Вне Зоны Доступа (WANTED)

– Соберите все важные документы, нужно по новой провести перепись, – Нотт вальяжно сидел на диване и просматривал бумаги. В общем зале собрались ребята, готовые к вылазке. Грейнджер тоже была там, сидела на подоконнике, но к вылазке она не готовилась. От раздражения у нее сводило скулы, но противоречить приказам Нотта было бесполезно – он не просто игнорировал ее желания, он игнорировал ее саму. Это был такой изощренный вид наказания: осознанное молчание; молчание, которое проедало внутри Грейнджер чертову бездонную дыру. Она ненавидела это – в приюте так с ними обращались старшие, недовольные детскими выходками. Видимо, Теодор перенял у воспитателей худшие из повадок. Грейнджер больше не злилась; вернее, злилась она сильнее прежнего, но не показывала этого никоем образом. Она как ни в чем не бывало посещала совместные посиделки, занималась уходом за Лили и отпускала колкие шуточки в сторону Блейза; она извинилась перед Джорджем за то, что он лишился палочки – Нотт приказал Паркинсон вернуть оружие в министерство, чтобы лишний раз не навлекать на себя подозрения аболиции. Грейнджер знала, что Нотт не до конца доверял змее – Пенси была хитра, изворотлива и расчетлива; но Грейнджер так же не могла не признать, что без Кобры они вряд ли достигли бы того успеха, какой имели. – Если мы не вернемся к субботе, вы знаете, что делать, – послышалось распоряжение Теодора. Симус Финиган понятливо кивнул.  Грейнджер фыркнула: ей не нравилось, что Тео, Блейз и Полумна – последняя чистокровная среди них, которая владела палочкой – покидали Конуру больше, чем на трое суток. Они финализировали переезд детского убежища, и требовалось больше времени, чем обычно, а Симус и Джордж оставались за главных по распоряжению Тайпана. Но Гермиона отдавала себе отчет в том, что ответственность за безопасность остальных жителей Конуры ложится на ее плечи. Нотту не обязательно было говорить это вслух – никто не осмелился бы пойти против ее слова. – Что если вам понадобится помощь? – поинтересовался Джордж. В последнее время шрам на его глазу воспалился, и теперь половина лица у парня отекла. Он выглядел хуже обычного, но отказался от лечения магией. Его сходство с уличным котом стало еще заметнее. – Ваша ответственность – Конура, – Нотт дернул плечом. – Занимайтесь делами в городе, если будет скучно. – Скучно не будет, – Грейнджер захлопнула книгу и спрыгнула с подоконника. Она поймала на себе черный внимательный взгляд, и сердце ушло в пятки; пронзительный, глубокий, изучающий — Нотт держал ее глазами, всем своим видом демонстрируя превосходство. Он предупредил ее; теперь лишь напоминал, что она обязана следовать приказам. Грейнджер показательно скривилась. Она не собиралась прогибаться под его авторитет; в крови у нее закипало неумное желание сделать Нотту больно в ответ на его безразличие. И она давно уже решила, что сделает, непременно; только сначала позволит ему закончить с переводом детских убежищ в безопасное место. – Если будут проблемы, дайте мне знать, – проговорил он, не отворачиваясь. – Хорошо, – безлико ответил Джордж. – И никаких импульсивных решений без моего одобрения, – добавил Теодор. – Хорошо, – повторил Джордж. Грейнджер не смогла удержаться и тяжело вздохнула, всем своим видом демонстрируя разочарование. Нотт наконец кивнул, и внимание его переметнулось к остальным. – Выдвигаемся, – объявил он и закинул рюкзак за спину. – По моему приказу открывай портал, Блаженная. – Буду держать, – ответила Полумна и приготовилась к заклинанию. Гермиона проводила ребят безразличным взглядом, молча наблюдая как они один за другим проходят сквозь разрыв в пространстве туда, где ее сердце наполнялось счастьем. Когда портал схлопнулся, Джордж устало потянулся. – Думаю, мне не помешает дневной сон, – он показательно зевнул. – Чем займетесь? – Мне нужно разгрести бардак с документами, – пробубнил Симус, собирая бумаги, – Тайпан оставил мне столько работы, что я вряд ли закончу к его возвращению. – Расслабься, Чешир, – подбодрил Джордж, – оставь, отдохни. Я тебе помогу. – Пока тебя дождешься... – Симус не стал заканчивать, но хитрая улыбка тронула его сжатые губы. – А ты что будешь делать, кошечка? – поинтересовался он, глядя на Грейнджер. Она безразлично дернула плечами: – У меня дела в городе. Сначала навещу Лили, а потом уйду. – Надолго? – Джордж сощурился с подозрением. – Я к тому, чтобы мы знали, когда нам бить тревогу: на третий или на четвертый день твоего отсутствия? Ведьма шутливо ударила его кулаком в плечо и закатила глаза: – Всего один раз план покатился по одному месту, а ты до конца жизни будешь меня этим попрекать? – она осуждающе покачала головой. – Ну судя по тому, что этот план стоил Бродяжному магии... – протянул Симус, но тут же прикусил язык, словив на себе ее гневный взгляд. – Я исправлюсь, – пообещала Грейнджер, но она совершенно не понимала, как именно могла исправить ситуацию. До сих пор в ее голову не пришло ничего умнее, чем очередная встреча с Малфоем. – Не парься, – Джордж приободрил ее, потрепав по плечу. – Он оттает, – добавил он как бы между прочим, но Гермиона абсолютно точно знала, в какую сторону двигался их разговор. – Да конечно, – поддержал Симус, разминая широкие плечи, – Тайпан страшен в гневе только первые пару секунд. Если ты пережила этот всплеск, то париться особо не о чем. Грейнджер закусила язык, чтобы не ответить колкостью. Ее научили однажды, что спорить с собеседником, неспособным понять твою точку зрения – бесполезно; а еще Теодор всегда говорил, что умный замолкает первым. Поэтому она проглотила язвительный ответ и сдержанно кивнула. Она бы предпочла иной исход: ей хотелось бы, чтобы взгляд Нотта сжег ее, прекратив страдания. Сейчас же она была вынуждена гореть изнутри каждый раз, когда слышала его голос или ощущала терпкий запах его парфюма. Она слишком сильно пропиталась его постоянным присутствием, она зависела от его внимания и ненавидела это; она страдала, осознавая, что они никогда больше не смогут вернуться к тем теплым отношениям, которые существовали между ними. Она прекрасно понимала, что они никогда больше не выйдут на ту дистанцию, к которой оба привыкли. Не после того, как жадно он ее целовал. Не после того, как она предавала его раз за разом ради призрачной страсти к другому мужчине. – Прием, земля, – Джордж щелкнул пальцами у нее перед глазами. – Ты точно в порядке? – Все нормально, – она выдавила из себя вымученную улыбку. – Не парьтесь, ребят. Мне нужно идти. – Будь осторожна, – с легким оттенком недоверия попросил Симус. – Звони, если вдруг что, – Джордж салютовал, и Гермиона поспешила покинуть опустевший большой зал.  

***

– Проклятье! – выругался Малфой и пнул пустой мусорный бак. За спиной у него послышался смешок. – Выдохни, – Пенси похлопала его ладонью по плечу и направила свет палочки в пустую комнату. Небольшое просторное помещение, по обеим стенам которого расположились в ряд одиночные кровати. Серые подушки и скомканные одеяла, постиранные шторы и потрепанные обои; в другом конце – закоптелый камин, оставленный нечищеным, должно быть, с прошлой зимы. – Никого нет, – Паркинсон хмыкнула. – Думаешь, нас снова провели? – Мы опоздали, – раздраженно процедил Малфой, – они успели покинуть локацию до нашего прибытия, – он перевел на коллегу тяжелый взгляд: – Ты уверена, что твой информатор тебя не дурит? Она пожала плечами: – Он знает, что я работаю с главой отдела аболиции. Наверное, он испугался. Драко пальцами помассировал переносицу и одарил ее красноречивым взглядом: – Что значит испугался, дерьмо Василиска? – Не нужно на меня огрызаться, – возмутилась Пенси. – Он сказал, что здесь будут припасы, и мы их нашли, разве нет? – А еще он сказал, что здесь будут мятежники, но я никого не вижу.  – Больше похоже на детский сад, если честно, — Лаванда Браун, высокая симпатичная аврора с голубыми глазами навыкате вошла в комнату следом. – Мы нашли конфетные этикетки за батареей и пару ботинок. – Бездомные тоже размножаются, – хмуро заметила Паркинсон. – Странно, что они держат детей в точке сбора, а не высылают их, – Лаванда зажгла свою палочку, и теперь можно было увидеть рисунки над каждой кроватью. Присутствие второй авроры явно раздражало Паркинсон. – А то что они держат оружейный склад под детским садом – по твоей логике – не странно? – она скривила губы. – Это разные вещи, – Браун развела руками. – Если бы нам поступило сообщение о том, что в точке дети, мы бы не наносили точечные удары. Что если в прошлые наши атаки в убежищах грязно кровных были дети? – Или Тайпан, – перебила Пенси. – Не душни, Лаванда, это наша работа. – Отлавливать грязнокровок, а не убивать детей, – настаивала Браун. Паркинсон одарила ее гневным взглядом и вытянула губы в тонкую полоску. Малфой позабавился, но не подал виду. – Лаванда, проверьте пожалуйста подвалы, – попросил он. – Хочу быть уверен, что мы обнаружили все их запасы. – Они вынесли больше половины, все что осталось – непригодно к использованию, – отчиталась та. – Иди уже, мы зря тратим время, – гавкнула Пенси. Лаванда закатила глаза и молча вышла из комнаты. Драко хмыкнул и прошел глубже, разглядывая рисунки: на каждом листе была отпечатана цветная детская ладошка. – Где Джинни? Почему с нами сегодня эта неадекватная? – сетовала Паркинсон. – У Джиневры спецзадание, – Малфой остановился у кровати, над которой висела желтая ладошка. Неприятное ощущение в груди заставило его размять плечи. – Мне о нем не говорят? – поинтересовалась аврора. – Мне тоже, – он задержал взгляд еще на пару секунд и обернулся: – Джинни передо мной не отчитывается. Телефон в кармане завибрировал, и Драко взял его в руку. Одно новое сообщение, и улыбка тронула его губы.

«У меня сегодня выходной, схожу с ума от безделия. Погуляем?»

– Сияешь, – заметила Паркинсон. – Неужели завел подружку? «Освобожусь к вечеру, много работы», ответил Малфой. «Я позвоню тебе». – Ревнуешь? – он одарил аврору коротким взглядом. – Нет, я просто пытаюсь представить, что такого тебе нужно написать, чтобы ты расплылся в улыбке, как идиот, – она безразлично пожала плечами. «Договорились», пришло в ответ. – Возможно, Лаванда права, – нехотя признала Пенси; ее внимание привлекли рисунки. – Да, – согласился Драко, набирая: «Могу тебя забрать». Сообщение ушло, и он поднял глаза: – Я уже видел такое. В приютах, в которых грязнокровных прятали от Темного Лорда. Эти ладошки, – он подошел ближе, – когда растешь в приюте из своего у тебя только нижнее белье... и-то, не всегда. Он присмотрелся: маленькая ладошка, девичья, не старше пяти лет. – Каждый имел право выбрать цвет, – продолжал он, – краску было достать сложно, воспитатели прятали баночки. Поэтому те, кому удавалось ее заполучить, считались элитой убогого общества. Воспоминание кольнуло в грудь. У него тоже был свой цвет. – Ого, – Паркинсон присвистнула. – Откуда у тебя такие глубокие познания? Он одарил ее тяжелым недовольным взглядом и наконец отошел от стены. – Когда выбиваешь признание из мятежников всякого наслушаешься, – он дернул плечом. Разумеется, отговорка получилась глупая; но Паркинсон поверила, и Малфой благополучно сделал вид, будто разговора вовсе не было. Пришло новое сообщение: «Встретимся на Кингс-Кроссе. Хочу выбраться в центр, доберусь на метро». Он недовольно поморщился. Такая же упрямая, как в детстве – этого у Грейнджер не отняли ни время, ни обстоятельства. – Ромео, – Паркинсон щелкнула пальцами у него перед лицом. – Что будем делать дальше? Он отправил короткое «Ок» и убрал телефон в карман. Хотел поставить его на беззвучный, но знал, что она больше ничего не напишет. Она скупилась на слова и на эмоции, и он до сих пор не мог пробиться сквозь ее тяжелую броню. – Заберем оружие и доставим в министерство. Может, получится взять след, – он еще раз осмотрел комнату и поторопился уйти. Паркинсон задумчиво хмыкнула и не стала перечить.   В седьмом часу Малфой стоял на вокзале и высматривал в толпе свой же зеленый шарф. Лохматая макушка Грейнджер замелькала среди суетливых пассажиров метро, когда вагон со скрежетом остановился у платформы. – Ты отлично выглядишь сегодня, – Малфой улыбнулся непринужденно и искренне, когда она подошла. Руки в карманах, уставший взгляд, шишка, из которой во все стороны торчали кудрявые волосинки. Грейнджер хмыкнула и взглядом оценила его рабочую форму. – Я всегда выгляжу отлично, – отозвалась она, – просто сегодня у меня было чуть больше времени, чтобы собраться. – Не обязательно быть все время такой угрюмой, – он подошел ближе и подставил ей локоть. Она покосилась на него с недоверием – затравленный жизнью зверек. – Мы пойдем в кино, – пояснил он. – А потом я планирую вкусно накормить тебя. Ты любишь спагетти? Она поджала губы и пожала плечами: – Я не привередлива в еде. – Лучше бы ты вредничала в еде, – пробурчал он, терпеливо ожидая, чтобы она все же взяла его под руку. Наконец, Гермиона оттаяла и подошла. Сладковатый аромат ее духов моментально вскружил голову. – Какой фильм будем смотреть? – поинтересовалась она. – На твой вкус, – он нахмурился, вспоминая: – Кажется, вышла новая мелодрама. Еще боевик и мультфильм, вторая часть, если ты... – он поймал на себе недоверчивый взгляд и сменил стратегию: – Можем сразу пойти на ужин, если хочешь. Гермиона задумчиво промычала. Ее не нужно было спрашивать дважды – Драко слишком хорошо знал эту привычку; она не умела отказывать и не любила принимать решения. Она не хотела идти в кино, и он не стал настаивать. Неторопливо они дошли до фонтанной площади и спустились к каналам, вдоль которых тянулись длинные тротуары обросшие зеленью. Прогуливаясь, аврор и ведьма время от времени перебрасывались парой фраз, но диалог не клеился. Малфой нервничал. Он пытался подобрать к Грейнджер нужный ключ, но не получалось – каменная стена не поддавалась его попыткам. Мимо них проплывали лебеди и длинные лодки; проезжали велосипеды. Над Лондоном нависли тучи, в воздухе пахло озоном и ветер поднимался от земли, трепля длинные полы пальто. Гермиона куталась в шарф, но кончик ее носа заметно покраснел. Драко остановился: – Знаешь что, – он поправил ворот ее кардигана, – давай спрячемся от этой непогоды? Она удивилась: – Давай. Где? – Если я приглашу тебя к себе домой, тебя это не оскорбит? – озвучил предложение он, прежде чем успел передумать. Грейнджер округлила глаза, брови ее сошлись на переносице. Она отвела взгляд и задумалась, закусив губу. Мелкие кудряшки забавно обрамляли ее худое лицо, украшенное веснушками. Малфой сглотнул и размял шею. Мысленно отругал себя за наиглупейшее предложение и приготовился к отказу; ему хотелось исправить ситуацию – просто взять ее за руку и отвести в обещанный ресторан, накормить и проводить до дома. Сделать все правильно, чтобы в следующий раз она не отказала ему во встрече. Другая часть его, однако, прикусила язык. Эгоистичная, неконтролируемая часть, которая в тайне желала заполучить Гермиону ближе; желала, чтобы ее сладкий аромат витал легким послевкусием в его квартире. Он слишком сильно был привязан к воспоминаниям. – Хорошо, – наконец согласилась она. Сердце Малфоя сжалось в предвкушении, и он едва сдержал победную улыбку. – Тогда заедем в магазин по дороге? Прикупим продуктов на ужин, – он уткнулся в телефон, чтобы как можно быстрее вызвать такси. Вдруг Грейнджер передумает и сбежит? Оставит его в одиночестве, и он больше не сумеет заполучить ее расположение? Он слишком много переживал, но ничего не мог с собой поделать. – Сам приготовишь? – она вдруг коснулась его плеча, заглянула в экран и поморщилась: – Могли бы пройтись пешком. – До третьего городского кольца? – он рассмеялся и шутливо коснулся лбом ее лба. Гермиона сначала подалась назад, испугавшись, и осмотрела его долгим внимательным взглядом; затем она закусила нижнюю губу, и несмелая улыбка изогнула уголки ее рта. – Дождь собирается, – Драко раскрыл ладонь, чтобы поймать первые капли. Гермиона согласно кивнула и сама ухватила его под руку. – Пойдем скорее! – она потянула его за собой вверх по лестнице к остановке, под козырьком которой собрались суетливые люди. Они едва успели добраться до укрытия, когда с неба хлынул беспощадный ливень; дождь заливал тротуары и дороги, машины утопали в лужах, и капли разбрызгивались во все стороны. Грейнджер словно оттаяла, поменялась на глазах: из угрюмой зажатой девчонки она превратилась в ту самую маленькую девочку, со звонким смехом и яркими веснушками на щеках. Легкая, беззаботная, радостная – она порывалась наружу, чтобы намокнуть и промочить ноги. Смеялась, тыкая пальцами в прохожих, которые не успели укрыться от стихии. Перемены в ее настроении вызывали в Малфое непонятное чувство. Он не мог до конца понять, что именно горело внутри Грейнджер и что мотивировало ее к жизни. Когда-то давно он без труда определял любую причину ее слез и точно знал, как ее рассмешить, но только не теперь. Теперь он видел перед собой надломленную жизнь, угнетенную годами одиночества, страха и нужды. И все же, глубоко внутри под твердой шкурой и слоем ехидства скрывалась чуткая душа, способная любить. И Драко Малфой страстно желал уберечь эту душу; желал поступить правильно хотя бы на этот раз. – Чего ты стоишь? – перекрикивая шум дождя, смеялась она. – Наше такси уже тут! Он улыбнулся ей в ответ и позволил вытащить себя наружу. Дождь мгновенно намочил его волосы, пиджак и рубашку; вода наполнила туфли, и носки стали неприятно хлюпать – ему было все равно. Все равно, потому что он смотрел на то, как Гермиона смахивает с лица влажные пряди, пытаясь разглядеть их машину сквозь ливневую стену. – Скорее, – он приобнял ее за талию, и они вместе добрались до серого Форда, моргающего аварийными фарами. Водитель осуждающе покачал головой, но промолчал, когда Грейнджер и Малфой завалились на заднее сидение, хихикая и пихая друг друга локтями. Они на удивление быстро добрались от магазина до дома; когда они вошли, часы на стене показывали начало девятого. Гермиона продолжала смеяться до самых дверей, вспоминая каждый из тех моментов, когда дождь заставал ее врасплох на улице. Драко улыбался в ответ, ликуя – звук ее счастливого голоса пробуждал в нем радостный трепет. Неделями он пытался растопить ее железное сердце комплиментами и приятными подарками, а стоило всего на всего прогуляться с ней под дождем. Занимательное увлечение – радоваться мокрым волосам; и, вероятно, крайне травмирующее. Должно быть, жизнь Грейнджер была куда более сложной, чем ему казалось. – Прими душ, я займусь ужином, – Драко забрал у нее пакеты и кивнул в сторону ванной. Гермиона нахмурилась: – У меня нет с собой сменной одежды. – Футболка и трико подойдут? – предложил он. – Могу еще предложить пушистую пижаму с капюшоном, если обещаешь никому не рассказывать. – Неужели Драко Малфой, бесстрашный повелитель авроров, носит комбинезон? – ведьма хихикнула. – Может у тебя припрятаны розовые тапочки? – Увы, – он наигранно огорчился и вынул из заднего кармана джинс палочку: – Но можем это исправить, если сильно хочется. При виде оружия Гермиона вдруг стушевалась, и улыбка ее померкла. Она дернула плечом и мотнула головой: – Не надо. Футболка и трико вполне сойдут. Драко взглядом следил, как она снимает с себя мокрую одежду и оставляет на входе вместе с сумочкой, затем как поспешно идет в ванную, оставляя на паркете влажные следы. – Не смей подглядывать, – выкрикнула она перед тем, как захлопнуть дверь. Он усмехнулся. Нашел в шкафу обтягивающую майку с принтом вислоухого кота и серые штаны на завязках, сухие носки и теплый шарф; оставил комплект вещей под дверью, за которой шумел напор воды. Гермиона, дерьмо Валисика, Грейнджер купается в его ванной. Он поджал губы и опустил глаза в пол, словно стеснялся собственных мыслей. Совсем недавно он оставлял цветы на пепелище, считая любимую погибшей в жестоком пламени. Теперь он боялся сделать лишний шаг, лишь бы не потерять ее снова. Он слишком часто ошибался. Громкая мелодия заставила его встрепенуться, звонил мобильный Грейнджер. Малфой некоторое время смотрел на свет, вырывавшийся изнутри небольшой сумочки, а затем не сумел совладать с любопытством, подошел ближе и заглянул в экран, не трогая телефон руками. «БРОДЯЖНЫЙ» высвечивалось большими буквами, номер не определялся. Малфой бросил короткий взгляд на дверь – вода все еще шумела – и снова взглянул на экран. Желание ответить зачесалось под лопаткой, но Драко сдержался. Он скинул звонок и отключил звук; ему не хотелось, чтобы их лишний раз тревожили. Следом за звонком пришло уведомление: «Перезвони. Это важно». Малфой фыркнул, забрал пакеты и поспешил на кухню. Много ли секретов таилось за душой у новой Гермионы Грейнджер? Насколько стабильной и спокойной была ее жизнь? Мог ли он ей доверять? Вспомнились слова Джиневры – о доверии и недоверии друзьям и недругам. Тот факт, что Драко поймал Гермиону под столом в кабинете Долгопупса все еще изводил аврора время от времени; порой так сильно, что он не мог нормально уснуть. Но Паркинсон вернула палочку брата Джинни обратно в министерство – либо их опасения касательно Тайпана действительно не оправдались, либо хитрец был умен и отказался забирать оружие обратно. В любом случае, пугливая и уязвимая Гермиона Грейнджер мало ассоциировалась с бездомными убийцами. Из общего у нее и опасной группировки, разве что, была грязная кровь. Но этот факт Малфой старательно игнорировал, как и то, что почти ничего о ней не знал. Когда она вышла в гостиную в мешковатой одежде и с полотенцем на голове, ужин был уже разогрет и подан: Драко накрыл на кофейном столике, разлил по бокалам вино, раскидал вокруг подушки и приглушил свет. На плазменном телевизоре красовался искусственный камин, и полыхающий внутри огонь добавлял уюта. – Спасибо, что без свечей, – хмыкнула ведьма и уселась на пол. – Тебе звонили, – нехотя оповестил Драко и подал ей сумочку. Она сощурилась, недолго раздумывая, а потом безразлично пожала плечами: – Переживут один вечер без меня. – Вдруг это важно? Гермиона только усмехнулась. – Неважно, – она потерла руки, разглядывая стол: – Садись уже, я проголодалась! Решив не настаивать лишний раз, Драко уселся напротив. Аромат горячих спагетти и жареного сыра кружил голову, а красное вино добавляло пикантности царившему настроению. Гермиона умело наматывала лапшу на вилку, совершенно не думая о правилах; она наслаждалась каждым съеденным кусочком – это было видно по ее довольному лицу. – Вина? – предложил Малфой, когда первые бокалы опустели. – Хочешь меня споить? – она сощурилась и протянула ему фужер. Он хитро улыбнулся: – Зачем бы мне это понадобилось? – Действительно, – она сделала очередной глоток. – Раньше ты справлялся и без вина. Малфой насторожился, когда заметил тень ехидства в ее улыбке. – Не делай такое невинное лицо, – Грейнджер усмехнулась. – В прошлом тебе было достаточно шепнуть мне на ухо непристойность, и я уже готова была распластаться перед тобой. Он нелепо усмехнулся, осознавая, что одного бокала, вероятно, было достаточно. – Врешь мне в глаза и не стыдишься, Бемби? – он пригрозил пальцем. – За такое наказывают. – Ага. Воспитатели били нас ремнем, – она пожала плечами. – Благо, они были слишком глупыми, чтобы поймать нас на лжи. А еще мы воровали, я рассказывала? – Гермиона осушила фужер в два глотка и взялась за вилку. – Если ты не хочешь, мы не будем об этом, – осторожно предложил Драко. – Почему нет? – с набитым ртом спросила она. – Или ты все еще бежишь от воспоминаний? – Не надо, Бемби, прошу тебя… – Я не собиралась ругаться, – поспешно перебила Гермиона. – Хочу, чтобы ты знал, что я не виню тебя за… тот поспешный отъезд. Я слышала, что твоя мать сказала нашей надзирательнице в тот вечер: «мой мальчик в смертельной опасности, они убьют его, если узнают». Наверное, если бы мою семью преследовали душегубы, я бы тоже сбежала, оставив позади целую жизнь. Сердце Малфоя болезненно сжалось, пульс участился. Он сжал зубы и несколько раз глубоко вздохнул, прежде чем решился озвучить: – Я писал тебе письма. – Не-а, не писал, – она фальшиво усмехнулась. – Писал, – настойчиво повторил Драко. – Но сова, которую я отправлял из Чехии, всегда прилетала в Англию, в Малфой Мэнор. Моя мать осталась в поместье за хозяйку и занималась почтой. Она не отослала вам ни одного конверта, – он запнулся и опустил глаза в тарелку. Тяжелый взгляд Гермионы пригвоздил его к месту. – Занимательное оправдание, – она повела плечом. – Я нашел их в верхнем ящике ее стола, – продолжил Драко, игнорируя замечание. – Десятки писем, марок, открыток, запечатанные и нет – она хранила их все. Могла бы сжечь, но не стала. Наверное, она хотела, чтобы однажды я их все же нашел. Может даже думала, что однажды они дойдут до получателей. Жаль, Нарцисса не могла знать, что приют… – Сгорит, – прозвучало так буднично, что по спине аврора прошлась волна мурашек. – Надеюсь, она объяснила свою предусмотрительность? – поинтересовалась Грейнджер. Малфой пождал губы и покачал головой. – Думаю, она сказала бы, что берегла семью, – глухо ответил он. – Она всегда так говорила. Я бы задал ей этот вопрос, если бы вернулся чуть раньше. – Чуть раньше чего? – Ее похорон. Гермиона не сдержала короткий ошарашенный выдох. – Прости, – прошептала она. Драко выдавил из себя фальшивую улыбку: – Ты в этом не виновата. Не думай об этом, Бемби. Он потер лицо руками и устало подпер голову кулаком. Стоило им двоим выстроить устойчивую коммуникацию, как мосты между ними воспламенялись снова и снова – слишком много общей боли, слишком глубокие раны. Драко пытался вспомнить, когда и с кем он в последний раз говорил о смерти Нарциссы. Когда он вернулся из Чехии в первый раз, то уже числился в списках отряда аболиции под начальством Долгопупса – мама позаботилась об этом заранее. Но он провел в Англии всего пару недель, прежде чем его отослали обратно, работать под прикрытием. Именно тогда он тайно встретился с юной Гермионой, с которой не виделся больше пяти лет; именно в ту ночь между ними случилась страстная долгожданная близость; именно тогда он разбил ей сердце во второй раз – начальство требовало его немедленного отбытия, и он не мог забрать ее с собой – зачистка грязнокровных набирала страшные обороты, и он не мог рисковать благополучием Гермионы. Он не мог забрать ее с собой и не мог объяснить ей, почему уходит – она все равно не сумела бы его понять. Так он думал тогда, но теперь сомневался во всех принятых однажды решениях. А потом очередная канитель: срочное письмо от Нарциссы, в котором она умоляла сына вернуться домой как можно быстрее, не объясняя причин. Он сорвался в тот же вечер, нарушил все устои и использовал для перемещения рабочий камин. Он не успел. Нарцисса – всегда цветущая и улыбчивая – умирала на его руках в жутких муках, откашливаясь черной кровью, задыхаясь и бредя. Она повторяла, что не причастна – неизвестно, к чему, – а в самом конце выкрикивала имя Люциуса и тянулась руками в пустоту. Драко сжал руки в кулаки, гнев закипал в его венах, разгоняемый алкоголем. Он осушил свой фужер и налил еще. Снова выпил до дна. Он не считал это убийство случайностью, хоть все и твердили ему обратное. Он знал, что выйдет на след убийцы и отомстит, но не мог найти ни одной зацепки. До тех самых пор, пока двадцать сильнейших авроров не погибли на Могильном Кургане той же страшной болезненной смертью. – Когда это случилось? – Гермиона тихо вмешалась в его мысли. Она, наверное, хотела помочь, но сделала только хуже: страшнее, чем воспоминание о смерти матери было только воспоминание о сгоревшем дотла приюте. – Я не хочу говорить об этом, – честно признался Малфой и прикрыл глаза. Он еще некоторое время отгонял от себя навязчивые воспоминания, пока другое ощущение не пощекотало его под ребрами. Он приоткрыл один глаз, чтобы поймать на себе внимательный взгляд собеседницы. – Ты пялишься, Бемби. Это странно, – пожурил он. – Боже, какой же ты самовлюбленный, – протянула она, закатывая глаза, но тут же хихикнула. – Не больше твоего, – парировал Драко. Гермиона показала ему язык и снова усмехнулась. Он заметил, как раскраснелись ее щеки – она определенно согрелась, и даже больше, чем следовало. – Хочу танцевать! – вдруг заявила она, подрываясь с места. Аврор недоверчиво поморщился: – Ты шутишь?  – Нет, вставай! Хватит страдать, – она вымученно простонала. – Я устала видеть вокруг себя несчастные лица. Пожалуйста, давай проведем этот вечер так, как будто мы нормальные обычные люди. Приятное тепло разлилось в груди, когда Гермиона взяла его за руки и потянула на себя. Нелепо отшучиваясь, Драко все же покорно поднялся под ее такой редкий, но родной смех. – Дай включить музыку, – он нашарил пульт и переключил камин на первый попавшийся плей-лист. Подборка рождественской музыки пришлась Гермионе по вкусу. Косой дождь за окном и ароматы еды добавляли атмосферы. Драко галантно подал ей руку, и она вложила подрагивающие пальцы в его ладонь. Одарила аврора хитрым взглядом и сделала шаг ближе, позволяя приобнять себя за талию. Он не торопился, делал все медленно и осмотрительно, чтобы не споткнуться. – Смелее, я не кусаюсь, – усмехнулась ведьма и обняла его за шею. Сладковатый аромат ее духов заполнил легкие – теперь Драко мог прочувствовать спелую черешню и ванильный сахар. От Гермионы пахло пасхальной выпечкой и прохладным летним днем; пахло детством, в котором они были счастливы. Заиграла новая мелодия – задорный джаз, и Драко прокрутил Гермиону под рукой, перехватил под лопатки и опустил над полом. Она рассмеялась, руками вцепившись ему в плечи; уткнулась носом ему в шею и шумно выдохнула. Драко стиснул зубы и пальцами впился в ее спину, прижимая ее ближе. От ее волос пахло иначе – весенними цветами, утренней прохладой, и это сводило его с ума. Он закрыл глаза, позволяя себе расслабиться, но хватки не ослабил. Грейнджер затихла в его руках. Теперь они дышали в унисон, переступая с ноги на ногу под шаркающие звуки граммофона. Глупо было вспоминать детство, но Малфой не сильно переживал – он слыл тем еще глупцом, поэтому перебирал в голове яркие картинки: вот они, совсем еще дети, прячутся от воспитателей под лестницей, после того, как украли со стола плитку шоколада; вот они сидят под кустом малины и набивают рот спелыми ягодами; вот они красят ладошки в разные цвета и оставляют отпечатки на майках друг друга – клеймят свою дружбу единственным доступным способом. Вот он, совсем еще молодой, уводит ее от чужих глаз и зажимает в темном углу, чтобы украсть с ее губ зреющий поцелуй. Вот она бросается ему на шею, стоит ему переступить порог ее спальни; и она смеется ему на ухо, и она оставляет поцелуи на его лице, и она шепчет его имя – снова и снова, когда он прикасается губами к ее коже. – Клянусь, я слышу, как ты думаешь, – усмехнулась Гермиона и подняла на Драко глаза – мед, пропитанный золотой пылью. Он промолчал, упиваясь чертами ее нежного лица. Его любимые веснушки – поцелуи солнечных зайчиков – и покусанные, но мягкие губы. Не то в голову ударил алкоголь, не то желание, сдерживаемое годами – Малфой не отдавал себе отчета, но четко знал, чего хочет. Он порывисто прижался к ее приоткрытым губам в долгом осторожном поцелуе. Не спрашивая разрешения, не раздумывая, на свой страх и риск – он целовал ее глубоко и чувственно, будто вымаливал о взаимности; словно боялся выпустить ее из рук. Гермиона замерла и задержала дыхание; раздумья заняли несколько мучительных секунд. Но когда она приоткрыла рот, позволяя ему продолжить ласку, Малфой сорвался с ручника. Он запустил пальцы ей в волосы, притягивая ближе, а в ушах у него пульсировала горячая кровь. Дрожь прошлась по телу, и собралась напряжением в одной точке – Драко вымученно простонал ей в губы, когда она робко коснулась его языком. Они врезались в стол, и один из фужеров опрокинулся. Остатки вина поблескивали каплями на стеклянной поверхности стола. Малфой наступал, ладонями шаря по знакомым изгибам податливого тела; Грейнджер отвечала ему с пылкостью – незнакомой, но возбуждающей. Мысли путались, и слова слетали с губ жадными хрипами. Ведьма ногтями впилась аврору в спину и пальцами подцепила его футболку, потянув наверх; именно в тот момент Драко нашел в себе силы остановиться и перехватил ее руки. – Постой, Бемби, – он пытался отдышаться; ее присутствие туманило разум. – Что не так? Что? – растерянная, она пыталась поймать его стыдливый взгляд. Малфой знал, чем рискует – если Грейнджер решит, что допустила ошибку, он больше не сможет вернуть ее доверие. Если она испугается своих чувств, он больше никогда к ней не прикоснется. И все же, он не мог. Не так, не под таким предлогом; ему не хотелось, чтобы за нее решал алкоголь. Он желал ее тело до безумия, но еще сильнее ему хотелось заполучить ее душу. – Прости, Бемби, мы с тобой… – он запнулся. – Нам нужно время, чтобы... – Время? – она вдруг подалась назад и сощурилась: – Ты боишься. – Нет, я… послушай! Я не хочу снова допустить ошибку. Они смотрели друг на друга, и время будто замедлилось. Секунды тянулись невыносимо долго и причиняли неимоверную боль им обоим. В глазах Гермионы угасал огонь желания, она обняла себя за плечи, защищаясь. Драко чувствовал, как напряжение отпускает плечи, но в голове его раздавались оглушительные удары – его разрушало чувство вины. – Понятно, – наконец ответила Грейнджер и отвернулась к окну. Ярость – привычная и бесконтрольная – вскипела в венах, и Драко сжал кулаки. Он все испортил. Снова. – Я в душ, – он сглотнул. Гермиона безразлично пожала плечами. Малфой влетел в ванную и хлопнул дверью, руками оперся о раковину и посмотрел на себя в зеркало: растрепанный и исхудавший, он напоминал себе узника-отца и ненавидел себя за это. Ненавидел себя за то, что так и не научился жить жизнь по своим правилам – ему всегда приходилось выбирать между эгоизмом и синдромом отличника. Желание всем угодить передалось ему по наследству. – Идиот, – сквозь зубы выдавил он и включил ледяную воду. Грейнджер не нужно было угождать, она не пыталась его контролировать. Все, чего ему хотелось – защитить ее от боли и опасности, даже если это означало защитить ее от самого себя. Малфой слишком хорошо знал, что пока отряд аболиции не закроет программу, Гермиона не познает спокойной жизни. Он умылся, разделся и залез в душевую; открыл горячую воду и прислонился лбом к холодному кафелю. Струи воды царапали кожу, но его это особо не волновало. Он думал о том, застанет ли Гермиону в квартире, когда закончит. Если она уйдет он не станет ее осуждать. Он бы ушел. Он так и делал. Холодная рука обвила его талию, и Драко дернулся, распахнув глаза. Обернулся и уставился на Грейнджер, не в силах выдавить из себя ни слова. Она смотрела на него так, словно собиралась признаться в убийстве, ладонями уперевшись ему в грудь; молчала, и молчание это сводило с ума. Вода вновь намочила ее кудрявые волосы, футболка, в которой она осталась, облепила тело, просвечивая изгибы. – Я не боюсь ошибаться, – заявила она, обжигая дыханием его губы. – Мне не привыкать. Плечи Малфоя дрогнули, распрямляясь. Грейнджер пальцем коснулась его губ, очерчивая их неровный контур. Она щурилась, потому что брызги застилали ей глаза, но держала аврора томным, слегка замутненным взглядом. Он шумно выдохнул, когда ее вторая рука коснулась рубца на плече и спустилась ниже, по груди к напряженному животу. Он сдерживал себя еще пару мгновений, наслаждаясь смелыми прикосновениями, но инстинкт взял верх – Малфой перехватил ее руки и притянул ближе, ладонями сжимая упругие груди, сминая мягкие бедра. Она запрокинула голову, позволяя ему оставлять дорожку из поцелуев на своей шее; пальцы ее блуждали по затылку, разгоняя волны дикой дрожи по его телу. Драко стянул с нее мокрую футболку и позволил себе короткий миг любования – она покрылась мурашками под его пристальным взглядом. Он схватил ее за запястья и поднес к губам ее руки, оставляя невесомые поцелуи на кончиках девичьих пальцев. Она судорожно сглотнула и нетерпеливо повела плечом. Драко усмехнулся – то же нетерпение томилось в его теле, та же жажда близости отравляла кровь. Хриплое дыхание сорвалось с ее губ в ответ на его исступленный поцелуй, на горячие ласки, на руки, что скользили по телу. Гермиона выгибалась ему навстречу, не стесняясь своей пылкой страсти. Он не знал ее такой – дикой, напористой, сексуальной; но такая она возбуждала его эго, срывая тормоза. Огонь желания разъедал изнутри, сжигая выстроенные барьеры. Желания, похороненные под пеплом вины, теперь полыхали, когда горячие струи воды хлестали по оголенной коже. И вокруг не существовало ничего больше – только он, только она, только крохотный мир, сузившийся до размеров душевой кабины. И стон наслаждения, срывающийся на крик.  

***

  – Я не хочу этого делать, – пробубнил Рональд, щурясь от света. Его лопнувшие глаза не спасали даже солнечные очки. – Мне плевать, – отозвалась Джиневра. Несколько ее коллег переглянулись, но промолчали. Они стояли у входа в один из заброшенных тоннелей метро и пытались понять, не ошиблись ли. Рональд нехотя провел их к одному из нескольких вдохов и теперь нервно заламывал пальцы, чувствуя себя виноватым. Желая избавиться от настойчивой сестры, он рассказал, что в сеть старого метро вело лишь пять основных выходов: два наземных и три подземных. Остальные рукава были либо затоплены, либо завалены, либо соединялись с рабочими ветками – оставался большой риск попасть под поезд. Джиневра внимательно обдумала эту информацию и приняла решение, о котором мало с кем поделилась. Группировки подземелья мешали аболиции почти так же сильно, как и неугомонный Тайпан; торговля палочками тормозила процесс поимки грязнокровных. Систему нужно было уничтожить. Заклинание обнаружения скользнуло во мрак, и зеленый свет медленно угасал, пульсируя. Напряжение группы витало в воздухе, но каждый из присутствующих знал, зачем пришел: выследить бездомных грязнокровок, узнать, что они замышляют и обезвредить группировку. Каждый из авроров под командой Джиневры отдавал себе отчет в том, что миссия может стоит им жизни. Каждый, только не Рональд Уизли. Он выглядел на редкость паршиво, и иногда его потряхивало. Растрепанные волосы торчали ежиком во все стороны, круглое лицо отекло и осунулось, губы побледнели. Джинни игнорировала состояние младшего брата всеми возможными способами, но червяк совести все равно грыз ее изнутри – она понимала, чем жертвует, но иначе не могла. Такая работа. – Заклинание возвращается, – один из авроров пальцем указал на летящий обратно шар. Теперь он пульсировал золотым. – Они там, – Уизли закатала рукава мантии и достала палочку. Авроры последовали ее примеру, а Рон растерянно осмотрелся по сторонам.   – И что, мы просто войдем туда и поздороваемся? – он нахмурился. – Мы войдем туда и останемся наблюдать. Ты сообщишь друзьям, что готовится облава, чтобы они бросились спасать все самое важное, – в который раз повторила Джиневра. – Мы проследим, в какую сторону они двинутся и двинемся следом, а когда доберемся до цели – накроем гаденышей. – Зачем тебе в это лезть, Джин? – Рон коснулся ее плеча, но она дернулась. – Среди них обязательно будут те, кто сможет вывести нас на Тайпана, – процедила она. – Или те, кто выведет нас на незаконный трафик волшебных палочек. Мне заплатят гонорар и за то, и за другое, если честно, так что мне плевать, – повторила Джинни и кивнула на вход: – Топай. В туннелях пахло сыростью и плесенью, под ногами хлюпала грязь. Авроры продвигались почти беззвучно, периодически оглядываясь друг на друга. Рональд шел впереди – он вел остальных. Первые признаки жизни показались бликами и тенями на стенах, послышались тихие голоса. У небольшого огня среди навальных друг на друга деревяных ящиков собрались несколько человек в оборванных одеждах. Джинни жестом приказала остановиться и загасить палочки. Затем она переглянулась с Рональдом и кивнула ему. Он тяжело вздохнул, покачал головой и нехотя поплелся к грязнокровным. – Свой, – он поднял руки вверх и стянул очки. Гразнокровные повскакивали с мест, хватаясь за оружие – лопаты, кочерги и длинные палки смутили Джинни, но она не торопилась делать выводы. – Ты разве не из шестого? – спросил худой парниша лет шестнадцати. – В шестом пусто, они на мели, – ответил Рон. – У вас есть на обмен? Я в долгу не останусь. – Мы не торгуем, рыжий, ты разве не знал? – подал голос другой, более рослый парень. Рон нервно оглянулся, и Джинни напряглась всем телом. – Что? – рослый парень подошел ближе. – В чем дело? Рональд наклонился ближе и прошептал ему на ухо. Глаза грязнокровного расширялись не то от удивления, не то от ярости. Когда Уизли закончил, парень расправил широкие плечи и уставился взглядом в темноту, прямо туда, где скрывалась Джинни и ее команда. – Ты уверен? – спросил грязнокровный. Уизли кивнул. – Что случилось, Макс? – остальные подтягивались, ведомые любопытством. – Надо убираться, – Макс похлопал Рональда по плечу. – Мы уходим немедленно. Рональд мялся на месте, переступая с ноги на ногу, а Макс, не теряя времени, начал раздавать команды. Грязнокровные метнулись по темным коридорам подземелья, быстро собирая свои вещи и готовясь к немедленному отступлению. В этот момент Джинни, следившая за происходящим из тени, настороженно подняла руку, подавая знак своим людям. – Следим за ними, – тихо прошептала она, наблюдая, как группа грязнокровных стремительно отходит в сторону одного из выходов. Авроры медленно двинулись следом, стараясь держаться на безопасном расстоянии. Топот шагов толпы впереди отражался эхом от стен, усиливая и без того гнетущую тишину подземелья. Свет тусклых заклинаний едва освещал путь, создавая длинные, искаженные тени, которые ползли по влажным камням и исчезали в чернильной тьме позади. Нервы были натянуты до предела. Тишина была оглушающей. Только ровное, сдержанное дыхание и шорох длинных мантий – каждый аврор чувствовал, как напряжение нарастает, как страх сжимает сердце в тисках. Нечто в спертом воздухе казалось чуждым, злым. И это ощущение проникало под кожу. Туннели сужались, каменные своды нависали над головами. Впереди раздался приглушенный звук – может быть, упавший камень; кто-то из авроров споткнулся, и это резкое движение заставило всех замереть. Джиневра одарила коллегу гневным предупреждающим взглядом. Рыжая макушка Рональда скрылась за поворотом, и авроры ускорили шаг, как вдруг раздался оглушительный удар. В одного из группы аболиции вылетело жалящее проклятие, и он с криком повалился на землю. – Засада! – прокричала Уизли и пригнулась к земле. – Палочки наготове! Заклинания свистели в воздухе, ослепляющие вспышки разрывали тьму, и вокруг раздавались крики. Джинни, отскакивая в сторону, попыталась найти укрытие и скомандовать отступление, но наступивший хаос разрывал любые попытки восстановить порядок. Волна конвульсий сбила ее с ног, и она упала лицом в липкую лужу. Вокруг царил настоящий хаос: гразнокровные – не те, которых увел Макс, но в черных масках и мантиях – кидались проклятиями в авроров с обеих сторон. Озверевшие и безжалостные, они попадали четко в цель, сбивая с ног членов ее команды. В памяти всплыло поле боя у Могильного Кургана – умирающий безумец рассказывал о жестоких нападавших в черных масках и мантиях. Неужели, пыталась понять Джинни, Тайпан выследил ее группировку? Сомнений не осталось: их предали. И крыса, судя по всему, была намного опаснее, чем они предполагали. Вдруг раздался оглушительный удар. Эхо мощного взрыва прокатилось по подземелью, заставляя стены дрожать. Все замерли, пытаясь понять, что произошло. Следом за ударной волной послышался треск. Потолок над головами начал опасно трещать, и прежде чем кто-либо успел среагировать, массивный кусок свода рухнул вниз. Обвал начался внезапно и неотвратимо. Камни и обломки посыпались, перекрывая путь к отступлению. – Уходите! Уходите, черт возьми! – кричала Джиневра, но ее голос утонул в грохоте падающих камней. Аврора бросилась на пол, закрывая голову руками. Перед глазами у нее пронеслось несколько ярких картинок такой короткой бессмысленной жизни: взросление, учеба и поступление на работу; смерть старшего брата и дикое желание отомстить – оно горело в ней до последнего. Когда Джинни открыла глаза, она прокашлялась – пыль забила ноздри, и горло нещадно саднило. Перестрелка стихла так же внезапно, как и началась. Место, где еще недавно шла схватка, превратилось в завал из камней. Те, кто успел укрыться, остались стоять на краю разрушенного туннеля, понимая, что путь назад отрезан. Джиневра зажгла палочку и оглянулась, пытаясь оценить масштабы разрушения. Несколько авроров были ранены, двоих из команды видно не было, как, в прочем, и грязнокровных – должно быть, засранцы разбежались, как крысы с тонущего корабля. Рональда рядом тоже не оказалось. Джинни решила, что не станет думать о брате; перед ней стояла более сложная задача: вывести своих людей наружу и как можно быстрее оказать помощь раненым. Но свет их палочек тонул в кромешной тьме, а впереди поджидала бесконечная сеть тоннелей, в которых скрывались вооруженные до зубов грязнокровки. Авроры молчали, но каждый из них понимал всю неизбежность положения. Они оказались в ловушке.