одна за другой. Руки — сзади. На талии. Она замерла. Не он. Тепло. Знакомое. Его. Минхо. Прижался сзади. Подбородок — на её плече. — Я думал, ты ушла спать, — шепнул он. Она не ответила. Только чуть наклонилась назад. К нему. Его руки — поверх её. В перчатках. Мокрых. Он снял их. Медленно. Палец за пальцем. Бросил в раковину. Взял полотенце. Вытер её руки. Тщательно. Между пальцами. На запястьях. Она обернулась. Он — близко. Глаза — тёмные. Без улыбки. — Иди, — сказал он. — Я домою. Она покачала головой. — Тут ещё много, я справлюсь сама. Он взял её за руку. Потянул к себе. Поцелуй. Короткий. В уголок губ. — Иди. Я здесь. Она кивнула. Шагнула к двери. Он поймал за запястье. Провел по внутренней стороне ладони. И лишь потом отпустил. Она вышла. Босая. В одной рубашке. Коридор — тёмный. Он остался. Включил воду. Мыло — в руках. Тишина — как вата. Только часы внизу — тик-так. И её сердце — громче. Юнче стояла у двери своей спальни. Ручка — холодная. Она не повернула. Если он узнает. Если хоть слово. Он убьёт. Она знала. Лучше всех. Видела глаза Джунхо — пустые, когда он бил. Слышала, как он шептал: «Ты — моя. Навсегда.» Ей не страшно за себя. За него. За Минхо. За его улыбку — ту, что прячет вулкан. За его руки — тёплые, не как у брата. Она вдохнула. Глубоко. Встала. Волосы — распущены, чёрные, до талии. Рубашка её. Большая. Белая. Пуговицы — до середины груди. Ноги — в белых носках. Босая. Шаг. Ещё. Коридор — тёмный. Лунный свет — через окно. Полосы на паркете. Дверь его комнаты. Стояла. Рука — поднята. Не стучит. А если он спит? А если это ошибка? А если завтра — всё кончится? Она прижала ладонь к двери. Дерево — холодное. Он сказал: жду. Она постучала. Тихо. Два раза. Дверь открылась. Сразу. Минхо. В чёрной футболке. Волосы — взъерошены. Глаза — тёмные. Живые. Он не сказал ни слова. Только шаг в сторону. Она вошла. Дверь — за ней. Щелк. Дверь закрылась. Щелчок — как выстрел в тишине. Юнче стояла спиной к нему. Плечи — чуть сгорблены. Волосы — волной по спине. Рубашка — сползла с одного плеча. Минхо не двигался. Секунда. Две. Потом — шаг. Он отпустил себя. Спина её — к его груди. Мгновенно. Как магнит. Руки — на её животе. Пальцы — вцепились в ткань. Судорожно. Как будто боялся, что она исчезнет. Лицо — в её шее. Горячее дыхание. Губы — к коже. Не целует. Просто дышит. Она вздрогнула. Рука — легла поверх его. Пальцы — между его пальцев. Сжала. Тихо. Не отпускай. Он сжал сильнее. Живот — в кулаке. Как будто хотел спрятать её внутрь себя. — Юнче… — голос хрипит. Прямо в кожу. Она не ответила. Только прижалась ближе. Затылок — к его плечу. Его вторая рука — поднялась. К её груди. Не туда. К ключице. Пальцы — в волосы. Запутались. Она повернула голову. Щека — к его щеке. Слеза — скатилась. На его кожу. Он поймал. Губами. Судорожно. Как будто три года — в одном вдохе. Он не целовал её в губы. Не сейчас. Просто держал. Как будто боялся, что если поцелует — она растает. Юнче закрыла глаза. Дрожь — мелкая, по всему телу. Не от холода. От тепла. От того, что впервые за три года — безопасно. Он почувствовал. Прижал её ещё ближе. Спина — к груди. Бёдра — к бёдрам. Ноги — между её ног. Не сексуально. Просто — весь он. Весь — её. — Ложись, — прошептал он. Губы — у её уха. Тёплые. Она кивнула. Едва. Он не отпустил. Поднял её. Легко. Как пёрышко. Руки — под коленями, под спиной. Она вцепилась в его шею. Пальцы — в волосы на затылке. Кровать — широкая, холодная простыня. Он опустил её. Медленно. Сам — рядом. На бок. Лицом к лицу. Она смотрела. Глаза — огромные, чёрные. Слёзы высохли. Остались только следы. Он провёл большим пальцем по её нижней губе. Осторожно. — Спи. Она покачала головой. — Не могу. Он кивнул. Понимает. Лёг на спину. Руку — под её голову. Вторую — на талию. Притянул. Она уткнулась носом в его шею. Горячая кожа. Пульс — под губами. Быстрый. Как её. Нога — между его ног. Сама. Не думая. Он замер. На секунду. Потом — выдохнул. Рука — на её бедре. Поглаживает. Медленно. По кругу. Как кота. — Я здесь, — шепнул он. — Спи. Я не уйду. Она кивнула. Глаза — закрыты. Дыхание — выравнивается. Медленное. Он не спал. Смотрел в потолок. Пальцы — в её волосах. Расчёсывает. Прядь за прядью. Слушал, как она дышит. Как сердце — стучит. Его — громче. Она прижалась ближе. Во сне. Рука — на его груди. Пальцы — сжаты в кулак. Как будто боится, что он исчезнет. Он накрыл её руку своей. Сжал. Тихо. Не отпускай. Луна — через шторы. Полосы света на её лице. Ресницы — дрожат. Губы — приоткрыты. Он наклонился. Поцеловал в висок. Очень тихо. Как обещание. Она пошевелилась. Во сне. Нога — выше. На его бедро. Тепло. Он проглотил воздух. Руку — на её спину. Под рубашку. Кожа к коже. Горячая. Не ниже. Не сейчас. Просто — держит. Часы — внизу. Тик-так. Два часа ночи. Три. Она спит. Глубоко. Впервые — без кошмаров. Он не спит. Смотрит. Запоминает. Как она дышит. Как губы — шевелятся во сне. Как волосы — пахнут. Её шампунь. Ваниль. Рука — на её талии. Пальцы — под тканью. На рёбрах. Считает. Раз. Два. Три. Она вздрагивает. Во сне. Он замирает. — Ш-ш-ш, — шепчет. Губы — к её лбу. — Я здесь. Она успокаивается. Прижимается. Носом — в его шею. Он закрывает глаза. Впервые — дышит спокойно. Но не спит. Не может. Боится, что если уснёт — она исчезнет.

Четыре часа.

Она пошевелилась. Глаза — открыты. Тёмные. Смотрит на него. Он смотрит в ответ. Молча. Она поднимает руку. Пальцы — к его лицу. По щеке. По губам. Осторожно. Он ловит её руку. Целует ладонь. Внутреннюю сторону. Долго. — Уже утро? — шепчет она. — Ещё нет. Она кивает. Прижимается ближе. Голова — на его груди. Слушает сердце. — Останься, — шепнул он. — Ещё чуть-чуть. Она не отвечает. Знает. Надо уходить. Скоро — слуги. Скоро — он. Но не может. Он чувствует. Сжимает крепче. — Ещё пять минут. Она кивает. Глаза — закрыты. Он гладит её спину. Под рубашкой. Медленно. От лопаток — до поясницы. Снова вверх. Она вздрагивает. Тихо. Приятственно. Он замирает. — Прости. Она качает головой. — Не надо. Рука — на его груди. Пальцы — расстёгивают пуговицу. Одну. Медленно. Он смотрит. Дыхание — сбивается. Она кладёт ладонь на его кожу. Горячо. Пульс — под пальцами. — Я боюсь, — шепчет она. — Знаю. — Но я больше не хочу… одна. Он кивает. Прижимает её к себе. Крепко. Как будто может защитить от всего мира. Она поднимает голову. Глаза — в глаза. Он наклоняется. Медленно. Как будто боится спугнуть. Губы — к её губам. Не целует. Просто — касается. Тёплые. Дрожащие. Она отвечает. Сама. Чуть приоткрывает рот. Поцелуй. Первый. За три года. Медленный. Как будто учатся заново. Он не углубляет. Просто — держит. Губы к губам. Дыхание — в дыхание. Она отстраняется. На миллиметр. — Мне пора. Он кивает. Но не отпускает. — Ещё секунду. Она улыбается. Впервые. Едва. Но искренне. Он ловит эту улыбку. Губами. Ещё раз. Лёгко. Потом — отпускает. Медленно. Пальцы — скользят по её спине. По рукам. По пальцам. Она встаёт. Рубашка — сползает с плеча. Он смотрит. Запоминает. Она идёт к двери. Босая. Тихо. Рука — на ручке. Он встаёт. Сзади. Руки — на её талии. Подбородок — на её плече. — Я буду ждать, — шепчет. — Каждый ночь. Пока ты не придёшь. И не останешься. Она кивает. Поворачивается. Целует его. В уголок губ. Быстро. — Я приду. Дверь открывается. Тихо. Она выходит. Коридор — холодный. Лунный свет — на её лице. Он стоит в проёме. Смотрит вслед. Дверь закрывается. Щелчок. Он прижимается спиной к двери. Глаза — закрыты. Улыбка — впервые настоящая. Она ушла. Но он знает. Она вернётся. И тогда — он не отпустит. Никогда. Конец первой главы.