Вне Зоны Доступа (WANTED)

Зеркала. Параллельные стены камеры были отделаны зеркальными панелями, которые отражались друг в друге, открывая портал между мирами. Это бесило больше, чем обсидиановые наручники. Дверь в комнату отворилась, и вошла девушка. Одетая с иголочки в строгий костюм, в повязанном галстуке в серую полоску, с затянутым на затылке рыжим высоким хвостом. Она была идеальна, вылизана, вымуштрована по всем параметрам. Ее цепкий светло карий взгляд смотрел прямо на жертву; казалось, она специально не моргает. Темные веснушки усыпали ее лицо, и только они, должно быть, смягчали напускную строгость, которой веяло от девушки. Она подошла вплотную, выждала несколько секунд и бросила на стол тяжелую папку. Со скрежетом отодвинула стул и села напротив; сцепила руки в замок перед собой. Наконец заговорила: – Гермиона Грейнджер, я предполагаю? Гермиона насмешливо хмыкнула и откинулась на спинку стула. Выгнула бровь с издевкой и ухмыльнулась. – Мое имя Джиневра Уизли, – сдержанно, но твердо продолжила собеседница. – Я здесь, чтобы провести этот допрос. – Я знаю, – ответила Грейнджер на оба заявления сразу. Она смотрела на Джиневру таким же взглядом – дерзким, вызывающим, горделивым. – Отлично, – Уизли коротко кивнула и открыла папку. – Небогатое досье, несколько полицейских протоколов и.… свидетельство о смерти. Занимательно, однако. Гермиона молчала – специально сжала губы, чтобы не ляпнуть лишнего. – Громкое дело: тройное ограбление и.… убийство, – продолжала перечислять Джиневра. – Попалась в западню, построенную собственным человеком? – Где он? – сквозь стиснутые зубы выдавила из себя Грейнджер. Уизли усмехнулась – впервые на ее лице отразилась другая эмоция. – Какой из тебя интересует больше? – язвительно спросила она, и зеленые глаза сверкнули яростью. Грейнджер снова откинулась на спинку, а Уизли продолжила зачитывать досье вслух: – Сирота, грязнокровка. Таланты: никакого, – она задумчиво промычала. – Как, должно быть, жалко ты себя чувствовала среди своих? – Не хуже, чем чувствуешь себя ты, уж поверь мне на слово, – парировала Грейнджер. – Знаешь, что змеи делают с одинокими крысами, угодившими в их гнездо? Я знаю. Я видела. Поджав губы в тонкую полоску, Джиневра сделала глубокий вдох – успокаивала нервы – и выдох. Наконец достала из рукава палочку, и на столе материализовались песочные часы. – Начинай, – сказала она. – Откуда? – с насмешкой спросила Грейнджер. – С самого начала, – ответила Уизли, и перевернула колбу.

***

– Быстрее, маленькая! – выкрикнул Нотт и перехватил Грейнджер за руку. Они бежали так быстро, как никогда, а мимо проносились двери, окна и коридоры, выложенные черным мрамором. – Сюда, – он свернул за угол, а затем снова, и снова, и снова – у Гермионы голова шла кругом, но она прижимала к груди льняной мешочек так, словно от этого зависела ее жизнь. На самом деле, зависела, но Гермионе очень не хотелось думать об этом именно в тот момент – в тот момент, когда они бежали по пустым коридорам Министерства Магии, в то время как позади раздавались голоса и угрозы. – У них палочки! – крикнула она. – Я знаю, – Нотт неистовствовал. Ярость искажала его лицо, но он продолжал бежать, петляя между коридорами. – Попробуем скинуть их с хвоста! Сюда! Он толкнул ближайшую дверь, и они оба оказались в темном пустом кабинете. Прижав Грейнджер к стене, Нотт схватил ее лицо в ладони и всмотрелся так встревоженно, что между бровей у него пролегли морщинки. – Ты в порядке, маленькая? – он покрутил ее голову из стороны в сторону. – Не ранена? – Все в порядке! В порядке! Он меня не зацепил! – Гермиона попыталась оттолкнуть парня, но он не сдвинулся с места. Вместо этого прижался губами к ее влажному лбу и притянул ближе к себе. Древесный аромат мужского парфюма и табака смешался с запахом пота, но Грейнджер лишь плотнее прижалась к груди Нотта. От быстрого бега дыхание все еще срывалось, и больно кололо под ребрами. – Все, маленькая, нужно разойтись, – прошептал Теодор, щекой прижимаясь к ее щеке. – Действие оборотного зелья скоро закончится, никак нельзя, чтобы нас узнали. – Но... – Грейнджер замялась, когда Нотт приставил указательный палец к ее губам. – Никаких но. Я их отвлеку, а ты возвращайся к порталу. Я найду другой способ выбраться. Сердце у Гермионы опустилось в пятки, похолодели кончики пальцев, и она нахмурилась с протестом. Яростно покачала головой, но Нотт свое решение уже принял – в этом был весь Нотт. Он не спрашивал чужого мнения и не любил, когда ему перечили. – Не потеряй его, – указав на мешочек в руках ведьмы, Нотт зачесал светлые – оборотное зелье все еще действовало – волосы пальцами и тыльной стороной ладони провел по девичьей щеке. – Бей первая, маленькая. Слова встали у Гермионы в горле. Она с ужасом смотрела, как он достал из рукава чужую палочку и как неторопливо вышел в коридор – притворялся, что контролирует ситуацию. Чертов лжец. Громкие голоса и вспышки заклинаний заставили Грейнджер зажмуриться и втянуть голову в плечи. Из уголков глаз брызнули слезы, но она закусила щеку так сильно, что почувствовала привкус крови во рту. Боль отвлекла ее от надвигающейся паники, и ведьма крепче сжала мешочек. – Вот они, за ними! – крики послышались совсем рядом с дверью. Топот нескольких ног пронесся мимо, и, наконец, все смолкло. Понимая, что нельзя терять время, Гермиона выскользнула в коридор, осмотрелась, спрятала мешочек в куртку и быстрым шагом направилась в ту же сторону, с которой они прибежали. Теперь, в тишине и покое, каблуки ее туфель звонко цокали по мраморному полу, раздражая и без того оголенные нервы. Было тихо – слишком тихо, учитывая, что каких-то пару минут назад они с Ноттом поставили на уши все министерство. Их изначальный план был другим: как минимум, они не должны были так сильно шуметь; но план провалился. Отряд авроров прибыл почти мгновенно, как только завопили мандрагоры, и ворам пришлось бежать. Зато, они получили то, зачем пришли – Гермиона машинально рукой проверила, чтобы мешочек оставался на месте во внутреннем кармане. Портал располагался недалеко, совсем рядом, но тревога и усталость делали свое дело – путаясь в дверях и поворотах, Грейнджер вдруг осознала, что заблудилась. Нервно оглядываясь, она бросалась на дверные ручки, в надежде, что проход откроется случайным образом, но ничего не получалось – все двери были заперты, ни одна из них не превращалась в одноразовый портал. Новая мысль заставила ведьму вздрогнуть: что, если авроры добрались до портала раньше и давно уже вычислили местонахождение Конуры – их сокрытого лагеря? В таком случае остальные сильно пострадают, если не успеют вовремя уйти. Дергая плечами вверх и вниз, Грейнджер пыталась избавиться от напряжения. Она продолжала бродить по извилистым коридорам, останавливаясь на перекрестках в полнейшем замешательстве. – Проклясть мою душу, – выругалась она и достала палочку из заднего кармана джинсов. Нотт сказал не делать этого. Он запретил использовать магию, тем более – чужую, но разве был другой выход? Если она не использует магию, то не найдет чертову дверь, и ее поймают; а если использует – то ее выследят по магическому следу, но у нее появится малейший шанс, чтобы сбежать. Больше шансов. Больше веры в себя. Она не заметила, как перешла на бег и завернула за угол почти не останавливаясь. Сердце, однако, сделало кульбит, когда на пути показалась другая женская фигура. Незнакомка в серой жилетке, серых штанах и черной мантии стояла прямо перед Грейнджер и целилась в нее кончиком палочки; темные короткие волосы авроры были собраны в хвост, а темные зеленые глаза выразительно подведены черной подводкой. Алые губы контрастировали с тонкой кожей – чистокровную Пенси Паркинсон называли белой коброй за отличительно бледный цвет лица. Чувствуя, как сердце бьется о ребра, Грейнджер смотрела авроре прямо в глаза. Наконец, не разрывая зрительного контакта, Гермиона сделала шаг назад, и еще один, и еще один, и еще – Паркинсон хмурила брови и продолжала целиться, но не сдвинулась с места. Развернувшись, Гермиона бросилась бежать в обратную сторону, проклиная тот день, когда ей досталась худшая память на местоположения. Наконец, судьба смиловалась, и показался тот самый коридор. – Тридцать два, тридцать три, – она отсчитывала нужную дверь, – тридцать девять, сорок один... Мужчина, схвативший ее за шиворот со спины, появился из ниоткуда – Грейнджер взвизгнула от неожиданности и даже не успела понять, что произошло. Аврор дернул ее на себя, отшвырнул к стене и придавил весом своего тела. Изворачиваясь, Грейнджер продолжала кричать, но вдруг их взгляды пересеклись, и она потеряла дар речи. Эти глаза она узнала бы, даже если бы ослепла; эти глаза преследовали ее во всех тревожных сновидениях. Аврор уткнул кончик палочки ей в горло и наклонился так близко, что она смогла почувствовать запах его духов – мягкий, ненавязчивый, дорогой парфюм. Она не знала, что это были за запахи, но судорожно сглотнула, пытаясь одернуть себя за совершенно неуместные мысли. Кончики его белых волос налипали ему на лоб, прикрывая округлые серые глаза – бешеный взгляд полнился ненавистью и яростью, и это привело Грейнджер в чувство. Она снова сглотнула, но на этот раз ощущая древко оружия под подбородком. – Отвечай, грязнокровка, где Тайпан? – процедил сквозь зубы аврор. От звука его голоса у Гермионы свело желудок, и предательский узел затянулся внизу живота. Подавляя эмоции, она не могла справиться с мелкой дрожью, которая колотила ее тело. – Правильно делаешь, что боишься, – аврор вдруг отстранился слегка и осторожно убрал с ее лица рыжие пряди. – Я узнаю это лицо, но почти уверен, что ты не Сесилия Мафор. Кто ты такая? – опасным шепотом спросил он. Сглотнув в третий раз, Грейнджер поджала губы. Мужская близость заставляла ее потеть и рвано дышать. Боялась ли она его? Безусловно, до мурашек и до дрожащих коленей. Хотела ли она броситься ему на шею? Безумно, до сжатых ладоней и до мокрых глаз. Слезы предательски выкатились по щекам, и Грейнджер дернулась. Аврор прижался сильнее, не оставляя ей воздуха, не оставляя ей возможности взять себя в руки. – Кто. Ты. Такая? – кончик палочки возился еще глубже. – Я считаю до трех и применяю круциатус, – пообещал он, и Гермиона всхлипнула. Она знала, что он не лжет. Теодор предупреждал ее об этом. – Раз... – мужской голос стал глубже, агрессивнее, – два-а... – Дискумбере! – заклинание отшвырнуло аврора о соседнюю стену, и его безвольное тело сползло на пол. Грейнджер хотела броситься к нему, но удержалась; Нотт стремительно приближался. – Зачем ты это сделал? – вскрикнула она, когда Теодор схватил ее за локоть и поволок за собой. – Ему пойдет на пользу, – хмуро ответил тот. – Переживаешь за бедолагу? – Лишь за то, что на тебя повесят еще и убийство, – процедила Грейнджер. Нотт фыркнул. – Не хотелось бы, хоть он и заслужил, – ответил парень. – Но сегодня пускай его друзья соскребут этот безвольный кусок говна с мрамора. Проклятые &#@₽%! Оглянувшись через плечо в последний раз, Грейнджер постаралась запомнить черты взрослого лица, прическу и одежду аврора. Теодор Нотт грубо утащил ее за угол, достал из кармана чужую палочку и сломал ее пополам. – Давай свою, – потребовал он. – Я не использовала, – ответила ведьма, но все равно протянула оружие. Послышался хруст, и из сердцевины палочки высыпалась пыльца крыльев фейри. – Ну все, маленькая, уходим, – Нотт потянул за ручку, и дверь открылась. Яркое голубое свечение залило черный мрамор. – Подожди, – Грейнджер ухватила его за рукав, – что ты сделал с аврорами? Усмехнувшись, однако, без веселья, Нотт скривился. – Пойдем, – он взял ее за руку и шагнул в разрыв между пространствами. Последнее, что запомнила Грейнджер – громкий хлопок закрытого прохода. Их вынесло на деревянный пол, и Нотт успел перехватить девушку в воздухе, до того, как они оба шлепнулись. Простонав, он выпустил ее из рук, и ведьма отползла в сторону; ее тошнило, как в первый раз – она так и не привыкла к порталам. Вокруг них собрались любопытные наблюдатели. – Вернулись наконец, – насмешливо заметил Блейз Забини, темнокожий рослый парень, с накаченными мускулами и выбритыми под ноль волосами; он протянул руку Теодору Нотту. – Как дела, папочка? Это стоило того? Гермиона перебралась на четвереньки и пересела на колени, все еще пытаясь сконцентрироваться на силуэтах и голосах. Рядом с ней на колени опустилась миниатюрная девушка, и по длинным белым волосам Грейнджер узнала Полумну Лавгуд. – С возвращением, Бенгальская, – ласково пролепетала Лавгуд и пригладила ведьму по волосам. – Дай мне немного времени, – взмолилась та, – иначе тебе придется чистить пол от моей блевотины. Парни рассмеялись, хотя Грейнджер не видела в этом абсолютно ничего смешного. Нотт хлопнул Забини по плечу и пожал руку Симусу Финнигану – невысокому, но коренастому парню с растрепанным ежиком светлых волос на голове. Затем, Теодор подошел к своей спутнице. – Ну что ты, маленькая, опять плохо? – присел рядом и приобнял Гермиону за плечи. – Хочешь, отнесу тебя в комнату? Отдохнешь. Грейнджер подняла на него глаза. Действие оборотного зелья подходило к концу, и теперь он выглядел вполне привычно: бледная, почти болезненного цвета кожа, темный глубокий взгляд и черные длинные волосы по плечам, часть которых была небрежно собрана в хвостик на затылке. От волнения он языком провел по ровным зубам и нахмурился. – Я в порядке, – опираясь на него, Гермиона нашла в себе силы подняться и размять плечи. Полумна подхватила ее под руку с другой стороны. – Как прошло дело? Провернули задуманное? – Фред – его фамилию произносить запрещалось – стоял поодаль, облокотившись о стену и скрестив руки на груди. Его рыжие волосы, остриженные асимметрично, закрывали его искусственный левый глаз – парень потерял свой несколько лет назад по глупой неосторожности, когда у него в руках взорвалась склянка с ядовитым зельем; в оставшемся голубом глазе читалось настойчивое любопытство. – Мы нашли то, что искали, – гордо заявил Нотт, но больше он ничего не сказал. Ребята напряглись, по их лицам было абсолютно понятно, что они ждали продолжения рассказа. Нотт, однако, не собирался делиться подробностями. – И где оно, папочка? – выступил Забини. – Покажи ради чего вы рисковали своими и нашими шкурами? Бросив предупреждающий взгляд на соучастницу, Нотт пожал плечами. – Нечего показывать. Когда придет время, тогда и посмотришь, – холодно сказал он. Гермиона сразу сообразила, что язык следовало прикусить. – Не доверяешь нам? – Забини сощурился. Теодор выдержал паузу, и выдержал взгляд темнокожего Блейза, и громко рассмеялся. – Расслабься, Полоз, – сквозь смех проговорил он, – я покажу тебе все, что тебя волнует, как только справлю нужду. Теперь рассмеялись все остальные. Грейнджер натянула кривую улыбку и переглянулась с Лавгуд – та улыбалась в своей нежной невинной манере. Гермиону вообще поражало, что человек, переживший то, что пережила Палумна Лавгуд, мог улыбаться – жестокая смерть обоих родителей, падение родного дома и годы скитаний, глубокая депрессия и попытка самоубийства. И Луна все равно продолжала любить жизнь и верить в людей. Гермиона так и не научилась понимать Блаженную – голубоглазая Лавгуд сама выбрала для себя ассоциативное имя. Саму Грейнджер годы жизни и строгое воспитание в детском доме обучили, что людям доверять нельзя. Никаким, никогда, да и не за чем – чем меньше раздражителей вокруг, тем меньше головной боли. Жизнь была спокойнее и проще без влияния сторонних факторов. – Иди к себе, отдохни, маленькая. Позже увидимся, – Нотт подошел ближе и поцеловал Грейнджер в лоб. Короткий жест привязанности, который она заслужила. Иногда, ведьме нравилось чувствовать себя нужной. – Полоз, Бродяжный, вы нужны мне, – обращаясь к Блейзу и Фреду через плечо бросил Нотт. – Остальные тоже могут идти. – Мне что делать? – хмыкнул Симус. – Проверь порталы, Чешир, – ответил Нотт, – я использовал палочку перед тем, как переместиться. На нас могли остаться отслеживающие чары. Перед тем, как уйти, Теодор еще раз поймал взгляд Гермионы, коротко ей кивнул и быстрым шагом удалился. – Что у вас там произошло, кошечка? – Забини навис над ведьмой как скала и скрестил руки на груди. – Тайпан сам на себя не похож. Грейнджер показательно вздернула подбородок. – Не пытайся, Полоз, – она предупреждающе сощурилась. – Тайпан сказал позже, значит позже. Займи себя делом. – Ты со мной так не разговаривай, – Забини скривил губы, – я не о своей шкуре пекусь. Вы двое последние пару месяцев даже пожрать за общий стол не спускались. Я думаю, мы имеем право знать, что происходит. Гермиона мельком осмотрела Симуса и Фреда – они не вмешивались в разговор, но были определенно заинтересованы. Грейнджер расправила плечи и размяла шею. Она все еще с трудом стояла на ногах, но самодовольный тон Блейза неплохо ее взбодрил. – А с Тайпаном ты паинька, – процедила она и сделала шаг ближе, – пойди к нему, скажи то же самое, если у тебя есть яйца. А если нет, то не выделывайся, Полоз, я с тобой церемониться не стану. Забини стушевался, но отступать не стал; вместо этого он попытался оправдаться: – Тайпан сказал вы использовали палочки. Ты знаешь, что магия для нас – смертный приговор. Если Конуру отследят – мы все покойники. – И что теперь? Обмочил трусы, когда услышал слово «палочка»? – перебила ведьма. Фред и Симус прыснули смехом. Блейз шумно втянул в себя воздух и так же шумно выдохнул – демонстрировал раздражение, но вступать в перепалку не решился. Он хорошо знал, что Грейнджер находится под протекцией Нотта, а огорчать Нотта не решался никто и никогда. Никто не хотел испытать на себе ядовитое послевкусие змеиной ярости. – Пойдем, я провожу тебя, Бенгальская, – Лавгуд переплела пальцы с холодными пальцами Грейнджер и потянула ту за собой. Продолжая держать Блейза глазами еще несколько мгновений, Гермиона все же поддалась и позволила себя увести. Забини пробурчал ей вслед неразборчивое ругательство, но продолжать не стал. Лавгуд и Грейнджер шли по темному узкому коридору. Деревяные стены покрылись плесенью от влажности, под ногами скрипели старые половицы; тряпье, которым были завешаны картины и зеркала, были подраны местами и напоминали силуэты приведений. Грустных, пыльных, одиноких приведений, от одного вида которых случайного прохожего бросило бы в дрожь. Грейнджер не пугали ни тряпки, ни прогнившие потолки, ни мрачная атмосфера дома. Ее раздражал запах сырости и плесени, а еще она ненавидела монотонные звуки капели с протекающей крыши. Мрак и тоска напоминали ей о годах, проведенных в приюте. – Что случилось, Бенгальская? Миссия все-таки провалилась? – тихо поинтересовалась Лавгуд. У Палумны был особый дар – она видела людей насквозь. Грейнджер наконец остановилась и ссутулилась – гнев на Забини медленно отступал. – Мы справились, – ответила ведьма. – Но мы... я.… воздуха в легких не хватило, чтобы озвучить признание с первого раза. Грейнджер потерла лицо руками, и навязчивый образ серебристых глаз снова всплыл перед глазами – ярко, пронзительно, почти что физически больно. – Я видела его, – шепотом произнесла Грейнджер. Лавгуд тут же изменилась в лице – ее любопытство и тревога сменились жалостью. Девушка поджала пухлые губы и покачала головой так, словно Грейнджер нуждалась в сочувствии. – Он узнал тебя? – так же тихо спросила Полумна. Вторая ведьма отрицательно мотнула головой. – Зелье действовало, – сказала она. – А потом Тайпан вырубил его проклятием. Я не думаю, что... Это не важно, Блаженная. Никому не говори. – Клянусь, – Лавгуд большим пальцем нарисовала крест поверх одежды прямо на груди. – Что сказал Тайпан? – Ничего, – Гермиона пожала плечами. – Он был в ярости, но ничего не сказал. Они снова двинулись в сторону комнат, свернули за угол, прошли мимо скрипящих деревянных дверей и остановились у прохода, ведущего в подвал. Полумна вдруг схватила Гермиону за рукав куртки. – Что ты чувствуешь? – тревожно спросила она. – Что ты почувствовала в момент, когда снова увидела его после стольких лет? Болезненный дерущий ком встал в горле, и Грейнджер впилась ногтями в ладони. – Отвращение, – хладнокровно соврала она, глядя Полумне в глаза. Лавгуд сощурилась, нахмурилась и открыла рот, чтобы ответить; растерялась, потому что провалилась – Блаженная не смогла отличить ложь от истины. Во лжи Грейнджер почти не было равных. – Хорошо, – наконец ответила Полумна и отпустила хватку. – Увидимся за ужином, – Гермиона натянула мимолетную улыбку, развернулась и спустилась в подземелье. Как только дверь ее комнаты захлопнулась, из горла вырвался болезненный вскрик. Схватив круглое зеркальце для макияжа – первое, что попалось под руку – Грейнджер швырнула его о стену, и звон осколков оглушил. Вцепившись пальцами в короткие волнистые волосы, Гермиона упала на колени и сжалась всем телом, до скрипа стиснула зубы и напрягла лицо так сильно, что слезы брызнули из глаз. Раскачиваясь взад и вперед, ведьма пыталась выровнять дыхание, но вместо этого теряла контроль – ее тело пробивала мелкая дрожь, а кончики пальцев стремительно холодели.

– Правильно делаешь, что боишься.

Голос. Его голос. Чужой голос – загрубел и стал ниже, опаснее, проникновеннее. Чужой голос звучал в ее сознании, разгоняя кровь.

– Кто ты такая?

Он не узнал ее, он не разглядел ее лица, он не различил запаха ее кожи. Он не знал ее, но она его – слишком хорошо. Слишком хорошо. Делая размеренные вдохи, Гермиона на четвереньках подползла к битым осколкам и сжала один из них в ладони. В испачканном отражении – округлые глаза коричного цвета и веснушчатые щеки, аккуратные губы и слегка вздернутый нос, короткие кудрявые пряди, налипшие на влажный лоб; родинка в уголке левого глаза. Осторожно, Грейнджер утерла мокрые следы и сделала глубокий судорожный вдох. – Это все нереально, это все в моей голове, – прошептала она как мантру, а потом еще раз, и еще раз, и еще раз. Прикрыла глаза и сглотнула. Свободной рукой погладила себя по внутренней части бедра и немного выше; запрокинула голову к потолку и позволила себе минутную слабость.

– Кто ты такая?

Холодными пальцами ведьма коснулась своей разгоряченной плоти и вздрогнула, от удовольствия закусила губу, от отвращения к себе – поморщилась. Воспоминание перед глазами становилось все четче – черные стены и мраморные полы, холодный пустой коридор и кончик палочки, царапающий чувствительную кожу. Мужская ладонь впивается ей в горло, сжимает шею, лишает кислорода; ее собственные пальцы дрогнули, когда по телу разбежалась первая волна возбуждения. Она вспомнила ледяной взгляд, полный ненависти, но воспоминание вдруг сменилось другим, более приятным: его тонкие губы, вопреки напряжению между ними, приблизились, и он укусил ее за мочку уха, оставляя после себя порочные следы. Это наказание, беспощадная пытка. Он замер так близко, что она не могла дышать; ее собственные пальцы проникли глубже, сердцебиение снова подскочило до предела, на лбу выступили капельки пота. Грейнджер сильнее сжала осколок в ладони и позволила себе раствориться в пьянящем экстазе. Его горячие губы – ее больное воображение – ласкали ее, широкие ладони обжигали спину, обнимали, заводили; и она достигла пика, всхлипнула и отдалась эмоциям.

– Наслаждается, маленькая?

Видение сменилось беспощадно быстро, и Гермиона сжалась всем телом. Перед ней показался Теодор, и в его черных глазах не отражалось ничего – ничего, кроме дикого желания. – Я знаю, о чем ты мечтаешь, маленькая, – насмешливый шепот, и вторая волна мурашек накрыла Грейнджер с головой. Застонав, она прогнулась в спине и упала, лбом коснувшись пола. Слезы новыми дорожками пролегли по щекам, когда струйка крови побежала по запястью, и несколько капель упали на запыленный ковролин. Трещенки осколка, который она крепко сжимала в руке, заполнились алыми узорами. Обрывистое дыхание срывалось с губ, как срывается отчаяние с губ жаждущего, когда перед ним разливается океан. Горячий душ взбодрил лучше любого напитка. Грейнджер сменила чужую одежду на привычную: белая футболка, короткая косуха из черной кожи, трико и кроссовки; глаза она подкрасила тушью, привела в порядок короткие вьющиеся волосы. На дне резного флакона осталось немного голубоватой жидкости, и на этот раз ведьма не пожалела духов для себя любимой – по комнате разнесся ненавязчивый цветочный аромат. В детском доме нельзя было пользоваться духами; нельзя было красить глаза и стричь волосы, нельзя было мыть голову чаще двух раз в неделю. Мало было родиться просто грязнокровкой, так еще и девочкой – загнившее будущее было обеспечено и несчастной, и всем ее потомкам на сотни лет вперед. Но Грейнджер была не из робкого десятка. Она терпела и побои, и унижения, и даже... она терпела все сквозь сжатые зубы, когда Нотта не было рядом. А когда он был, Грейнджер чувствовала себя неуязвимой – парень заменил ей отца, старшего брата и близкого друга. Теодор Нотт заменил любого мужчину, которого Грейнджер встречала или могла бы встретить в своей жалкой ничтожной жизни. Он взял ее на руки и вознес на пьедестал. Ведьма еще раз покрутилась перед зеркалом, убедилась, что выглядит безупречно и повесила на плечо небольшую белую сумочку. Убрала в нее заветный мешочек.

– Я знаю, о чем ты мечтаешь, маленькая.

Внизу живота затянулся болезненный узел, и ведьма поспешила покинуть комнату, громко хлопнув за собой дверью. Конура – лучшего названия придумать было нельзя – располагалась в самом сердце третьего по населенности района Лондона, рядом со станцией метро. Старый покоцанный домик не отличался вычурностью, но всем его обитателям это играло на руку: аврорам было запрещено устраивать скандалы в мире магглов, и охота на грязнокровных магов значительно затормозилась, когда грязнокровки приноровились мешаться с толпой простых смертных. Теперь министерство было почти что связано по рукам, когда дело касалось идентификации и аболиции неугодных миру магии экземпляров. Так, под руководством Нотта десяток ребят существовали между мирами – слишком странные, чтобы жить обычной жизнью и слишком слабые, чтобы получить признание в магическом сообществе. Министр магии однажды решил, что лучшим способом выживания для подобных особей будет полная их изоляция. Аболиция стала панацеей, грязнокровок лишали их природной магии без суда и следствия, и охота не утихала даже спустя годы после окончания Великой Магической Войны. Гермиона свернула за угол, прошла вдоль по коридору, фыркнула, когда на глаза попалась ободранная стена – кусок обоев устрашающе свисал в проходе. Из одного подвала в другой переходить приходилось пешком, но сеть подземных ходов была связана примитивной магией: ее нельзя было обнаружить привычным способом из-за слабой конфигурации, но можно было использовать без применения палочек – идеальное орудие в руках тех, кто вне закона. В руках таких, как она. Сжимая ремешок сумки, Гермиона прокручивала в голове то, что собиралась сказать Теодору: использовать похищенный артефакт нельзя ни при каком условии. Она пока еще не знала, почему, но чувствовала, что они совершили ошибку и пообещала себе, что обязательно выяснит, в чем дело. Сразу после того, как придет в себя. Черная лакированная дверь в комнату Нотта показалась в конце одного из коридоров, и ведьма остановилась, задержала дыхание и собралась с мыслями. Она собиралась постучать, но петли скрипнули, и дверь отворилась сама, открывая гостье потрясающую картину: Теодор сидел спиной, но вполоборота, и по его позе можно было понять, что он вальяжно раскинулся в широком кресле, запрокинув голову и пальцами вцепившись в подлокотники. Тяжелые обрывистые вздохи мешались с протяжными стонами; длинные волосы налипли ему на нахмуренный лоб. Поджав губы, Грейнджер тактично покашляла, привлекая внимание. Нотт тут же встрепенулся и обратил внимание на вошедшую. Хитрая улыбка тронула его аккуратные губы, и он неторопливо поправился – послышался звон пряжки ремня; кресло скрипнуло, когда парень развернулся. Его расстегнутая наполовину рубашка просвечивала хорошо слаженный торс – в отличие от груды мышц Забини, тело Нотта цепляло любопытный взгляд, а не отталкивало. Грейнджер осуждающе хмыкнула и вопросительно выгнула бровь. – Маленькая? – продолжая улыбаться, Нотт подозвал ее жестом. – Я отвлекаю? – она не сдвинулась с места. Послышался женский смешок, и позади Теодора показалась знакомая фигура: серый галстук, теперь перекошенный набок, расстегнутая жилетка, распущенные темные волосы; насмешливый, но цепкий ревностный взгляд – Пенси Паркинсон больше не была преданной министерству авророй. Теперь она покорно стирала колени перед Теодором Ноттом. – Ты чуть не провалила, Бенгальская, – язвительно заметила девушка. – Малфой поймал тебя за хвост, потому что ты заблудилась в трех дверях. – А мне интересно, почему мы с тобой пересеклись, когда все остальные авроры гонялись за Тайпаном, – Грейнджер склонила голову в бок. – Ты была там и была не одна, а с Малфоем, – имя обожгло язык, но ведьма не подала виду. – Мне кажется, Кобра, ты не договариваешь. – Если это твой способ сказать спасибо, то пожалуйста, – Паркинсон рассмеялась и руками обняла Нотта за плечи. – Я рисковала головой, чтобы вы достали свою проклятую безделушку, но министерство кипит от недовольства. – Пожалуйста, давай без этого, – взмолился Нотт и запрокинул голову, чтобы одарить Пенси красноречивым взглядом: – Я только расслабился. Грейнджер скрестила руки на груди и усмехнулась. – Не буду отвлекать, – пролепетала она, – я зашла предупредить, что ухожу. – Куда собралась, маленькая? – Нотт звучал игриво, безразлично, но в черном взгляде промелькнула искра – не то любопытство, не то беспокойство. – Прогуляюсь вокруг, буду осторожна. Мне нужно подышать воздухом, не могу сидеть в своей комнате. – Возьми с собой Блаженную. – Я хочу одна. Нотт одарил Грейнджер долгим задумчивым взглядом, затем облизнул верхнюю губу и согласно кивнул. – Зайду в магазин, могу купить еды, если хочешь, – предложила ведьма. – Купи мятную жвачку, – попросила Кобра и добавила сладкое: – Пожалуйста. – Не задерживайся, – парень снова развернулся на стуле и ухватил Пенси за талию, усадил ее к себе на колени и заправил темные волосы ей за уши. Грейнджер сощурилась, когда Нотт оставил на шее Паркинсон игривый поцелуй, но не стала ничего говорить; только захлопнула за собой дверь – дурная привычка. Все лучше, чем если бы она курила.

***

– Он снова сбежал! – Малфой швырнул досье, и папка соскользнула на пол. Листы бумаги разлетелись в разные стороны, и аврор яростно хлопнул ладонью по столу. Джиневра Уизли вопросительно выгнула бровь, глядя на мужчину снизу вверх. – У тебя кровь засохла на волосах, – непринужденно подметила она и показала рукой на себе: – Вот тут. – Ты издеваешься, да? – он скривил губы, и Уизли пожала плечами. – Да, – она хмыкнула и вернулась вниманием в чтение. Малфой навис над ней, двумя руками упираясь в стол напарницы. – Ты понимаешь, насколько плохи наши дела? – угрожающе прошипел он. – Всратый Тайпан – Мерлин его дери – стащил артефакт из Министерства Магии и скрылся из виду, не оставив за собой ни единой зацепки! – А еще, он работал не один и использовал оборотное зелье, – дополнила Уизли совершенно спокойным голосом. Малфой взорвался и смахнул с ее стола очередную папку. Джинерва снова хмыкнула и пожала плечами. – Если бы твой гнев помог выследить и поймать ублюдка было бы здорово, – сказала она. – Но, увы, весь твой театр абсолютно бесполезен, Малфой. Так что возьми себя в руки, ради святого Мунго. Прикрыв глаза и сосчитав до десяти, Драко наконец усмирил бушующий в груди гнев и опустился на стул напротив. Он пальцами схватил себя за волосы и ощутимо их оттянул, собираясь с мыслями. – Они использовали одноразовый портал, но сломали палочки перед тем, как сбежать, – размышлял он вслух, – значит, среди них есть чистокровный, который помог установить переход и чья палочка не отслеживается. – Уже лучше, – кивнула Уизли. – Оба были под оборотным, но мы итак знаем, что они лучше любого другого разбираются в зельях, – продолжал аврор. – Хоть этому и не так просто научиться без академии. – Оборотное одно из простейших, не преувеличивай. – Такое длительное? Они точно не новички. – Может и не новички, но это не значит, что профи, – отметила Джиневра. – Что еще? – Он использовал «дискумбере», – сказал Малфой, и теперь Уизли напряглась. – А это уже интересно, – она задумалась: – Палочка ему не принадлежала, но заклинание все равно сработало? Аврор кивнул. – Тайпан не так прост, как нам хотелось бы, – он потер переносицу пальцами. – Если он так превосходно владеет отражающим, но при этом не использует палочку, которую можно отследить, то это создает нам кучу ненужных проблем. – Вроде? – Вроде того, что у грязнокровок появился новый способ тренироваться. Или того, что они научились маскировать следы своих палочек. – Они не используют палочки, – фыркнула Уизли. – Засранцы хитры, но не гениальны. Им не обойти систему министерства. – Это все равно не дает нам ровным счетом ничего, – Малфой дернул плечом и отвернулся; за окном начиналась гроза – лето еще не кончилось, но проливные дожди обрушивались на Англию задолго до того начала осени. Она до безумия любила дождь. Она говорила, дождь смывает с плеч тяжесть бремени. Подорвавшись с места, аврор собрал разлетевшиеся бумаги и сложил их в аккуратную стопку. Затем он снял мантию и галстук, набросил на плечи драповое пальто и шарф, взял в руки зонт, но решил, что не станет им пользоваться. – Вернусь завтра, – предупредил он. – Не так быстро, – Джинерва остановила его жестом руки – ей нравилось думать, что снобизм добавлял ей аристократичности. – Чего еще? – он не скрывал раздражения. – Пупс хочет тебя видеть. – Чего ему надо? – Пойдешь и узнаешь, – Джинни невинно пожала плечами. – Но осторожнее, он не в лучшем расположении духа. Офис Невилла Долгопупса располагался на верхнем этаже, рядом с такими же отъетыми важными шишками, которых заботил лишь собственный заработок – Малфой понял это задолго до того, как Долгопупс соизволил общаться с ним лично. Теперь же им приходилось встречаться несколько раз в неделю: Драко, как глава Ордена Аболиции, отчитывался о подчиненных, пока Невилл жевал ванильные конфеты, лениво перелистывая отчеты с досье пойманных грязнокровных волшебников. Малфой ненавидел это – отчитываться, пресмыкаться и угождать, но война не оставила ему выбора. Всем пришлось чем-то жертвовать, и он – наследник именитого рода – принес в жертву бюрократии гордость и свободу. Просторный кабинет, отделанный золотом, заливался светом из широких окон, за которыми светило яркое солнце – лживая иллюзия того, что министерство держит магический мир под контролем. На самом деле, с тех пор, как война закончилась и зло осталось позади, ситуация лишь ухудшилась: грязнокровные, обделенные и лишенные прав волшебники стали собираться в группы и поднимать восстания против новой власти, и порядок, к которому так тщетно стремились прошлые поколения, рушился на глазах. Мало кто признавал приближение катастрофы, но и их голоса так и не были услышаны. – Я разочарован, мистер Малфой, – Невилл восседал в богатом кресле, обшитом ламинированной кожей; толстолапый, розовощекий он скорее напоминал откормленного младенца в деловом костюме, нежели министра отдела социальной защиты. – Вы потеряли нескольких людей и упустили преступника, и это полностью ваша вина. Аврор сжал руки в кулаки и натянул самое равнодушное выражение лица, на которое был способен. – Я признаю свою ошибку, – процедил он, – и обещаю, что решу этот вопрос в ближайшее время. – Неужели? – Долгопупс сложил руки лодочкой у рта, – и как же вы это сделаете? Насколько мне известно, Тайпан уже не первый месяц дурачит тебе голову, но почему-то он до сих пор не за решеткой. Мало того, теперь он грабит министерство, только потому что осознает, что мы – слабы и беспомощны. Какой-то молокосос дурит тебя, пока ты гоняешься за собственным хвостом. – Тайпану повезло уйти живым в этот раз, в следующий... – Следующего не должно быть, – Невилл покраснел и поднялся, – если он не будет передан суду и аболиции в течение месяца, я отдам дело в руки более опытного аврора! – Более опытного? – серые глаза Малфоя сверкнули яростью; раздражение вновь разрасталось в груди. – Отдавайте прямо сейчас, я посмотрю, как ваши ленивые псы справятся с этим змеенышем. – Не забывайся, – одернул Долгопупс, но пыл его поутих. Малфой позволил себе слегка вздернуть подбородок. – Мы выследим его и сожжем его гнездо, я уверен, что он работает не один, – медленно, но твердо заверил аврор. – Он точно сотрудничает с кем-то из чистокровных, так что нам необходимо собрать коалицию. Если мы выйдем на палочку, которая установила переход, мы сможем наступить змее на хвост. – Надеюсь, – проскрипел Невил и снова плюхнулся в кресло. – Твой срок остается прежним. Не подведи меня. – Я могу идти? Долгопупс махнул рукой, и Малфой поторопился покинуть ненавистный кабинет. Улицы Лондона полнились суетливым народом – люди спешили, толкались, переговаривались и прятались от дождя; лужи украсили мокрые улицы, и в мутных зеркалах отражались серые небеса. Малфой любил гулять среди смертных. Он позволял себе эту мимолетную слабость, но никогда и никому об этом не рассказывал; ему было не с кем поделиться. С тех пор, как его детские мечты сгорели в праведном огне, он мало с кем говорил и доверять людям так и не научился. Он просто исчез, ушел в себя, отдался работе, забыл о том, что однажды умел чувствовать и больше не вспоминал. Он сумел избавиться от каждой мелочи, которая портила ему жизнь, кроме ночных кошмаров – только они, тревожные, болезненные сны мучали его бесконечной пыткой, напоминали о том, через что ему пришлось пройти, чтобы научиться жить заново. Он спустился по Стрит Авеню, прошел мимо знакомых магазинчиков – книжная лавка, шерстяная одежда и комиссионка – и остановился перед входом в небольшой парк. Слишком много воспоминаний в его голове, слишком много боли, слишком много. Ливень закончился, выглянуло солнце, и дети весело гонялись друг за другом, скрываясь между деревьев. Их смех разносился вокруг звонким эхом, и тупыми лезвиями вонзался Малфою под ребра – он ненавидел детский смех больше, чем ненавидел трусливую часть себя. Детский смех делал его уязвимым, и незажившие раны кровоточили. Он потряс головой и задумался: был ли смысл предавать свое прошлое ради великого будущего? У него из рук ускользало все и всегда – любовь, счастье, время, удача; он всегда оставался в проигравших, хоть и боролся до конца, хоть и выгрызал свое зубами. Глупая мысль, он делал это не только для себя; не столько для себя, сколько для сохранения спокойствия любимой матери. Ведь кроме нее у него ничего больше не осталось. Внимание Малфоя привлек детский вскрик, и аврор присмотрелся к деревьям, за которыми прятались непоседы. Внезапно, мужское сердце оборвалось – перестало биться в прямом смысле этого слова, и сперло дыхание: на другом конце парка у самого выхода стояла девушка. Незнакомая, одинокая, совершенно случайная девушка, но копна ее волнистых каштановых волос... Она тоже заметила его – замерла, присматриваясь и не двинулась с места, пока он не сделал первый шаг. И он его сделал – неосознанно, но твердо, Малфой перешел на бег, расталкивая народ, пытаясь догнать видение, ухватить руками. Сердце билось как сумасшедшее, и кровь пульсировала в ушах, а он продолжал бежать, но его цель отдалялась быстрее. В какой-то момент аврор достал палочку из внутреннего кармана пальто даже нацелил ее на желаемое, но незнакомка смешалась с толпой людей и скрылась за углом. Отдавая себе отчет, Малфой спрятал оружие обратно, осмотрелся по сторонам и торопливо свернул за тот же угол. Перед ним показался пустой просторный двор жилого дома; пара деревьев, ухоженные клумбы и пресловутые серые лужи; несколько одиноких зевак. – Прошу прощения, – обратился Малфой к прохожему в спортивной одежде, – вы случайно не видели здесь девушку? Черное пальто, красный шарф, кудрявые волосы? Мужчина попятился и пожал плечами. – Прошу прощения, – на всякий случай повторился аврор и отошел в сторону, чтобы прохожий мог пройти. Тишину улицы нарушал отдаленный гомон машин и собачий лай; по листьям деревьев прошелся ветер, и дождь зарядил с новой силой. Малфой оглянулся и потер переносицу пальцами. Волна ледяных мурашек прошлась у него по спине и встала в горле тугим комом. – Она давно мертва, идиот, – выругался он под нос, откинул со лба намокшие волосы и подставил лицо дождю. Все же стоило взять с собой зонт.