Вне Зоны Доступа (WANTED)

– Когда я вырасту, обязательно стану аврором! – гордо заявил светловолосый мальчишка. Он забрался на спинку дивана и гордо вытянул перед собой палку, которую нашел на улице. Второй мальчишка – черноволосый и темноглазый – насмешливо фыркнул. Кудрявая девочка со вздернутым носиком ютилась в руках последнего, как продрогший котенок; но взгляд ее полнился восхищением – она смотрела на названного брата, размахивающего палкой из стороны в сторону. – Я буду тебя раздражать, чтобы тебе было весело, – хмыкнул темноволосый мальчишка. Девочка перевела влюбленный взгляд с одного на второго. – Я с тобой, Тео, – пролепетала она, – если будет весело. Тео заправил ее прядь за ухо и погладил ее по щеке. – Будешь разбойницей, маленькая? – хитро спросил он. – Буду, – она вновь посмотрела на светловолосого брата: – если Драко обещает, что не станет на меня охотиться. Драко спрыгнул на диван и увалился рядом с друзьями, обнял девочку за талию с другой стороны и носом зарылся в ее мягкие кудри. – Не буду, Бемби, – пообещал он, и девочка заливисто рассмеялась.

***

Мокрые улицы на Стрит Авеню, старые покошенные домики, вечно уставшие и торопливые прохожие; Гермиона бродила среди них, но не смотрела по сторонам – ее взгляд терялся вдоль по улице. Она сжимала ремешок сумки и глубоко дышала; мысли ее пришли в порядок, и тревогу удалось подавить. В знакомом кафе она заказала миндальный раф и карамельную вафлю и теперь гуляла по любимым извилистым улочкам, отпивая напиток маленькими глотками. Знакомый парк, деревья, клумбы, радостные дети, прыгающие по лужам – они напоминали Гермионе о детстве. Улыбаясь, она засмотрелась на мальчика, который преследовал маленькую подружку; но девочка вдруг обернулась и пихнула мальчишку, он дернул ее за волосы в ответ, и она обижено взвизгнула. Отвлекшись на вскрик, Грейнджер вдруг заметила силуэт на другом конце парка – высокий светловолосый мужчина в длинном черном пальто. Сердце пропустило удар и упало в пятки, и ведьма попятилась. Невозможно, невозможно, невозможно. Мужчина тоже ее заметил, но не узнал; он смотрел пристально и долго, пока не решился сделать шаг в ее сторону. Она сорвалась с места, бросилась в толпу, расталкивая людей; бежала так, словно боялась за свою жизнь. Почему он? Почему здесь? Почему сегодня? Она спиной ощущала пристальный взгляд, который держал ее в напряжении; тревога разливалась по телу горячим молоком. Ведьма свернула за угол: задний двор, жилые дома и пара деревьев, а преследователь с минуты на минуту появится следом и, если он ее узнает – она обречена. Уповая на удачу, она бросилась к ближайшему дереву и прижалась к стволу спиной. Проговаривая про себя слова молитвы, которую заучила в далеком детстве, она зажмурилась и пальцами впилась в кору. Возможно, она неправильно помнит слова. Мгновение, другое, и наконец послышались торопливые шаги. Преследователь остановился совсем рядом, так близко, что она могла слышать, как шуршит складками его пальто. Послышался голос: – Прошу прощения, вы случайно не видели здесь девушку? Черное пальто, красный шарф, кудрявые волосы? Он обознался, ее шарф бардовый, а не красный. Прохожий, судя по всему, решил не вмешиваться в чужие дела и пошел дальше, а преследователь остался стоять на месте. Паника сменилась любопытством, желание взыграло в крови, и Грейнджер позволила себе мимолетную слабость: она выглянула на улицу, чтобы подсмотреть и убедиться, что не ошиблась. Это был он. Драко Малфой во всей своей красе – дорогое пальто и платиновые волосы, небрежно накинутый на плечи шарф. Он стоял, спрятав руки в карманы и задрав голову к небу, позволяя каплям дождя стекать по мраморной коже. Безупречный, статный, хорошо слаженный, он отличался от юного широкоплечего мальчишки, которого Грейнджер знала когда-то давно; так давно, что ей не следовало бы помнить цвет его глаз. Воспоминания – все, что у нее осталось, но Теодор запрещал к ним возвращаться. Теодор не позволит ей этой слабости и, если он догадается о ее чувствах, никогда не сможет их принять. Это уничтожит их обоих, и мир, который они так тщательно выстраивали дрожащими руками, превратится в пепел из обмана, боли и предательства. Они через это уже проходили. Гермиона не сможет прочувствовать это еще раз. Малфой дернул плечом и открыл глаза, и она снова скрылась за стволом. Звук тяжелых удаляющихся шагов послышался хлюпаньем по лужам, и в девичьих глазах навернулись предательские слезы. Раздраженно смахнув их со щек, Грейнджер осмотрительно выглянула спустя минуту, убедилась, что аврор ушел и поторопилась скрыться в другом направлении. В Конуре царил мертвый покой: коридоры пустовали, и Грейнджер не встретила ни души по дороге до нужного ей кабинета. Остановившись перед тяжелой дверью, она подумала про себя, что не хочет случайно увидеть голую Паркинсон и постучала. Спустя мгновение низкий родной голос пригласил ее войти. Нотт все так же сидел в кресле, но уже успел искупаться и переодеться: его слегка влажные темные волосы налипли на лоб, а черная рубашка была застегнула почти под горло – запретный плод сладок, и Теодор умело этим пользовался. Или просто прятал под одеждой новые следы неуемной страсти Паркинсон. – Вернулась, маленькая? – он выжидающе сощурился и сложил руки на груди, облокотившись о спинку кресла. Ведьма кивнула, скинула сумочку на кофейный столик и устало упала на диван, обтянутый потрескавшейся кожей. – Дождит, – сказала она, – я промокла. Он тихо усмехнулся. – Хорошо провел время? – лукаво спросила ведьма и отзеркалила его прищур. – Не хочу, чтобы Кобра лезла в наши дела, – он пожал плечами. – Ты ей не доверяешь? – Доверяю? – послышался очередной смешок. – А ты, маленькая, кому доверяешь? Грейнджер хмыкнула и наигранно закатила глаза. – Мне не нравится, что Кобра якшается с аврорами, – сказала она, – кто знает, куда она сольет информацию, если ей надоест играть по нашим правилам? – Не сольет, – Нотт хрустнул шеей и потянулся. – Слишком многое у нее на кону. Теперь плечами пожала Грейнджер и запрокинула голову к потолку – желтые потекшие разводы украшали белые панели. – Где ты была? – поинтересовался Теодор. – Стрит Авеню. – Миндальный раф и карамель? Ведьма вновь усмехнулась и перевела на парня веселый взгляд. – Я не добралась до магазина, – сказала она, – пусть Паркинсон сама себе покупает жвачку. Улыбка вдруг сошла с лица Нотта, и он поднялся со стула, подошел к Грейнджер и уселся рядом, закинув руку ей на плечо. Она покосилась на него с недоверием, но промолчала; привычная близость ощущалась немного иначе – внутри ведьмы закипало неясное ощущение. Должно быть, все дело было в ее случайном дневном видении. Нотт поймал на себе ее немногословный взгляд и нахмурился, наклонился ближе и взял Гермиону за подбородок так, чтобы она не сумела спрятать от него глаза. Затем, он перевел взгляд на ее пораненную осколком зеркала руку и помрачнел еще сильнее. – Говори, маленькая, – потребовал он, и девичье сердце забилось чуть быстрее. – Я устала, – призналась она. Слова приходилось подбирать осторожно, потому что лгать Теодору Нотту было бесполезно. Он слишком хорошо знал сестринские повадки. – Я тебе не верю, – ответил парень и склонил голову в бок; медленно коснулся своей верхней губы кончиком языка. – Но не хочу тебя расстраивать. Обсудим это завтра? – прозвучало как вопрос, но Грейнджер знала, что отвечать было необязательно. Она прильнула ему на грудь и прикрыла глаза, терпкий тягучий аромат парфюма заполнил легкие – тепло и комфортно, единственное в мире ощущение, которому Грейнджер доверяла без задней мысли. Нотт запустил пальцы ей в волосы и губами прижался к девичьей макушке, шумно втянул в себя воздух. Она прижалась плотнее, и ненавязчивое напряжение теплом разлилось в животе. В тишине кабинета она могла четко различить его громкое сердцебиение. – Ты принесла его, маленькая? – вопрос прозвучал слишком внезапно и чересчур неуместно. Грейнджер стиснула зубы, прежде чем открыть глаза. – Полоз пытался меня разговорить, – вспомнив дневную перепалку с Забини, сказала ведьма. – Он недоволен тем, что ты молчишь о наших делах в министерстве. – Пусть остается недоволен, – Нотт ласково водил ладонью по кудрявым волосам, и Грейнджер держала себя в руках, чтобы нарочно не подставлять голову под его поглаживания. – Тебе не кажется, что использовать находку – это плохая идея? – переспросила она, потому что раннее ответа на этот вопрос так и не дождалась. – Ты итак знаешь, что я отвечу. – Да, но я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал, – напомнила Гермиона. – Ты обещал мне, Тео, что мы не пойдем на риск, если он не будет оправдан. – Помню, – согласился Нотт и вздохнул. – Я все обдумал. Я скорее пойду на этот риск, чем позволю Лили покончить с собой от тоски. Сердце у Гермионы болезненно сжалось при упоминании родного имени. Лили, ее нежная, ласковая Лили заменила Гермионе родную мать. Лили Эванс попала в детский сиротский приют совершенно случайно– волей судьбы она и еще несколько магглорожденных волшебников скрывались от охоты незадолго до окончания великой войны. Беженцы не собирались задерживаться надолго, но Лили, недавно потерявшая собственного сына, не смогла смотреть на измученных, искалеченных, голодных детей; женщина осталась жить среди воспитателей, продолжая поддерживать сопротивление под прикрытием. Именно от нее Теодор и Гермиона впервые узнали о создании Ордена Аболиции, основной задачей которого была единственная цель: избавиться от грязнокровных и магглорожденных волшебников, чтобы сохранить чистоту крови и не допустить второго появления Лорда Волан де Морта в магическом мире. Именно в это верили авроры и их правительство: смешанная кровь была нестабильной и непредсказуемой, и волшебники, рожденные при кровосмешении, были прямой угрозой миру, процветанию и порядку. Лили, нежная, ласковая Лили боролась за справедливость, но вместо этого потеряла все: новорожденного сына и любимого мужчину, который по воле судьбы принял не ту сторону и расплатился за свой промах жизнью. Его звали Северус Снейп, и он был двойным шпионом – работал на оба лагеря, пытаясь защитить интересы министерства и магии, пытаясь защитить любимую женщину и их общего ребенка. Снейп стал героем: именно он выяснил, что Темный Лорд заключил свою душу в шести крестражах, чтобы добиться бессмертия; именно он – Северус Снейп – возглавлял охоту на крестражи и помогал их уничтожать один за другим; именно он нанес Темному Лорду смертельный удар. Они радовались, они праздновали, они восхваляли удачу в день, когда Волан де Морт был убит; но так, как в тот день, они не ошибались никогда. Министерство магии выпустило памфлет, требующий публичного суда для всех военных преступников, и имя Северуса Снейпа мелькало в первых строках. Его совершенно несправедливо осудили за те деяния, которых он не совершал и приговорили к смертной казни. Она была там. Гермиона Грейнджер билась в истерике в руках Теодора Нотта, когда дементр безжалостно высасывал душу из героя, положившего конец страданиям простого народа. И Лили тоже была там, в траурном одеянии, молчаливая и печальная, она смотрела неотрывно и не проронила ни слезинки ни тогда, ни после, спустя долгие месяцы их скитаний. Из любящей матери Лили превратилась в неспособного ребенка: она отказывалась есть, ничем не интересовалась и почти не выходила из своей комнаты. Она сломалась глубоко внутри, и ни Теодор, ни даже Гермиона не сумели починить ее стержень, на котором держался боевой дух всех магглорожденных и грязнокровок, избежавших расправы авроров. – Маленькая? Ты не нравишься мне сегодня, – строго пожурил Нотт. – Если тебя снова тревожат кошмары, дай мне знать. – Нет, не кошмары, – Грейнджер позволила себе еще несколько ударов мужского сердца и наконец посмотрела Нотту в глаза: – Я беспокоюсь о тебе. И о Лили. И о Конуре. Вдруг авроры выйдут на наш след? – Как много всего крутится в твоей голове, – Теодор рассмеялся и потрепал Гермиону по макушке. – Если бы я столько думал, то взорвался бы. Ведьма снова показательно закатила глаза и цокнула языком. – Как хорошо, что думать ты не умеешь, – ехидно ответила она. Нотт усмехнулся, а Грейнджер потянулась за сумочкой, достала оттуда льняной мешочек и протянула его парню. Сжала в ладони еще на мгновение прежде, чем отдать ему в руки. – Доверяй мне, маленькая, – он потянул за завязки, и узел распустился. Переглянувшись с сестренкой, он вытряхнул содержимое, и на его ладонь упал маленький черный камень странной формы, выпуклый с обеих сторон. Осторожно зажав артефакт между подушечек пальцев, Теодор поднял его над головой, чтобы свет лампы проник насквозь; плоские грани заиграли золотистым свечением. – Он? – шепотом спросила Грейнджер, завороженно наблюдая за игрой света; от удивления она потеряла дар речи. – Он, – на губах Нотта расцвела довольная улыбка, в глазах блеснул азарт. Он рассмотрел артефакт ближе и перевел взгляд на Гермиону: – Умница, мы сделали это. Внутри у Грейнджер вдруг стянулся тугой узел – ведьма испугалась собственной внезапной мысли. – Когда мы отдадим камень Лили? – стараясь не настаивать, поинтересовалась она. Нотт одарил ее настороженным взглядом. – Не сегодня, – он убрал камень обратно в мешочек и запрятал во внутренний карман кардигана, – сегодня у нас праздник. Ребята собрались в общем зале. – Хорошо, – голос дрогнул, но ведьма взяла себя в руки и слабо улыбнулась. В большом зале было шумно и ветрено, потому что комната находилась на верхнем этаже под полуразрушенной крышей. Нотта это забавляло, Лавгуд – приводило в восторг; двое романтиков наслаждались звездным небом в дни, когда ливень не заливал зал лужами. На самом деле, зал не был большим; помещение вообще сложно было назвать залом: полусгнившие деревянные половицы, мутные окна и обшарпанные стены, которые Полумна раскрасила цветными отпечатками ладоней. Кое где пробивалась зелень: мох, сорняки, мелкие папоротники, – создавалось ощущение, будто они жили не под центром Лондона, а в заброшенном доме постапокалиптического разряда. Собравшиеся распределились по комнате кто куда: Блейз, Симус и еще пара ребят развели костер в камине, покрытом сажей; Фред сидел на подоконнике и поглаживал кота у себя на коленях – наглая, откормленная, рыжая морда громко урчала. На диване, обтянутом все той же изношенной кожей в обнимку сидели Полумна и Пенси. Кобра ласково гладила Блаженную по роскошным белым локонам и шептала ей на ухо; Полумна вдруг рассмеялась и потянулась к подруге за поцелуем в губы. – Отдыхай, маленькая, – прошептал Нотт, приобнял Грейнджер за талию и шагнул внутрь. Слегка растерявшись, Гермиона огляделась по сторонам и заметила бутылку портвейна на столе рядом с диваном. Тео направился в ту же сторону – как ни пыталась, Гермиона не смогла удержаться и следила за каждым его шагом. Перебросившись парой фраз с девушками, он рассмеялся и упал на диван между ними, поймал лицо Паркинсон за подбородок и оставил на ее губах долгий глубокий поцелуй; Лавгуд фыркнула, как дикая кошка, переползла через нарушителя их покоя и уселась у Паркинсон на коленях. Теодор снова рассмеялся и потрепал Полумну по щеке. Грейнджер отвернулась. Забини махнул ей рукой, приглашая ближе к огню, и ведьма быстрым шагом направилась к остальным. – Не нравится шоу, Бенгальская? – Блейз никогда особо не церемонился с вопросами; а еще он считал себя лучшим психологом в Конуре. Гермиона видела в нем лишь груду мышц и желание быть услышанным, но уважала его попытки. Она бросила на Теодора еще один взгляд: теперь он шептался с Пенси, и та хитро переглядывалась с Полумной. – У них намечается тройничок, – Финниган усмехнулся. – Тебя не позвали, Бенгальская? – глумился Забини. – Тебя тоже, – парировала Грейнджер и наконец отвернулась от троицы любовников: – Хочу выпить. – У меня виски, но не первый сорт, – предложил Блейз. Гермиона выхватила бокал у него из рук и осушила его в два глотка. Горячая жидкость больно обожгла горло и желудок, но приятное головокружение накатило почти сразу. Ведьма расплылась в улыбке. – Мне не нравится, что Кобра ночует в Конуре, – сказала Блейз. Гермиона смотрела, как Паркинсон позволяет Нотту углубить очередной поцелуй. – Зато это нравится Блаженной, – хихикнул Симус, – да и Тайпан не против ее компании. – Заткнись, – перебил Забини и протянул Финнигану пустой бокал: – Иди лучше принеси мне выпить. – А жопу тебе не подтереть? – скривился Симус, но все же взял стакан. Гермиона терпеливо наблюдала, как парнишка нехотя плетется в сторону стола с бутылками. – Я тоже ей не доверяю, – наконец озвучила ведьма, убедившись, что их никто не слышит. Блейз вопросительно выгнул бровь. – Расскажи, – попросил он. Грейнджер поджала губы. – В министерстве при погоне я наткнулась на Кобру в одном из коридоров, но я точно была уверена, что все авроры направлены на поимку Тайпана. Кобра меня отпустила, но сразу после нашей встречи на меня напал М..., – она сглотнула, – Малфой. Блейз сделал вид, что не заметил короткой паузы. – Думаешь, Кобра сливает наши планы аврорам? – предположил он. – Не думаю, что в ее интересах работать с аврорами, но мне кажется, она многое недоговаривает, – Грейнджер щелкнула языком. – Засранка слишком плотно укоренилась среди нас. Забини согласился, хмыкнув, но разговор пришлось прекратить: вернулся Финниган с полным бокалом виски. – Дай мне, – Грейнджер сделала еще несколько глотков, чтобы расслабиться окончательно. Ей больше не было ни холодно, ни тоскливо; теперь она в наглую пялилась на Нотта, Паркинсон и Лавгуд, которые сменили положение: Лавгуд поджала под себя ноги, и Нотт лежал головой у нее на коленях. Пенси втиснулась между парнем и спинкой дивана и положила голову ему на грудь, ногтями цепляя черные пуговицы его рубашки. Пенси Паркинсон появилась среди них относительно недавно, но почти сразу заслужила доверие Нотта. Поначалу Гермиона думала, что все дело в легкой доступности: подкупить телом можно кого угодно, а мужчину – тем более. Потом, когда у Паркинсон появилась своя кличка – белая Кобра, до Грейнджер наконец дошло, чего добивался Нотт: он хотел убить двух зайцев одним выстрелом. Тео знал, что Паркинсон работает на министерство и держал это в тайне от остальных до тех пор, пока девушка не начала приносить пользу и не помогла ребятам Конуры ограбить небольшой банк, а также перехватить ценную добычу в виде торговых контейнеров. Именно Паркинсон рассказала Нотту о том, где и как можно достать Воскрешающий Камень, а еще она передала им чертежи подземелий министерства и помогла спланировать вылазку. Единственное, о чем забыла упомянуть Кобра – о том, что Драко Малфой вернулся из Чехии в Великобританию и вступил в Отряд Аболиции как один из авроров. Хотя, Грейнджер догадывалась, что Паркинсон наверняка предупредила о последнем Нотта. А уж он, в свою очередь, взял на себя ответственность и решил промолчать об этой маленькой детали. Ведьма решила, что обязательно докопается до истины, но чуть позже, когда не будет так пьяна и беспечна. – Мандрагоры, – вдруг вслух вырвалось у нее, и Забини вопросительно хмыкнул. – Мандрагоры! – взволнованно вскрикнула Гермиона, и взгляд ее упал на Пенси, которая продолжала раззадоривать Теодора. – Тебе пора завязывать, Бенгальская, – Блейз вырвал у нее из руки бокал и сам допил остатки. – Ты не понимаешь! – Гермиона пыталась собраться с мыслями, но алкоголь слишком быстро впитывался в кровь: – Ты... я... мандрагоры, они... кричат. – Забавно, я этого не знал, – на полном серьезе отозвался Симус. Блейз пихнул парня в плечо, чтобы тот замолчал. – Мандрагоры кричат, но никто не говорил нам о том, что они будут кричать, – попыталась объяснить Гермиона. Она жалостливо взглянула на Блейза, но тот лишь непонимающе пожал плечами. – Да... хрен с тобой, – наконец сдалась она и облокотилась о стену, нахмурилась и сложила руки на груди. В голову ей пришло другое, более личное воспоминание, ассоциативно связанное с интимным восприятием действительности. Серебристый жестокий взгляд и светлые волосы; кончик палочки у нее под подбородком; мускусный запах мужского парфюма. Мускус – вот чем пахло от одежды аврора; вот, что так сильно кружило голову. Хотя, голову кружило от не дюжей дозы спиртного, к которому Грейнджер совсем не привыкла. Она редко напивалась, еще реже – курила, но общество часто навязывало свои правила, а среди сирот нельзя было пренебрегать мнением большинства. Моментом позже комната пошла кругом, и Гермиона вцепилась в каминную полку. Голоса вдруг стали громче, людей вдвое больше, шум и гомон заставили ее хмуриться сильнее. Пытаясь сфокусировать внимание на одной точке, она снова вперлась взглядом в проклятый кожаный диван: Пенси подползла еще ближе и кончиком пальца водила по припухшим губам Теодора. Ему это нравилось. Нравилось, так как он улыбался, так как позволял ей себя касаться; потому что смотрел на нее в ответ томным взглядом, полным дикого желания. Он никогда не смотрел такими глазами на Гермиону, никогда. Он видел в ведьме маленькую нерадивую сестричку, несмышленую девочку, за которую отвечал головой; но не женщину, не музу, не вдохновение. Он никогда ее не желал, никогда не делал ей непристойных комплиментов, никогда не касался ее так, словно не мог удержаться. Он боялся ее сломать, как фарфоровую куклу и боялся, что ее сломают другие. Тайпан любил остальных женщин со всей страстью, которая гоняла кровь по его венам, но никогда – никогда не делился этой искрой с Гермионой. Хотелось ли этого ей? Она не могла ответить на этот вопрос. Она знала, что Нотт готов за нее убить, готов разорвать любого, кто посмеет причинить ей боль. Но хотелось ли ей чужой смерти? Нет. Определенно нет. Ей хотелось любви; не нежной и ласковой – такой любовью она пресытилась по горло, – но яркой, буйной, головокружительной; такой, которая заставляла других девушек вскрикивать от удовольствия в крепких мужских руках. – Кто ты такая? Внизу живота затянулся узел, и Грейнджер закусила губу до крови. Возможно, чувство, к которому она стремилась, имело другую природу, нежели любовь? Пугающая искра, которая запустила электрические разряды по всему телу, когда кончик чужой палочки воткнулся ей в шею – вот оно. – Ты чего, Бенгальская? – Забини коснулся ее за плечо; в его карих глазах читалась легкая тревога. – Пойдем, – Грейнджер ухватила его за рукав кофты и потащила за собой. Они прошли мимо остальных и мимо ненавистного дивана – Гермиона успела поймать на себе вопросительный взгляд Теодора и успела увидеть, как Пенси нагло возвращает внимание последнего на себя. Когда Грейнджер и Забини вышли в коридор, парень все же остановился. – Я, конечно, не против такой резкой инициативы, но в прошлый раз ты сказала,что... – заикнулся он, но Гермиона с силой толкнула его к стене. – Заткнись, Полоз, – прошипела она и впилась в его губы несдержанным поцелуем. Жесткий, неподатливый, грубый – Забини не будил в ней ничего, кроме животного инстинкта, кроме желания сбросить пар. Ловко избавив парня от верхней одежды, Гермиона встала на носочки и обвила его шею руками. Протяжно простонав, он подхватил ее под ягодицы и легко оторвал от пола; она обхватила его массивное тело ногами. Перед глазами все еще мелькали чужие поцелуи, и кровь быстрее бежала по венам; изнывая от желания, она запрокинула голову, позволяя Забини оставить на нежной шее несколько ярких отметин. Пускай видят, пускай знают, пускай. Она ни за что не станет отказывать себе в удовольствии, даже если ей придется наступить на горло собственным принципам. Она слишком много раз себе отказывала. Этой ночью она еще раз забудет про паршивое одиночество, и ей неважно, кто сбежит утром из ее постели.

***

Горячие капли воды стекали по шее и бежали вдоль спины, душевую кабинку заполонил удушливый пар. Малфой уперся одной рукой в белую мраморную стену перед собой. Второй рукой он ублажал собственное эго, пытаясь справиться с навязчивыми мыслями, которые бесконечно лезли в голову. Раз за разом пытаясь забыть сцену в парке, он лишь еще больше убеждался в собственной одержимости – прошлое преследовало его, куда бы он ни пошел, где бы он ни прятался, чего бы ни предпринимал. Фантазия мешалась с реальностью, выдавая желаемое за действительное, и это приносило ему дикую, физически ощутимую боль. Чувство вины никуда не делось, оно грызло его изнутри; никакие седативные не могли заглушить это безумие. Он ускорился, стиснул зубы, лбом прижался к холодному кафелю; струи горячей воды разгоняли кровь по венам, но дышать становилось все сложнее. Чувствуя, как от напряжения пульсирует в ушах, Малфой ударил по стене кулаком, затем еще раз, и еще раз, и еще раз, пока его тело не сжалось в короткой конвульсии и не расслабилось на пике плотского наслаждения. Пытаясь успокоить рваные вдохи, аврор крепко зажмурился. Девушка – стройная, невысокая, кудрявая – стояла напротив, и ее красный шарф развивался ветром во все стороны. Не красный, бордовый, но Малфой осознал это слишком поздно. Возможно, дай он прохожему правильную наводку, мужчина бы вспомнил, куда пропала незнакомка. Бред. Разве мог паршивый оттенок шарфа иметь значение? Отключив оба крана, Малфой потянулся за полотенцем и обернул его вокруг бедер. Вышел из душа и мельком осмотрел себя в зеркале: глубокий рубец на левой груди вновь покраснел так, словно зажил только вчера. Он прошел в гостиную, оставляя по паркету мокрые следы. Растрепал перед зеркалом отросшие волосы, снял с себя полотенце и растер затекшие плечи. Размял спину, наблюдая, как под кожей играют мышцы. Он занимался этим всю свою осознанную жизнь – гонялся за грязнокровками и магглорожденными волшебниками и ведьмами, чтобы подарить несчастным шанс на нормальную человеческую жизнь. Великая война закончилась годы назад, но ни один волшебник не помнил, что значит жить обычной жизнью; рутина превратилась в ад. Каждому чистокровному владельцу палочки необходимо было проходить проверку через легиллименцию – невыносимую пытку, когда стоящие у власти копались в мозгах у своих подчиненных. Ходили слухи, что грязнокровки владели мощной окклюменцией и, как следствие, представляли собой еще большую опасность – их невозможно было контролировать, невозможно было предсказать, невозможно было понять. Лорд Волан де Морт – грязнокровный представитель неуправляемой расы – практически уничтожил весь установленный порядок; Северус Снейп – окклюмент высшего ранга и неуправляемый грязнокровка – представлял собой смертельную угрозу, так как был абсолютно неуязвим для власти. А теперь на нервы действовал новый персонаж: он называл себя Тайпаном – один из самых ядовитых видов змей – и по той информации, которую удалось собрать по крупицам, засранец был довольно юн, но крайне опытен в криминальных делах. Змееныш держал под собой небольшой отряд бездомных грязнокровок, вместе с которыми устраивал облавы на контейнеры с магическими продовольствиями, а еще набеги на небольшие банки и волшебные магазины. Одни распускали слухи о том, что Тайпан неуязвим; другие говорили, что парнишка являлся прямым наследником казненного Северуса Снейпа. Долгопупс, как и его начальство, свято верил в то, что Тайпан – сторонник поверженного Волан де Морта, целью которого было свергнуть власть Аболиции и вернуть своего хозяина к жизни. Малфой не верил в эти сказки; считал, что змееныш – заигравшийся бездомный, особо глубокая заноза в заднице богачей и снобов. Но после того, как Тайпан и его сообщница или сообщник – под оборотным зельем понять так и не удалось – украли Воскрешающий Камень прямо из министерства, в сознание Малфоя закралось неясное сомнение; ему даже на чертову долю секунды не хотелось верить, что Темный Лорд возродится. Это был его персональный ночной кошмар. Мысли Малфоя перетекли в другое русло – его раздражало, что простые люди видели в аврорах некую угрозу мирному существованию. Вопреки бытующим слухам Отряд Аболиции не преследовал цель навредить или унизить; все, к чему они стремились – избавить недоволшебников от бремени их неконтролируемой силы. Авроры занимались благим делом и платили за свою дисциплину высокую цену, но – увы и ах – этого почти никто не понимал. Последний раз Малфой проходил проверку легиллименцией у Долгопупса. Разжиревший нахал, которого в министерство засунула влиятельная бабушка, не чурался своей работы и ковырялся в сознании у Малфоя со всей извращенной изощренностью, на которую был способен. Долгопупс знал, что Малфой – окклюмент от природы; пусть не такой сильный и не горделивый, но Невилл свято верил, что его долг – ворошить самые сокровенные секреты подчиненных до тех пор, пока они – авроры – не начнут кривиться от невыносимого желания вытолкнуть чужака из своей головы. Малфой никогда не сопротивлялся, практически никогда; но в последнюю их сессию Долгопупс позволил себе лишнего, залез слишком глубоко. Невилл добрался до того самого воспоминания, которое оставило на груди Драко кровоточащую рану, и надавил на нее со всей силы. Малфой ненавидел подчиняться – это делало его слабым; но еще больше он ненавидел, когда над его слабостями глумились. В большое окно вдруг резко постучали, и за стеклом свернули два желтых хищных глаза; крупный филин держал в клюве большой красный конверт. Выругавшись под нос, Драко впустил птицу в комнату и распечатал письмо. Бумага дернулась и превратилась в говорящую кричалку. – Малфой, это срочно! – объявил мужской голос, и Драко поморщился – тон Невилла вызывал у аврора оскомину; письмо продолжило: – Немедленно отправляйся к Могильному Кургану, в точке сбора произошла страшная трагедия! Твои люди будут там под начальством Джиневры Уизли. Нам известно о смерти двадцати авроров. Пострадавших эвакуируют и исцеляют. Найди виновного и позаботься о том, чтобы он был наказан по самому строгому разряду! Бумага моментально воспламенилась и пеплом опустилась на белый ворсистый ковер. В другой раз Малфой поругался бы на тупость и упрямство Долгопупса – аврор несколько раз подряд просил начальника отправлять ему простые письма, а не кричалки, – но не сегодня. Чувствуя, как от накатившего ужаса холодеют кончики пальцев, Драко бросился в спальню, нацепил первый попавшийся под руку костюм и трансгрессировал на место преступления. В темноте ночи было сложно разглядеть происходящее, но внимание Малфоя почти сразу привлекли огни невдалеке. Отряхнувшись, он поторопился на звук голосов и уже очень скоро оказался возле антимагического барьера, за которым скрывалась высокая каменная стена. Прибывшие авроры развели костры и расчищали место происшествия, перепачканное кровью, камнями и пеплом от взрывов заклинаний; медики суетились вокруг немногих раненных, которых еще можно было спасти. Пахло гарью; не только деревом и землей, но и обугленной плотью, запекшейся кровью – мерзко и сладковато, до тошноты. Оглядываясь, Малфой пытался понять, что произошло. – Наконец ты здесь, – Джиневра налетела на аврора со стороны. – У нас трагедия. Лицо Уизли не выражало ничего, кроме привычного скептицизма и сдержанности, но Малфой знал, что его коллега была обескуражена: она выглядела бледнее обычного, и ее выдавали морщинки на переносице. Наспех собранный кверху хвост затягивал ей глаза; и все же рубашка была идеально заправлена в серые штаны. – Что произошло? – спросил он, когда они вдвоем двинулись вдоль барьера. – Облава, – Уизли скривилась в отвращении, – грязнокровки напали и перебили охрану. Они использовали палочки, но не оставили ни единой зацепки. – Ни единой? Невозможно, – Малфой присел на корточки рядом с остатком взрыва на земле. – Мы все обыскали, – Уизли нависла сверху, сложив руки на груди. – Ни палочек, ни порталов, ни порт-ключей. Они трансгрессировали, использовали темную магию и попытались проникнуть под барьер. – Они провалились, – догадался Малфой. – Чего они хотели? – Догадайся с трех раз, – фыркнула коллега. – Они запытали троих до смерти, пытаясь найти способ, как проникнуть внутрь. Их целью была Бузинная Палочка. – Дерьмо Василиска, – Драко тронул пепел кончиками пальцев, растер его меж подушечек и принюхался: – Красавка и кровавый мох, – озвучил он. – Какой идиот станет смешивать мох с пасленами? – Тайпан, видимо, – выплюнула Уизли, и Малфой одарил ее крайне недоверчивым взглядом. – При чем тут Тайпан? – настороженно спросил он. – Воскрешающий Камень уже у него, теперь его цель – Бузинная Палочка, – Джинни говорила так уверенно, словно вычитала план действий Тайпана наперед. – Нахрена ему палочка? – Малфой скривился. – Грязнокровки и магглорожденные не используют волшебное оружие, потому что знают, что их легко вычислить по магическому следу. А Бузинная Палочка фонит так, что на ее хвост можно выйти без особых училий. – Как только Тайпан воскресит Темного Лорда, тому понадобится мощное оружие. – Это бред, которым Пупс промыл тебе мозги, – фыркнул Драко. – Когда произошло нападение? – Сегодня утром, в десятом часу, – отчиталась Уизли. Малфой поднялся на ноги и отряхнул ладони. – Это не мог быть Тайпан, – заключил он и пояснил: – Бездомный гонял меня и моих людей по министерству. – И у них получилось украсть у тебя из-под носа Воскрешающий Камень, если ты забыл, – напомнила коллега. – Что помешало остальным членам его банды напасть на Могильный Курган, пока он морочил тебе голову? – Это не мог быть он, – повторил Малфой, раздражаясь. – Тайпан и его соучастник не использовали палочки, чтобы отбиваться от авроров. Он умен и поэтому хорошо знает, что ему не тягаться по силе с нашими людьми. – Именно поэтому ты остался в дураках, – съязвила напарница. – Тайпан и его люди ломают палочки после использования, они хорошо знают, что магическое оружие в руках грязнокровок оставляет следы, – сдержанно повторил Малфой. Мимо него отлеветировали искалеченного мужчину без сознания. – Ты сам сказал буквально сегодня утром, что среди людей Тайпана есть чистокровные, которые помогают ему с волшебством, – настаивала Джиневра. – Если чистокровный среди сопротивления не один... – Это не Тайпан, – перебил Драко, – не его почерк. Он бы не стал разводить кровопролитие, зная, что не добьется желаемого. – Может, он решил, что перебив авроров у него получится обойти барьер? – Глупо. Я не думаю, что он причастен к этому преступлению. – Мне кажется, Малфой, или ты проникся к змеенышу чувствами? – Уизли угрожающе сощурилась. – Защищаешь его так, словно тебе есть дело. – Я никого не защищаю, – процедил Малфой. – Просто не хочу делать необоснованные заключения. – По мне так все очевидно: Тайпан и его люди преследуют Дары Смерти, чтобы воскресить Темного Лорда. И если сейчас они способны на подобные зверства, то рано или поздно – добьются своего, и нам всем придется несладко, – отчеканила Джиневра. Драко одарил ее тяжелым задумчивым взглядом и еще раз проговорил про себя все улики, которые были у них на руках: отсутствие магических следов, отсутствие порталов или порт-ключей, убитые авроры, натренированные на борьбу с Пожирателями Смерти и остатки странных смесей, примешанных, судя по всему, к взрывоопасным зельям. Способен ли на подобное Тайпан? Малфой не мог отрицать такого развития событий – ему попросту не хватало исходных данных. – А что твоя девка? – вдруг вспомнила Уизли, и Малфой вернулся в реальность. – Она знала о нападении на министерство, но ни слова не сказала про Могильный Курган, – процедил он. – Еще одна причина сомневаться, что за этим стоят бездомные. – Или еще одна причина сомневаться в верности этого источника, – пробубнила Уизли. – Паркинсон еще ни разу нас не подводила, – возмутился аврор. – У нас нет причин подозревать ее в неверности. Вполне вероятно, что Тайпан не посвящает ее во все дела их шайки. – Как знаешь, – ретировалась Джиневра, но Драко знал, что она недовольна. Со стороны леса вдруг послышался сдавленный хрип и мольба о помощи; авроры переглянулись и бросились на звук голоса. – Люмус, – Малфой зажег свет и огляделся. В темноте, привалившись к одному из широких стволов распластался мужчина, измазанный в крови и отвратительной зеленой жидкости. Вокруг стоял удушливый запах гнили. – Я позову медиков, – морщась, сказала Джиневра и поспешила уйти. Драко присел на корточки рядом и убрал с мужского лица налипшие пряди. – Что здесь произошло? – мягко, но настойчиво спросил аврор. Пострадавший сморщил лоб и дернулся всем телом, откашлялся – изо рта у него вырвалась струя крови. – Они пришли... в-внезапно, – хрипел он, – напали на нас со стороны леса, мы... не успели... н-ничего понять. – Кто они? Тайпан? Его люди? – Несколько ч-человек, в черных масках... и.… в мантиях. Я не видел их лиц. Они убили почти всех, а тех, кто остался – связали и.… заставили говорить. Пытали их... до смерти. – Темные маски? Пожиратели Смерти? – Малфой напрягся, а несчастный округлил глаза в ужасе. – Пожиратели... Смерти! – прокричал он, и болезненная конвульсия заставила его съежиться. – Они прокляли всех нас, – из последних сил давился мужчина, – мы все будем мертвы к рассвету. – Медики уже здесь, – заверил Драко и помог мужчине поднять голову. – Вас всех доставят в палаты исцеления. – Мы все прокляты! – пострадавший аврор вдруг рассмеялся, как смеются обреченные на гибель. – Смерть придет и за тобой, чистокровный ублюдок! – выплюнул мужчина, и взгляд его стал диким, почти сумасшедшим. Он закашлялся в последний раз – на лицо Малфоя брызнули капли крови – и выгнулся дугой от боли; затем обмяк и уставился в одну точку перед собой. В далеке послышались крики отчаяния. Спустя несколько мгновений рядом появилась бледная как простыня Джиневра. Она держала палочку с заклинанием света, и рука ее едва заметно дрожала. – Они все мертвы, все до единого, – шепотом сказала она, и Малфой сжал руки в кулаки, физически ощущая собственное бессилие.