Любви не миновать

***

Пусть плывут по небу облака И цветы уносит вдаль река, И тому на свете трудно прожить Кто не умеет любить. «Любви не миновать»

      Вишни за окном цвели, птицы пели, а на душе у Александра кошки скребли так сильно, что порой он задыхался от боли. Он усталым, полным самой горькой печали взглядом глядел в окно, методично покачивая маленького сына Степана, и думал, что его поиски бессмысленны. Как бы сильно сердце не любило, как бы не ныло, как бы не застилала глаза пеленой наивности, разум обретал силу и твердил: «Пора серьёзно заняться воспитанием сына, а не шастать по городу шастать, когда ярмарки приезжают. Неужели ты думаешь, будто один такой у Андрея? Да у таких вольных альф как он целый гарем из омег и выводок детей. Даже коли ты его найдёшь — не надейся, что он возьмёт ответственность за тебя и ребёнка, бросит свою счастливую и свободную жизнь и станет примерным барином. Прекрати быть ребёнком!»       Однако что-то детское продолжало сражаться с разумом и обелять Андрея. Глупая надежда шептала, будто он более ни с кем не спал, сам ожидал встречи и, когда она случится, сделается примерным отцом и супругом. Ох, как же эти мысли напоминали сюжеты французских романов, от того и делались совершенно нереальными, пусть и невероятно красивыми и романтическими. Как же хотелось стать её частью…       — Скоро ты увидишь отца, дорогой, — шептал Александр, пока его сын сладко сопел, совсем не слушая и не подозревая, насколько больно его папе.       Тот чуть ли не каждый месяц, когда приезжали ярмарки, говорил это сыну. И каждый раз Андрея там не оказывалось. Кто-то да что-то о нём знал, немного рассказывал, но не мог назвать точного местонахождения. Лучше бы ничего не говорили, лучше бы не давали надежд, что так болезненно разбивались, превращаясь в острые осколки, вонзающиеся в сердце, от чего то принималось кровоточить.       Александру постоянно было больно, пусть и любимый сын оставался рядом, лежал на коленях и грел, но лишь физически. Отцовская любовь и сыновья привязанность не могли решить проблемы, которые повлекла за собой связь с Андреем. От Александра фактически отреклись родители, что просто спрятали свой «главный позор» в удалённой деревне, куда никто не мог не намеренно приехать. На крестины внука ставшие Балуновы не приехали, они более были обеспокоены свадьбой младшей дочери и князя Гордеева, а не тем, что их сын всё никак не мог отыскать своего сбежавшего цыгана. От части оно было справедливо.       Но менее больно не становилось.       Всё чаще и чаще в голове всплывали воспоминания о словах цыганки Сороки, нагадавшей счастье и разлуку. Как же хотелось верить, что те слова были правдой. А не простым способом получить деньги… Предсказания цыган сбывались же! Вон, сестре Александра нагадали, что она за чужого жениха выйдет. И вышла ведь! Сейчас счастлива, князь Гордеев влюбился по уши в ней, души не чает, исполняя капризы. Так почему у Александр должно выйти иначе? Он ведь тоже счастье заслужил! Да и не могли его обмануть!       Степан сквозь сон заворочался, замычал, но быстро успокоился. Александр нежно погладил сына по волосам, тяжело вздохнул и вспомнил, насколько ужасен в сущности был период беременности. Она превратилась в кошмар на яву. Оно и понятно: холодное имение, расположенное далеко от дома, отсутствие поддержки со стороны семьи, постоянные презрительные и сухие письма от родителей, «ломка» по запаху Андрея и по нему самому, скачущее — как резвый жеребёнок — настроение и постоянное ощущение собственной никчёмности убивали изнутри. Да, рядом оставалась верная и терпеливая Машенька, но её присутствие снимало лишь малую часть боли. Избавить от неё мог один человек — Андрей. Правда, в воссоединение с ним сердце почти перестало верить, прогнувшись под тяжестью печальных мыслей.       Они окутывали душу подобно плющу изгородь. Александр безумно устал метаться, чувствовать себя не нужным человеку, которого так быстро, так глупо, так наивно полюбил. Андрею незачем обременять себя, он при встрече (если она, конечно, состоится) сбежит. Ни один цыган в здравом уме не согласится променять свободную жизнь на барскую, повесить на себя клеймо дворянина и наживаться на чужом труде.       Это Александр был готов бросить праздную жизнь и вместе со Степаном броситься в неизвестность за любовью всей свой жизни. Сердце чуяло, твердило и баюкало — Андрей хороший, он останется рядом, возьмёт под бок и позволит остаться в таборе. Возможно, будет даже тискать публично, как Миша — Анфису. Андрей же такими же глазами на него — Александра — глядел, такде нежно трогал, такие же нежные слова шептал…       — Александр Валентинович, мне начинать собираться? Коли мы хотим успеть до закрытия, нужно выдвигаться сейчас, — в комнату робко и почти бесшумно — как мышка — заглянула Машенька, готовая к очередной вспышке барских эмоций.       Однако Александр оказался более спокойным. Во-первых, гормоны постепенно отступали и переставали дёргать за нервные ниточки. Во-вторых, на руках был Стёпа, которого совершенно не хотелось будить криками и скандалами. Этого ребёнка Александр из-за всех сил с самым искренним отчаянием пытался оградить от ужасов, царивших вокруг, в частности от влияния помещиков, изнеженных и привыкших к пустой роскоши. Так, Александр наотрез отказывался называть сына на французский манер Стивом. Стёпа оставался Стёпой, как бы обратного не жаждали родители и редкие гости.       — Начинай, а то я совсем засиделся, — губ Александра коснулась неловкая улыбка, а сам он привычно погладил шею, на которой красовалась толком и не зажившая метка, источавшая приятный, но резкий кедровый аромат.       Машенька кивнула и быстро метнулась в барскую спальню. Эта бета, пусть и по природе своей была далека от детей, с самой искренней и нежной любовью обращалась со Стёпой. Он жался к Машеньке доверчиво, позволял ей держать себя на руках, в то время как на остальных, не считая папы, огрызался и шипел. Маленький альфа, что с него можно было взять? Он чувствовал, что нужно защищать своих: Машу и родного и горячо любимого папу. Пусть, тот и был бетой, но из-за беременности и родов организм «сместился» больше в сторону омежьей сущности, потому и совсем юный альфа особенно остро ощущал, к каким людям его родитель испытывал напряжение. Так, Степан глухо и смешно рычал на старших Балуновых, так и не позволив им взять себя на руки. Рождение альфы — важное событие, но лишь при условии, что тот принадлежал к «благородной» крови со стороны обоих родителей. Степан же больше пошёл в Андрея внешность: такие же большие ярко-голубые глаза, брови и уши. Мальчишка с каждым днём всё более и более начинал напоминать своего «беспородного» отца, чем невольно травил душу папе, так сильно скучавшему, так сильно уставшему надеяться на чудо. Степан был здоровым ребёнком, что рос и креп, казалось, прямо на глазах, пока его папа чах. Говорили — если истинных разлучить, они не смогут обрести счастье ни наедине с собой, ни в окружении других, ни с кем-либо ещё. Похоже, Александр медленно, но верно превращался в живое доказательство. Ему было сложно, пусть он и старался найти отдушину в сыне, в том, в ком остались черты любимого человека, перевернувшего мир с ног на голову всего за несколько часов.       Александр и сам стал собираться, думая, что пора становиться более серьёзным, брать хозяйство в имении в руки и начинать нормально руководить, пока крепостные совсем не обнаглели. Возможно, тогда родители хотя бы немного, да простят связь с цыганом и относительно примут обратно. Много чего возможно будет, если Александр примирится с невольной, но красивой жизнью и перестанет надеяться стать кем-то иным.       — В этот раз всё будет иначе, — сказал сыну молодой отец.       Он надеялся на это, и часть его влюблённой души чувствовала — эта поездка на ярмарку станет последней и страдания на век прекратятся.

***

      Ярмарка, как и сотни других таких же, была шумной и весёлой. Не улыбался один лишь Александр, прижимавший к себе сына и старавшийся отыскать в толпе знакомый силуэт. Сердце болезненно ссаднило, быстро стучало, а разум упорно нашёптывал ядовитым голосом: «Прекрати дурью маяться! Возвращайся в имение и прекрати подвергать Стёпу стрессу! Ему тут страшно! Ты совсем не думаешь о ребёнке! Какой из тебя папа после этого?! Ты мучаешь единственное, что осталось у тебя от любимого!»       Однако Александр упорно игнорировал разум и шёл только вперёд, в очередной раз игнорируя запыхавшуюся Машеньку, что по-прежнему молила быть хоть немного, да медленнее. Но не мог Александр сбавить темпа: его душа ревела, а метка пульсировала, будто Андрей находился совсем-совсем рядом, стоило только постараться, чтобы найти его, а для этого любые привалы рисковали стать помехой.       — Александр Валентинович, прошу вас помедленнее! Я не успеваю и вы сами устанете! У нас есть время– Машенька взмолилась отчаянно и слезливо, у многих прохожих сердце сжалось от такой интонации, а один из них, тот, что был кудрявым и имел серые глаза, остановился и, казалось, засобирался подойти.       — Я почти нашёл его, потом отдохнём, Машенька! — Твердил Александр и пробирался туда, откуда доносился смех, смешанный с приглашением погадать, там остановился цыганский табор, там наверняка есть Андрей.       Александр, снова погрузившись с головой в свои желания, пустился почти что бегом вперёд, к цыганскому табору. А Машенька, чью ногу сковало судорогой, почти упала, но её вовремя подхватил кучерявый бета с серыми глазами, представившийся Яковым и предложивший пройти с ним поближе к табору и отдохнуть.       Этой сцены как и её продолжения Александр не видел, поскольку стал искать глазами повсюду Андрея, не рискуя напрямую обратиться к другим цыганам. Те же несколько удивлённо, любопытно и загадочно глядели на внезапного растрёпанного «гостя», чей ребёнок так живо осматривался и задорно смеялся.       Неожиданно на глаза Александра попалась та самая сорока, что почти два года назад нагадала ему и любовь, и разлуку, и счастье. Сорока сама подошла, хитро улыбнувшись и по-лисьему прищурив глаза.       — Ты Андрея ищешь-то? — Сорока чуть качнула бёдрами, от чего её яркая юбка стала переливаться и блестеть.       — Да… Он тут? — В глазах и голосе искрилась надежда.       Александр был готов плакать, впервые он настолько близок к любимому, но впервые ему так страшно услышать, что с Андреем что-то случилось, что он отыскал себе такую же вольную омегу и теперь счастлив с ней.       Степан же недоумённо «мяукнул», и Александр рефлекторно погладил его по голове, мол, тише, сейчас важный разговор идёт.       — Тут он, тут! — Ласково улыбнулась Сорока, взяла Александра под руку и фактически потащила в сторону одного из шатров, где виднелась макушка Миши, привычно обнимающего свою ненаглядную Анфису.       Сердце Александра замерло, когда до его ушей донёсся голос Андрея, на него же и бодро отреагировал Стёпа, начав суетиться и рассеянно хлопать глазами. Отца почувствовал, к нему захотел.       — Андрей! Тут-то твоя семейка пришла! — Сорока громко цокнула языком, обратив на себя внимание и Андрея, и остальных.       Тот шокировано замер на мгновение, глазами похлопал, снова всмотрелся и губы поджал, будто боясь чего-то.       — У Шуры моего детей не было, — «фыркнул» он       — Поздравляю! Ты ему дитёнка и заделал, — Сорока хлопнула в ладоши. — Шуруй давай с сыном знакомиться, а не сиськи мять!       Андрей пожал плечами, подошёл осторожно, а Александр забыл, как дышать. Он наблюдал за тем, как Андрей мялся, что-то бормотал себе под нос, а потом почувствовал, как горячая ладонь коснулась шеи, огладив метку.       — Он так похож на меня, — прошептал Андрей, глядя на Стёпу, тянувшего к нему пухлые руки и пускающего слюни.       — Потому что твой, как и я, — Александр сказал это и застыл в ожидании ответа, боясь, что Андрей скажет, будто семья ему не нужна.       — А как же твой муж? Ты глаголил, шо свадьба у тебя, — как-то обречённо произнёс он и увёл взгляд в сторону.       И Александр вывалил на Андрея всё, что произошло, посветив в самые неприятные подробности и открыв нараспашку душу, а потом замолчал, ожидая, что в неё плюнут, а после её растопчут ногами жестоко.       — То есть… Ты меня искал? Всё это время? — Андрей будто не верил тому, что слышал.       Александр кивнул, глянул на возлюбленного и узрел в его глазах искренний восторг, а после почувствовал тёплые и нежные объятия, которые заставили маленького Стёпу задорно захохотать.       — Заберу вас с собой, не возражаешь? — Прошептал на ухо Андрей.       — Не возражаю, — счастливо улыбнулся Александр, нет, теперь уже Шура.

***

      Через пару дней Шура ехал в телеге, прижав к груди сопящего сына и облокотившись на своего Андрея, ощущая, как свобода и счастье растекались по венам. А Маша смущённо улыбалась Якову, рассказывавшему, что ни один цветок не сравнился бы с её красотой.

***