Вне Зоны Доступа (WANTED)

– Какого хрена там произошло? – орал Долгопупс, кулаком ударяя по столу. Его мелкие красные глазки вылезли практически на лоб, а от гнева перекосился рот. Малфой стоял рядом с Джиневрой, оба опустили глаза в пол. Рядом с ними в комнате собралось еще несколько человек, но двое гордо занимали передние позиции. – Всех выживших прокляли, – в который раз отчеканила Уизли, не поднимая глаз. – Что значит прокляли? Каким образом? – неистовствовал начальник. – Неизвестно. Мы не сумели опознать проклятье, – последние слова прозвучали чуть тише. – Это было не проклятие, – вмешался Малфой. – Их отравили. – Что значит отравили? – Долгопупс вопросительно выгнул брови, а Джиневра нахмурилась. – Я никак не мог понять, почему в пепел примешаны красавка и кровавый мох, если они не проходят, как совместимые компоненты в зельях, – пояснил аврор. – Но мне удалось восстановить элементы. Во взрывных зарядах мох был использован как связующий компонент, но красавка была распылена заклятием. – Не понимаю, что это значит. – Это значит, что после битвы над Могильным Курганом распылили яд, который убивал выживших в течение суток, – заключил аврор. – Замечательно, – фыркнула Уизли. Воцарилось молчание. – Значит, на поимку виновного нужно перебросить все возможные силы, – наконец хрипло проговорил Долгопупс. – Что именно требуется от нас? – Малфой выгнул бровь.  – Чтобы на этот раз он не смог сбежать. Установите ловушки, расставьте людей, усильте охрану, выясните, что за яд был использован и выведите противоядие! – начальник злился. – Хорошо, – согласился Драко. – А мы знаем, кого ловить? – Ты идиот или притворяешься? – пухлые губы Невилла скривились. Джиневра прикрыла рот ладонью, явно забавляясь. Драко ничего не ответил, но выжидающе сложил руки на груди. – Тайпан, – на выдохе озвучил Долгопупс, – должен гнить в Азкабане до конца этого месяца. – Откуда такая уверенность? – теперь голос Малфоя звучал вызывающе. – Попытка похитить второй из Даров Смерти и использование мощного яда вместо магии – недостаточно убедительно? – Недостаточно, – Малфой играл на нервах начальника, и остальные авроры косились на него с неуверенностью и скрытым восхищением. – Поясните, мистер Малфой, за нарушение дисциплины, – потребовал Долгопупс. Аврор сделал шаг вперед и спрятал руки за спиной. – Тайпан, – начал он, – всего лишь вор и спекулянт. За все время, что он и его шайка бездомных действуют нам на нервы не был убит ни один аврор. Моих коллег, убитых у Могильного Кургана, пытали на протяжении нескольких часов прежде, чем одному из них было позволено отправить сигнал бедствия. Они не сумели ни трансгрессировать, ни отбиваться, ни защитить себя; они были отравлены. Я считаю, что опасность, нависшая над министерством – это не кучка бунтующих против аболиции грязнокровок. – Ты считаешь? – Невилл фальшиво усмехнулся. – Если Тайпан никого не убивал до этой трагедии не означает, что это не мог быть он в этот раз. – Я не думаю, что… – Достаточно этого бреда, – перебил начальник. – Я требую, чтобы виновный и все его соучастники были пойманы и поставлены на колени перед высшим судом. Я не позволю, чтобы Отряд Аболиции подвергся расформированию только потому что ты не способен грамотно вести своих людей. Малфой поджал губы от досады и сжал ладони в кулаки. Он прекрасно понимал, что его собственное положение не давало ему абсолютно никаких привилегий; публично выступать против Долгопупса – портить собственную репутацию, но Драко слишком много сил и времени потратил на то, чтобы отбелить от фамилии своей семьи клеймо предателя. – Пойдем, – прошептала Уизли и коснулась его плеча – короткий жест поддержки. Поймав на себе высокомерный взгляд Долгопупса, Малфой едва заметно дернул губой в отвращении и последовал за своей напарницей. Остальные авроры нервно переглянулись друг с другом и поторопились разойтись. – Он конченый идиот, – ругался Малфой, торопясь в их общий кабинет. – Если он перекинет все силы на поимку Тайпана, тот, кто убил двадцать шесть авроров успеет прикончить еще стольких же. – Пупс думает ты хочешь присвоить себе славу, – Джиневра дернула плечами. – Какую, дерьмо Василиска, славу? Мне кажется, Пупс забывает, чем должен заниматься Отряд Аболиции! – Если Тайпана не обезвредить, он настроит против аболиции армию грязнокровок – меня напрягает только это, – Уизли выдержала паузу. – А вот Пупс считает, что Тайпан хочет возродить Темного Лорда, – добавила она. Малфой закатил глаза. – Воскрешающего Камня недостаточно, чтобы вернуть сущность, душа которой была разодрана в клочья, – сказал он. – Одного только камня – недостаточно, но вместе с бузинной палочкой...  Малфой замер и обернулся на Уизли; она вопросительно выгнула бровь. – Местоположение бузинной палочки хранится в секретных материалах дел министерства, – раздраженно напомнил он. – Значит, у него в министерстве есть шпионы, это просто. – Допустим, шпион выведал про Могильный Курган. Но ты забываешь, что просто так барьер не обойти, – продолжай Малфой. – Если бы материалы министерства попали в руки Тайпана, он бы знал, что ему не получить палочку без мантии невидимки, понимаешь? Этот засранец надоедливый, но не тупой. Он не стал бы устраивать кровавое, мать его, месиво. – Ты так уверен в том, что Тайпан расчетливый гений – я почти что тебе поверила, – Уизли сложила руки на груди. – Но тебе не кажется странным, что ты так рьяно пытаешься оправдать преступника? Малфой попытался вставить слово, но Уизли заткнула его жестом: – В конце концов, мы точно знаем, что Тайпан украл камень, этого достаточно, чтобы объявить на него открытую охоту. А ты, если тебе так хочется, можешь начать независимое расследование массового убийства, используя свои методы. – И ты меня прикроешь? – удивился Драко. Джиневра весело хмыкнула. – Хочу посмотреть, как ты надерешь задницу Пупсу, – ответила она. – Но если он первым надерет ее тебе, я тоже не буду возражать. Губы Малфоя тронула улыбка, и он одобрительно покачал головой; Уизли вдруг увидела нечто за его спиной и снова нахмурилась. – В первую очередь займись крысой, – сказала она, развернулась на каблуках и быстрым шагом ушла в другую сторону. Драко обернулся – навстречу ему шла Паркинсон. В рабочей форме и свежей укладкой на короткие черные волосы, чертовка выглядела обворожительно, и насколько авроров обернулись ей вслед.  Малфой, однако, напрягся. – Где ты была прошлой ночью? – спросил он. – Ни здравствуйте, ни до свидания. Как грубо, – отозвалась она. – Я предупредила Уизли, что меня не будет. – Неужели? – Прекрати, Малфой, ты меня напрягаешь своей подозрительностью. Он сложил руки на груди, ожидая ответа. – Да чтоб тебя, – Пенси закатила глаза. – Я тусовалась с друзьями, мы выпивали, веселились и выпускали пар. – Выпускали пар? – мужская бровь недоверчиво выгнулась. – Именно! Играли в покер на раздевание, – она оскалила зубы, имитируя улыбку. Аврор еще некоторое время разглядывал коллегу, а потом схватил ее за локоть и потащил за собой в ближайший пустой мрачный кабинет. – Осторожнее! – прошипела она, вырываясь из его хватки, когда они оказались изолированы от любопытных глаз. – Ты из ума выжил? Чего тебе нужно? – Пусть твой информатор раскроет имена, – потребовал Малфой. – Хочу знать. Паркинсон не сдержала откровенную насмешку: – Чего ты хочешь знать? – Кто они, где они, сколько их человек, – он выжидающе скрестил руки на груди. – А самое главное: есть ли у них рабочие палочки? Пенси покрутила пальцем у виска. – Ты же понимаешь, что если я начну задавать вопросы, от меня быстро избавятся? – Значит, найди рабочий способ, – Малфой давил. – Какой например? – Я не знаю, предложи ему переспать! – он нервно развел руками. – Ты дурак? – холодно и отрешенно спросила аврора. – Я тебе не шлюха. – Я и не имел это ввиду, – спокойнее ответил Малфой. – Прости.   В груди у него закипало негодование. Ему хотелось схватить Паркинсон за плечи и вытрясти из нее всю информацию, которой она владела, но он не мог. Он слишком хорошо знал, что, во-первых, она крайне вспыльчива, как и он сам – малейшее давление, и Паркинсон сдаст пост и уйдет в закат; а во-вторых, она права: если начать душить информатора, тот окажется сотрудничать, кем бы он ни был. Пока у Отряда Аболиции есть малейшая лазейка, ее стоит использовать осторожно и с умом. Скорее всего, Малфой не узнает настоящего имени Тайпана, но вычислить, владеет ли кто из бездомных палочкой Пенси сможет наверняка. – Что у вас случилось? – недовольно спросила она, поправляя серую жилетку. – Я же вижу, что ты бесишься не просто так. Малфой бросил на нее короткий взгляд. – Тайпан и его люди, – пояснил он, – пытались штурмом взять Могильный Курган. Ты знала об этом? В зеленых глазах Паркинсон промелькнула растерянность; она взяла себя в руки в ту же секунду, но Малфой успел заметить ее реакцию. – Когда? – спросила она. – Прошлой ночью. – Я не могу ответить, – Пенси пожала плечами. – Ты лукавишь. – Я предупредила, что они планируют атаку на министерство. Даже намекнула, какую секцию стоит охранять, и вы все равно упустили их, – напомнила она. – Именно, – Малфой стиснул зубы. – Мне не нужно, чтобы ты намекала, мне нужно знать четкую информацию: сколько будет человек и планируют ли они использовать волшебные палочки. – Ты знаешь, что палочки Тайпан отобрал у наших же авроров. – Да, но до того как отобрать палочки у наших же авороров, он должен был открыть портал, который невозможно отследить. Кто ему помогает? – Я не знаю. – При облаве на министерство, когда они украли камень, это был Тайпан? – Скорее всего, но я не знаю наверняка. – Кто был с ним в напарниках? – Я не знаю. – Прошлой ночью они напали на курган и отравили всех авроров, в живых не осталось никого. Это был Тайпан? – Я не знаю! – А что ты знаешь?! – Малфой хлопнул ладонью по стене. — Зачем ты нужна мне, если от тебя никакого толку? Пенси моментально переменилась в лице: тонкие губы дернулись от раздражения, а брови сошлись на переносице; она отбросила челку с глаз и подошла вплотную к Малфою. Терпкий аромат ее духов вскружил ему голову. – Меня не было рядом с информатором прошлой ночью, я жила свою жизнь, – процедила она. – Но хочешь знать мое мнение? Бездомный, за которым ты бегаешь, как одержимый, скорее всего городской сумасшедший. Мог ли он убить нескольких человек за одну вылазку? Вполне. Мой информатор мочится в штаны, когда речь заходит про обсуждение Тайпана, так что мотай на ус, Малфой. Она сощурилась, выражая презрение. – Буду у себя в кабинете, на случай, если ты захочешь извиниться, – добавила она и легкой походкой вышла из кабинета. Малфой проводил ее взглядом и устало потер переносицу. Джиневра не доверяла Паркинсон. Паркинсон действительно не договаривала всей правды; но можно ли было ей доверять? Он не знал.

***

Кто-то уткнулся носом ей в шею, и Грейнджер почти сразу же проснулась. Комнату заливал приглушенный утренний свет; было зябко и влажно, но под пуховым одеялом она чувствовала себя комфортно. До тех самых пор, пока Забини не сжал ее в объятиях. Не церемонясь с романтичным приветствием, ведьма высвободилась из мужской хватки, натянула на себя одеяло и пихнула Блейза локтем в бок. Он простонал от неожиданности и недовольно разлепил глаза. – Просыпайся, одевайся и уходи, – отчеканила Грейнджер. – Чтобы я тебя здесь не видела, когда выйду из душа. Не дожидаясь ответа, она соскользнула с постели и прошмыгнула в ванную комнату. Аромат алоэ вера заполнил легкие, когда она растерла дорогой шампунь в пену на голове; непослушные кудри требовали тщательного ухода, и иногда это сильно раздражало. Закончив в ванными процедурами, Грейнджер высушила волосы полотенцем, подкрасила ресницы, подвела глаза и надела любимую белую футболку и кожаные джинсы. Поправляя крупные серьги на ушах, она успела понадеяться, что Блейз будет паинькой и послушается; она ошиблась – раздетый до трико Забини без стука вошел в ванную и собственнически обнял ее со спины, шумно вдыхая ее аромат. Тепло его тела моментально впиталось Грейнджер под кожу. – Что я сделал не так? – почти жалостливо прошептал он. Ведьма поджала губы и напряглась. – Я попросила тебя уйти, – процедила она. – Если я могу это исправить, пожалуйста, дай мне знать, – продолжал упрашивать парень. Гермиона резко сбросила с себя его руки и обернулась. – Прекрати этот цирк, Полоз, ты знаешь, что мы все равно ни к чему не придем. – Да. То же самое ты говорила и в прошлый раз, – теперь Забини выпрямился. – Но, заметь, Бенгальская, не я раздел тебя в коридоре вчера ночью. – Ты меня напоил, – Грейнджер сверкнула глазами и сложила руки на груди. – И это твоя отговорка? – Да. Еще вопросы? – Ты сейчас серьезно? – парень скривился. – Я думал, тебе нравится… – Мне нравится с тобой трахаться, Полоз. Это все, – она сохраняла хладнокровие. – Слушай, я ни на что не претендую, но тебе не обязательно вести себя, как последняя сука, – теперь Забини негодовал; Грейнджер, судя по всему, задела его гордость. – Ждешь благодарности? – она вопросительно выгнула бровь. – Спасибо, что ты ублажил меня прошлой ночью. Было здорово, мне понравилось. – Если тебе так хочется Тайпана, почему бы не сказать ему об этом напрямую? – теперь, окончательно униженный, Блейз не церемонился: – Нужно быть полным идиотом, чтобы не заметить, как вы двое изнываете… Гермиона влепила ему звонкую пощечину. – Не смей, – прошипела она, – распространять эту брехню. Мы не извращенцы, чтобы заниматься подобным. – Да брось, Бенгальская, себе не ври, – потирая щеку, хмыкнул Забини. – Вы не родственники по крови, инцестом тут и не пахнет. – Заткнись, Полоз, и не действуй мне на нервы, – ведьма вытолкнула груду мышц из ванной и захлопнула дверь. – И только попробуй обсуждать эту ночь со своими друзьями! – прокричала она, прислушиваясь, как парень собирает вещи по комнате. Отдышавшись, она подошла ближе к зеркалу и снова посмотрела сама на себя: веснушки и курносый нос, копна коротких волос и карие глаза. Медовые – так говорил Теодор; он любил садиться напротив и долгое время вглядываться в цвет ее глаз. Отогнав от себя дурные мысли, Грейнджер вдруг заметила синие грубые следы ночного позора на шее; попыталась спрятать отметины тоналкой и пудрой, но стало только хуже. Скверно выругавшись, она наконец успокоилась, сделала несколько глубоких вздохов и поторопилась найти Нотта. Им предстоял совершенно непростой день.   Тео – к ее огромному удивлению и счастью – ночевал у себя; все еще сонный, он впустил ее внутрь своей спальни, когда она постучалась. – Ты видела время, маленькая? – вернувшись в постель, он забрался под одеяло и зарылся носом в подушку. – Нам нужно решить вопрос с Лили, – строго заявила Грейнджер. – Я не хочу оттягивать неизбежное. Нотт недовольно фыркнул. – Иди сюда, полежи со мной рядом, – он похлопал по пустому углу кровати. Она настороженно нахмурилась и не сдвинулась с места; парень лениво приоткрыл один глаз. – Боишься меня? Или я не такой привлекательный, как Полоз? – хитро улыбаясь, спросил он. Грейнджер купилась на эту провокацию – фыркнула, сбросила на пол сумочку и прямо в обуви забралась на постель. Легла на спину на пустую подушку и сложила руки на животе, взглядом вперившись в потолок. Ее жутко раздражали желтые разводы. – Не хмурься, – Нотт провел подушечкой большого пальца у нее между бровей, разглаживая морщинки. Грейнджер повернулась к нему лицом. – Хорошо повеселился прошлой ночью? – Блаженная увела у меня игрушку, – обиженно пожаловался он. – Пришлось засыпать без сказки на ночь? – Гермиона хихикнула, и Теодор снова открыл глаза, одарил ее недовольным осуждающим взглядом. Но в момент выражение его красивого лица сменилось, и хитрая ухмылка тронула чувственные губы. – А тебе, смотрю, много чего рассказывали, – он провел пальцем по коже у нее на шее; Грейнджер раздраженно ударила его по руке. – Полоз тобой одержим, зачем ты так мучаешь его, маленькая? – хмыкнул Нотт. – Его никто не принуждал, – отрешенно ответила она и снова отвернулась. – Это взаимовыгодное сотрудничество, вот и все. – Какие сложносочиненные слова, – Нотт спародировал ее строгий тон голоса, но тут же снова усмехнулся. Гермиона одарила его осуждающим взглядом, но тут же осеклась: она заметила, что в глазах Теодора не было ни намека на веселье – он разглядывал отметины на ее шее с таким серьезным видом, словно вынашивал план мести для того, кто посмел покуситься на ее неприкосновенность. – Что? – ведьма сощурилась; парень пожал плечами, закинул руки под голову и отвернулся. – Нет, скажи, – настаивала она, перевернувшись со спины на живот. – Что тебе сказать, маленькая? – с усмешкой отозвался он. – Ты что, ревнуешь? – не унималась Грейнджер; черный взгляд Нотта заставил ее вздернуть подбородок. – А ты хочешь, чтобы я ревновал? – спросил он в ответ. Молчание повисло между ними мгновенно; Гермиона сглотнула и неуверенно пожала плечами. – Если ревнуешь, то не позволяй мне больше чувствовать себя так, как вчера, – озвучила она, и почувствовала, как сердце ускорилось. Теодор сощурился и изучающе всмотрелся в ее лицо. – А как ты чувствовала себя вчера? – ласково поинтересовался он. – Одиноко. – Одиноко? – он удивленно вскинул бровями. – И я быстро напилась. – Я заметил. – Неужели? – теперь сощурилась Грейнджер. – А мне показалось, ты был слишком увлечен прекрасной компанией двух очаровательных гурий, – она наигранно провела ладонью по мужской груди, копируя непристойный жест Паркинсон. Теодор вдруг заливисто рассмеялся, поймал ее за запястье и притянул ближе к себе. – Мне кажется или это ты у нас маленькая ревнивица? – продолжая смеяться, спросил он. – Так и не научилась, что любимыми вещами иногда нужно делиться? Обижено фыркнув, Гермиона попыталась вырваться из его хватки, но Тео ловко уложил ее на постель и навис сверху. – Обещаю, в следующий раз я буду внимательней, сестренка, – уже без шуток сказал он и заправил прядь волос ей за ухо. Его черные длинные волосы щекотали девичью кожу, и Грейнджер поморщилась; открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Так близко, что внизу живота мгновенно затянулся предательский узел. Тот, кто называл это чувство бабочками, явно был извращенцем. Ее взгляд скользнул с его глаз на губы, на шею, на ключицы, выглядывающие из-под белой ночной майки. Гермиона поборола в себе желание потянуться рукой и заставила себя улыбнуться, возвращая Теодору его хитрый взгляд. Нотт пальцем коснулся кончика ее носа и поднялся. – Приму душ и пойдем перекусим, – он глубоко зевнул. – А потом сразу к Лили. Грейнджер согласно кивнула и проследила, как он берет чистые вещи. Парень скрылся за дверью, послышался звук воды. Гермиона приподнялась и осмотрелась: старый перекошенный на бок комод, небольшая напольная лампа и тумба возле кровати. Должно быть, спальня Тео была одной из самых чистых и хорошо сохранившихся комнат в Конуре. Ведомая любопытством, она прислушалась – вода в душе все еще шумела – и подползла ближе к тумбе; с трудом открыла старый ящик и заглянула внутрь. Пачка контрацептивов и старая, почти выцветшая фотография – улыбающаяся Лили и двое детей у нее на руках: кудрявый парень постарше трепал по макушке маленькую девочку со впалыми щеками. Они голодали. Когда Темный Лорд собрал достаточно сторонников и объявил открытую войну, запасы еды сократились втрое, а детей в приюте только прибавилось. Гермиона смутно помнила те времена – ее сознание нарочно блокировало страшные воспоминания, но фотографии вроде этой хранили в себе многим больше, чем просто память о прошлом. Облизнув потрескавшиеся губы, Грейнджер провела пальцем по кудрям мальчишки, по его лицу, но темным, почти черным глазам. Теодор Нотт всегда улыбался; всегда, сколько она себя помнила. Она плакала от страха ночами, когда тени ползали по стенам? Он улыбался, прижимая ее к себе. Она разбивала колени в кровь? Он улыбался, промывая ее раны. Она голодала, чувствуя, как стенки желудка присасываются друг к другу? Он отдавал ей свой кусок и делал вид, что вовсе не голоден. И улыбался. Он улыбался, когда видел ее рядом, чтобы ей не было страшно. С годами она, конечно же, научилась видеть за его мягкой улыбкой болезненную суть его существования: травмированный осиротевший мальчик, на долю которого выпало слишком много ответственности. Но каждый раз, когда Грейнджер сама оказывалась на грани, она закрывала глаза и позволяла себе думать об этой улыбке. Она собиралась вернуть все на место, когда заметила на дне ящика небольшой талисман: деревянное колечко на кожаном шнуре. Это она подарила ему в день рождения, очень давно. Очень, очень давно. Не в силах удержаться, ведьма взяла талисман в руки и рассмотрела ободок, на котором неумелой рукой были вырезаны кривые буквы: «Д.Г.Т.» Деготь. – В бочке с медом, – Теодор стоял в проходе, обернутый банным полотенцем. Он трепал длинные волосы и внимательно следил за ведьмой. Гермиона смутилась и убрала все обратно; все, кроме талисмана. – Не думала, что ты сохранил его. Парень подошел ближе – его преследовал аромат свежей мяты и мыла – и забрал украшение у нее из рук. – Конечно, это ведь твой подарок, – сказал он и повесил колечко на шею. – Не нужно его носить, если тебе не хочется. – Мне хочется, маленькая, – Нотт хмыкнул и размял плечи. – Я дорожу своими воспоминаниями, – добавил он уже серьезнее, намекая на то, что вырезанные буквы – не проблема. Грейнджер улыбнулась. Взглядом она скользнула по оголенному мокрому торсу. Годы тренировок пошли Теодору на пользу, и из щупленького худого мальчишки он превратился в подтянутого опытного бойца. Но Грейнджер думала не о сражениях; глубоко на подкорке сознания она просто любовалась его бледной кожей и мышцами, россыпью родинок на животе и выпирающими ключицами. – Маленькая? – Нотт хмурился, но уголок его губ приподнялся в неловкой улыбке. – Спрашиваю, что хочешь на завтрак? – Я переживаю, мне не сильно хочется есть, – сказала Гермиона и поднялась. – К тому же, у нас почти закончились продукты. Кажется, время диеты. – Бродяжный и Блаженная с этим разберутся. Нотт надел черную майку и натянул синие джинсы, накинул на плечи старую толстовку. Гермиона перекинула сумку через плечо, и они вместе покинули его спальню.   Завтрак не отличился особой изысканностью, но Грейнджер это и не волновало. Все, о чем она могла думать – предстоящая встреча с Лили. – Если мы не вернемся до заката, можете начинать поиски, – мрачно усмехнулся Фред. Его отсутствующий глаз был спрятан за черной повязкой. – Тебе чего бояться, Бродяжный? – Полумна потянулась за солью, чтобы разбавить безвкусный омлет. – Ты можешь спокойно пользоваться палочкой. – Как и ты, Блаженная, – напомнил Нотт. – Но я хочу, чтобы вы помнили об осторожности. – Разумеется, – Луна расплылась в улыбке, и Теодор послал ей воздушный поцелуй. Гермиона сделала глоток чая – по вкусу казалось, что заварку использовали третий раз подряд. – Значит, мы займемся продуктами, а вы разберетесь с Лили, – подытожил Фред. – Что потом? – Как только Лили станет лучше, мы найдем новое место для релокации уязвимых, – Теодор взял чай из рук Гермионы, сделал глоток и поморщился; вернул ей кружку, и она усмехнулась. – А если ваш план не сработает, и она снова откажется покидать Конуру? – осторожно поинтересовалась Полумна. –  Тогда мы свяжем ее и перевезем насильно, – обронил Блейз и плюхнулся за их стол. Он выглядел помято и расстроенно, это было сложно не заметить. Гермиона, стараясь избегать зрительного контакта, подула на чай. Теодор неоднозначно цокнул языком. – Если болезнь Лили продолжит прогрессировать, нам ничего другого не останется, – нехотя согласился он. – Лили слишком слаба для трансгрессации и порталов, – возразила Гермиона. – А перевозить сумасшедшую через всю страну будет крайне опрометчиво. Мы и без того на прицеле у аболиции. – Что ты предлагаешь, Бенгальская? – Забини кривил губы. – Мы попробуем сначала разобраться с этой проблемой напрямую и только потом будет искать обходные решения, – спокойно ответила Грейнджер. – Да неужели? Какой умный подход, – саркастично усмехнулся парень. Она невольно потерла отметины его любви на своей шее и подарила собеседнику самый яростный взгляд, на который была способна. Теплая ладонь Нотта легла ей на колено под столом, и его пальцы слегка сжались – он просил ее держаться себя в руках. Грейнджер показательно вздохнула, но не стала ввязываться в ссору. – Не будем терять времени, – стараясь разгрузить обстановку, Фред поднялся. Блейз недовольно покосился на парня. – Пойдем, маленькая, – поднимаясь, прошептал Теодор и протянул Гермионе руку. Она охотно приняла его помощь, попрощалась с Полумной и бросила на Блейза косой предупреждающий взгляд. Тот безразлично дернул плечом.   Лили Эванс жила в отдельной, почти что самой отдаленной комнате Конуры, но ей это нравилось. Ей вообще нравилось сторониться людей – из сердца вон, из глаз долой. Смерть возлюбленного сломала женщину, и ее больше не прельщали ни шумные посиделки, ни время, проведенное вместе с детьми, которых она продолжала любить. Блейз считал, что Лили сошла с ума, не выдержав боли своих потерь. Были те, кто соглашался с ним и сторонился рыжеволосую волшебницу. Теодор и Гермиона, однако, не могли позволить себе подобной слабости. Поначалу они лечили ее ночные кошмары – попеременно ночевали у постели, отпаивали травами и даже попытались использовать маггловские таблетки; но все безуспешно. Лили стало хуже. Когда она начала разговаривать с отражением в зеркале, никто не придал этому значения; когда она начала тащить зеркала и заставлять ими спальню, в которой жила – Грейнджер и Нотт насторожились. По-настоящему страшно стало в тот момент, когда Лили стала кричать по ночам каждый раз, когда она видела себя в этих зеркалах. Она говорила, что видит призраков, но единственные призраки, обитавшие в Конуре – ее собственные страхи, которые не давали ей покоя. Когда Отряд Аболиции подсел на хвост, Тео решил, что слабых и уязвимых – всех тех, кто не сможет дать отпор – стоит переправить из Конуры в более безопасное место; Лили, однако, закатила историку, заявив, что не сдвинется с места. Она сказала, что дух ее возлюбленного витает по коридорам заброшенного дома, и она не может его оставить. Именно тогда она начала драть волосы и в кровь сгрызать ногти. Именно тогда Теодору пришла гениальная и крайне сумасбродная идея – похитить воскрешающий камень и оживить Северуса Снейпа, чтобы прекратить страдания Лили. Гермиона знала: единственная, кого Тео боялся потерять так же сильно, как ее саму была Лили Эванс. Ради спасения названной матери он был готов пойти на любой подвиг и проникновение в министерство магии было лишь вопросом времени. А может быть, он просто не договаривал. – Боишься, маленькая? – он взял Гермиону за руку, и их пальцы переплелись. Гермиона бросила на Теодора короткий взгляд. – Почему ты так решил? – Ты молчишь, – он коснулся нижней губы языком, – а еще у тебя холодные руки. – Боюсь, что мы могли упустить важное, – признала Грейнджер, и Нотт сжал пальцы сильнее. – Не бойся, я с тобой, – пообещал парень. Позади осталось несколько рабочих порталов и лестничных пролетов. Черная потрескавшаяся дверь в комнату Лили виднелась в самом конце нужного им коридора. Нотт вошел без стука, но все равно спрятал Грейнджер у себя за спиной – в прошлый раз Лили напала на незваных гостей с тяжелой вазой. На этот раз она, однако, сидела на кровати в простой белой ночнушке в желтый горошек, рыжие волосы были подобраны в шишку, а веки отекли – должно быть, Лили снова не спала всю ночь. При виде Теодора, однако, ее голубой взгляд прояснился, и она подскочила прямо на постели. – Тедди! – она раскинула руки в стороны и спрыгнула на пол. Нотт принял ее объятия с особой осторожностью. – Как ты? – спросил он, но Лили не ответила. – Греми! – она обняла и девушку, и знакомый аромат розовой воды наполнил легкие. Гермиона ответила на приветствие со всей любовью, на которую была способна. Солнечный свет пробивался в окно, и блики отражались во многочисленных зеркалах, разбегаясь по комнате беспорядочными вспышками. Гермиона одновременно разглядела несколько своих отражений, и ей вдруг стало неуютно. Все они – другие Гермионы – смотрели на нее с особой жестокостью; они не верили в ее благие намерения, они знали, что она лжет самой себе. Исцеления не будет, чуда не случится, рано или поздно Лили Эванс умрет; если она не расправится со своей жизнью сама, это сделают другие – Нотт, возможно. А возможно, и она сама. – Маленькая, – от прикосновения Теодора ведьма вздрогнула и снова посмотрела Лили в глаза: в голубой дымке женского взгляда таилось нечто непонятное – не то радость, не то смятение. – Тебе так идет короткая стрижка, – Лили пропустила кудрявые локоны сквозь пальцы, провела рукой по девичьей щеке и тихо усмехнулась. – Я так рада, что вы пришли вместе. Обычно Тедди приходит один. – У нас для тебя есть подарок, – сказала Гермиона, пока Теодор располагался. На лице Лили отразилось любопытство, и она схватила Грейнджер за запястье, утягивая вглубь комнаты. – Расскажи, что это? – Лили улыбалась. – Это собака? Или новое зеркало? Точно зеркало! Но как же… – она вдруг огорчилась, – на стене места больше нет, а закрывать окно Тедди мне запретил. – Это не зеркало, – успокоил Нотт и протянул Грейнджер открытую ладонь: – Доставай его, маленькая. Гермиона посмотрела Теодору в глаза. Черные, как ночное небо в глубокую осеннюю ночь, надежда в них плескалась в океане отчаяния. Грейнджер знала, что Нотт боится не меньше, чем она сама. Что если их план не сработает? Что если камня будет недостаточно? Что если Лили окончательно сойдет с ума, и они ее потеряют? Тяжело вздохнув, Гермиона достала мешочек из сумочки и передала его парню. Тот раскрыл завязки и вытряхнул маленький черный ромб себе на ладонь. – Что это? – шепотом спросила Лили. – Не бойся, – поспешил успокоить парень, – это воскрешающий камень, мое солнце. Это древний артефакт. – Воскрешающий камень, – одними губами повторила она; ее взгляд был прикован к камню, как взгляд безумца прикован к открытому окну. – Воскрешающий камень, чтобы… воскрешать? – Лили, – Гермиона взяла похолодевшие ладони матери в свои руки, – мы попробуем использовать его, но ты должна послушать меня внимательно, хорошо? – Этот камень, он может воскрешать? – переспросила Лили таким отсутствующим голосом, словно Грейнджер вовсе ничего не сказала. Та переглянулась с Ноттом – его брови сошлись на переносице, и лицо было напряжено до предела. – Да, Лили, – вмешался он, – камень может воскрешать. Но камень коварен, он – один из даров самой смерти. С ним будет непросто справиться. – Задача камня – обмануть владельца, – снова попыталась Гермиона, и на этот раз Лили прислушалась. – Согласно легенде, камень может забрать тебя во владения самой смерти, если она посчитает тебя недостойной. Мертвые не могут оставаться в мире живых надолго. – Северус? – прошептала Лили. – Он будет жить? – Лили, – уже строже одернул Нотт. Женщина растерянно обернулась. – Северус не сможет жить, но ты сможешь увидеться с ним. Но если камень решит, что ты недостойна этой магии, мертвая душа Снейпа захочет забрать тебя следом. – Это огромный риск, – теперь Гермиона обращалась к Теодору. – Наверное, мы не должны этого делать, – наконец озвучила она вслух то, что держала в себе последние сутки. – Нет, должны! – Лили оживилась. – Я поняла вас, я вас услышала, но мы должны… хотя бы попробовать, попытаться! Это ведь такой шанс, такой шанс… Женщина подошла к зеркалу и распустила волосы, поправилась и отряхнула платье. В ее пустом взгляде разгорелась искра, и Грейнджер мысленно попросила богов, чтобы искра эта не была безумной. – Для призыва мертвой души достаточно прошептать имя, – пояснил Нотт и осторожно передал камень в руки улыбающейся Лили. Та приняла артефакт с особым трепетом, приблизила камень к глазам и задержала дыхание. – Всего лишь имя? – переспросила она, и Нотт кивнул. Гермиона закусила нижнюю губу до боли и обняла себя за плечи. Теодор подошел ближе и приобнял ее сбоку. – Северус…. Северус Снейп… – Лили не дышала, – я призываю тебя. Комната погрузилась в молчание. Гермиона переглянулась с Тео – его лицо не выражало абсолютно никаких эмоций, но на лбу пролегло несколько морщинок. Он неотрывно следил, как Лили повторила свой призыв, и как она нахмурилась, и как принялась растирать камень меж ладоней. – Не работает! – выкрикнула она, пытаясь найти поддержку у детей. – Не работает! Гермиона почувствовала, как сердце у нее болезненно дернулось; видеть, как страдает Лили было непосильной задачей. – Не работает! – Лили, мое солнце, не разбей камень, прошу… – Нотт попытался забрать артефакт, пока женщина размахивала руками, как безумная. Как. Безумная. В комнату вдруг ворвался сквозняк, и окно распахнулось, с треском ударяясь о стену. Стало так холодно, словно все тепло растворилось, и остался только лютый промозглый воздух. Ледяные пальцы щекотали кожу, пробираясь вовнутрь, сжимая сердце, покалывая тонкими иглами. Солнце, игравшее бликами, померкло, затянувшись пеленой непроглядной серости; завывающие порывы ветра нагоняли жути. Лили замолчала. Она встала как вкопанная и вгляделась в собственное отражение в зеркале; долго всматривалась в собственные очертания, словно пыталась разглядеть в них ответы на вопросы, которые терзали ее скорбящее женское сердце. Гермиона знала эти вопросы наизусть. Могла ли я умереть вместо него? Могли я его спасти? Могла ли я лечь к нему в могилу, а не забрасывать его гроб землей? Что я могла бы изменить, чтобы он остался жив? Что могла бы изменить Гермиона, если бы у нее был такой шанс? – Тео, – тихо позвала она, когда в отражении за спиной Лили показалась едва различимая тень. Нотт нахмурился – он видел то же самое. Лили шагнула ближе и вытянула к зеркалу дрожащую руку, кончики пальцев ее подрагивали не то от предвкушения, не то от ужаса. Фигура за ее плечом черным туманом заполонила комнату в отражении, и из тумана выскользнул знакомый до боли образ: высокий худощавый мужчина, с бледным лицом, с острыми скулами, с орлиным носом, с черными глазами – такими же черными, какие были у Нотта; черный плащ стекал по силуэту подобно водной глади; тонкие губы его вытянулись в полоску, а взгляд – пустой и мертвый – устремился прямо на Лили. Он смотрел на нее с обратной стороны. Мурашки прошибли тело Грейнджер, и она затряслась. Она абсолютно точно узнала мужчину в отражении. Это был Северус Снейп.