Любви не миновать

***

Над землёй много чёрных ворон, У судьбы много разных сторон, Но в какую сторону не пойдёшь — Всё равно любви не миновать. «Любви не миновать»

      На ярмарке было шумно весело, грязно и многолюдно. Молодой барин Александр Валентинович Балунов, жадно осматриваясь вокруг, шёл быстро, чуть ли не наступая на ноги прохожих, и напрочь игнорировал суетливо бегущую за ним служанку Марию Нефёдову. Она тяжело дышала, пыталась не отставать, но то и дело теряла барина из виду, принималась паниковать и жалобно умолять быть медленнее. Александр Балунов изредка прислушивался, но вскоре вновь прибавлял темп. Медлить не хотелось совершенно, имелось острое желание, поглотившее сердце — обойти ярмарку несколько раз до того, как стемнеет и настанет время возвращаться обратно в имение, где предстояло вновь и вновь обсуждать с папенькой и маменькой вопросы касательно предстоящей женитьбы, что должна была сковать остатки свободы.       — Александр Валентинович, постойте же! — Маша запыхалась, её бледно-розовые губы жадно ловили воздух, а грудь вздымалась, пока в глазах стояли слёзы от усталости. — Прошу вас… Я не могу-с поспеть за вами.       — Маша, мы должны успеть обойти всё до закрытия, а с твоим темпом мы будущем медленнее черепахи. Неужели-с ты хочешь, чтобы я всю жизнь печалился о том, что из-за тебя пропустил лучший день в жизни? — Александр Валентинович давил на больное, вгоняя Машеньку в состояние безразмерного стыда.       — Нет! Помилуйте, барин! Я ж для вас… для вас лучшего желаю! — Она густо покраснела, в глазах ей застыл испуг, а руки, мозолистые и испачканные непонятно чем, задрожали, как осиновые листья от осеннего ветра.       — Тогда-с не тормози нас, прибавь шагу и вперёд! — Александр отвернулся от Машеньки и рванул, куда глаза глядели.       Был ли он жесток к той, кто безропотно его слушала, принимали все его капризы, выполняла каждый приказ и была готова поймать пулю зубами, если бы того потребовал случай? Да. Александр вёл себя самым неблагодарным образом, бессовестно играя с чувствами преданной Машеньки. Её стоило не журить, а жалеть: она была бетой, существом бесплодным, не способным породить жизнь, вынужденным выступать в роли своеобразного клея, скрепляющего чужие семьи. А ведь Машенька так мечтала создать свою… Александру искренне жаль её, но сейчас он пребывает в самом скверном расположении духа в силу того, что свадьба на князе Гордееве неумолимо приближалась, а вот желание вступать в брак не усиливалось.       Александр тяжело вздохнул и направился в сторону запаха чего-то жаренного и, если верить интуиции, вкусного. Необходимо взять от ярмарки всё, пока имелась возможность. В конце концов будущий супруг, как и большинство альф из высших кругов, слыл жутким собственником, а это означало, что после замужества Александра ожидала скучная безвольная жизнь в имении, откуда нельзя будет выбраться ни на минуту. Обычно в таком положении пребывали омеги, но Александру предстояло примерить на себя их роль. Он был гаммой, существом «застрявшем» между омегой и альфой, потому и родители и искали наиболее выгодную партию, чтобы пристроить непутёвого сына, отказывавшегося мириться с порядками. Князя Гордеева нельзя было назвать хорошим человеком, верным супругом, зато он был богат и имел значительное влияние в свете. Старшие Балуновы считали честью породниться с таким человеком, а Александр — глупостью и предстоящей пыткой, откуда невозможно будет выбраться.       Перспективы вырисовывались отнюдь не радужные, от чего настроение и не могло быть хорошим, потому и Александр отчаянно искал человека, на которого можно было бы выплеснуть скопившуюся злобу. К сожалению, именно Машенька оказалась под рукой. Она смиренно терпела каждое обидное слово и продолжала улыбаться сквозь боль. Потом Александр обязательно извинится перед верной Машенькой. Но это будет потом. Пока Александр тонул в отрицательных эмоциях и наивно надеялся, что день никогда не закончится.       Внимание молодого барина привлёк цыганский табор, шумный, яркий и главное — свободный. Александр остановился и принялся жадным взглядом «пожирать» цыган, танцующих, показывающих фокусы и манящих к себе. Их свобода пробуждала в Александре одновременно горячее — как раскалённая июльским солнцем земля — восхищение и острую — как лезвие охотничьего ножа — зависть. Чувства смешивались друг с другом, пускали корни в сердце, прорастая насквозь и разрывая душу.       Наблюдать за цыганами сродни пытке, самому сладкому зрелищу, кое только доступно человеческому глазу. Александр сходил с ума, душа его рвалась не обратно в имение, в барскую жизнь, полную праздности и лени, а туда, на волю, к людям, что не были скованы глупыми пышными обязанностями и могли выбирать, кого им любить.       — Александр Валентинович! — Совсем-совсем близко раздался голос взволнованной до безобразия Машеньки.       И Александр поступил, как трус, как глупый ребёнок, накинул на голову бесформенный тёмный капюшон и проскользнул вглубь толпы, смешался с ней и вышел на «площадку», где цыгане подзывали к себе горожан. Кто-то из них ласково предлагал погадать на судьбу, и Александр внезапно для себя согласился, пусть и знал — ему предначертан несчастливый брак с человек, чьи моральные устои давно сгнили.       Цыганка, представившаяся Сорокой, затащила Александра в шатёр, усадила напротив себя, лукаво подмигнула и произнесла:       — Протяните-ка ладонь, барин.       Александр опешил. Он ровным счётом никак не представлялся, а лицо его было тяжело различить под тяжёлой тенью капюшона.       — Как вы узнали, что я…       — Магия, барин, это-с магия, — цыганка вновь по-лисьему прищурилась, похлопала ресницами и взяла Александра за ладонь, стала рассматривать, что-то будто читая, — Смотрите-с, барин, эта ваша ладонь гутарит, что вы сегодня встретите-с большую любовь, но потом потеряете её, а потом… — Сорока слегка нахмурилась, –… но получите от него подарок, будете долго любимого искать, а потом счастье с ним обретёте-с.       Александр горько усмехнулся. Врала цыганка, врала, но устраивать сцену не хотелось, потому Александр тихо поблагодарил, расплатился и вышел из шатра, продолжая прятаться от суетливой Машеньки. А слова Сороки быстро выветрились из головы, поскольку взгляд зацепился за альфу, весело читающего стихи на сцене в ярко-красном наряде, с наглой улыбкой и безумным огоньком в глазах.       Будто заворожённый Александр смотрел на цыгана, а после поймал весёлый и бодрый взгляд на себе. Альфа словно взбодрился, стал читать стихи громче и приближаться к той стороне, где стоял Александр. Он позволил себе допустить шальную мысль о побеге с этим поэтом, о жизни и счастье с ним, и лицо барина от этих мыслей только расцвело, сделалось самым счастливым и ярким. Он видел то, о чём мечтал с детства — свободу.       В какой-то момент альфа прекратил читать стихи, поклонился и скрылся в толпе, а спустя мгновение, Александр почувствовал, как кто-то дёргает его за рукав, обернулся и увидел того самого цыгана, краснеющего, как рак.       — Драсте, — альфа улыбнулся, — я Андрей.       — Я Александр, можете называть просто Шурой, — улыбнулся тот и протянул Андрею ладонь для рукопожатия.       Однако Андрей, слегка прищурив голубые — как небо — глаза, поцеловал ладонь барина, подмигнул и хихикнул несколько смущённо. От такого Александр на мгновение оторопел, но не ощутил укола отвращения или желания врезать цыгану. Нет, напротив, сердце затрепетало, а в животе стянулся клуб искреннего восторга. Губы Андрея были сухими, немного колючими, но имелось в них нечто приятное и пленяющее.       Пах Андрей кедром, освежающим и проникающим глубоко в лёгкие. Александр жадно втягивал воздух носом и думал, насколько же хорош альфа перед ним. Он был лишён грациозности, присущей дворянам, но во всём его загорелом теле, в его ярких глазах, его жестах излучало свободу, столь манящую и незнакомую ни одному дворянину, в том числе и Александру. Он мечтал вновь прикоснуться к Андрею, взять его за руку и пойти на край света, плюнув на скорую свадьбу с престарелым альфой.       — Пройдёмьте-с, Шура? Тута хорошо, весело, а глаза грустные, пора это исправлять, — Андрей кивнул куда-то в сторону.       Он говорил с ошибками, но слух они не резали. Александру казалось, будто слова альфы сравнимы с медовыми водопадами, с самыми сладкими фруктами, о коих возможно только мечтать. Глупо это было, глупо. Александру давно не двенадцать, чтобы он мечтал о побеге с красивым альфой, на плечах отныне тяжким грузом лежали обязанности перед семьёй, невыносимо болезненный долг, отравляющий жизнь.       — Пошли и прошу обращаться ко мне на «ты», — Александр мягко улыбнулся, вновь вдохнул кедровый аромат и ощутил себя так, будто попал домой.       — Да без вопросов! — Андрей смущённо хихикнул, взял Александра под руку и повёл в неизвестное для того направление.       Гуляли молодые долго, очень долго и весело. Андрей позволял новому знакомому прикоснуться к свободной жизни, увидеть, как проводили досуг люди, не знавшие барских обязанностей, знающие, что любви невозможно избежать, что насильно мил не будешь. Цыган было принято считать безбожными и грязными, теми, кто всячески пренебрегал традициями и устоями. С детства Александру твердили, что это низший народ, на коей не стоило лишний раз даже смотреть, не то, что говорить или касаться.       Однако именно в окружении цыган Александр чувствовал себя своим, а не лишним. Таковым он был в родном доме, где вычурность душила, где невозможно было спокойно дышать, где родители раз за разом давали почувствовать ненужность и неправильность. Александр не был ни сильным альфой, ни нежным омегой, ни рассудительным бетой, а всего гаммой, близкой физиологически к омеге, но психологически — к альфе. Это портило всё, не позволяло родителям принять сына, вынуждало того бесконечно страдать.       Неполноценность, неправильность и ненужность не ощущалась рядом с Андреем. Казалось, тот совершенно не обращал внимания на вторичный пол Александра. Лишь изредка игриво подмигивал, нюхал его и осыпал простыми, но такими искренними комплиментами, но на более интимное сближение не намекал. Андрей будто наслаждался возможностью созерцать прекрасное, а на больше и вовсе не рассчитывал.       — Пошли-с с семьёй познакомлю? Ты им понравишься, — Андрей прямо-таки сиял от счастья, предвкушения и жары.       — Пошли, — Александру нечего терять, он просто вкушал иллюзию того, что свадьба должна состояться именно с Андреем, а не противным князем Гордеевым, который, по слухам, в порывах ревности убил ни одну омегу, но никто не спешил опровергать или доказывать это, поскольку все боялись потерять положение в свете.       Андрей сжал ладонь Александра и потянул того в сторону одного из шатров, где черноволосый цыган ласково обнимал такую же тёмненькую цыганку, глядя на ту преданным, влюблённым, похожим на щенячий взглядом.       — Миха, братец мой! — Андрей присвистнул и привлёк внимание парня, на которого сам был совершенно не похож.       Приблизившись, Александр почувствовал крепкий запах альфы и нежный омежий. Очевидно — Миша и цыганка были парой, жуткой, до безобразия влюблённой друг в друга. Читалось это и во взглядах, и в движениях, и прикосновениях. Сердце юного барина пронзила зависть, чёрная и тягучая, как свежий мёд.       — Чегось? — Миха по-хозяйски приобнял омегу, прижав ту к себе, будто стараясь показать Александру, что тому не стоило даже думать о девушке.       — Успокойся ты! Анфиску твою трогать никто не станет-с! — Сплюнул Андрей, а после быстро продолжил, — эт-с Шура, мы с ним заобщалися, а это Шура Миха — братей мой — и его Анфиса, они семья моя, знакомься!       Александр рассеянно похлопал глазами, ощущая, как неловкость заполонила собой разум и сердце. Оно и понятно: Андрей вёл себя так, будто между ним и Александром было что-то такое, что не оборвётся на следующий день. Хотелось бы, чтобы было именно так. Но, увы, барские обязанности вынуждали вспоминать о будущем супруге, пряча гримасу отвращения и эмоции неподдельного ужаса, сравнимого с тем, что испытывал заяц, загнанный сворой охотничьих собак в угол, откуда было невозможно спастись.       — Будем знакомы, — Анфиса первая протянула руку, пожала ладонь Александра и мило улыбнулась, а после вновь прижалась к своему альфе, потёрлась щекой о его плечо, по-омежьи успокаивая и добродушно хихикнула.       «Хитрость» моментально подействовала на Миху, он перестал хмуриться, бросил короткое «драсте», пожал Александру руку и вновь принялся обнимать свою девушку. Она рядом с ним выглядела совсем маленькой и хрупкой, нежной, но стоило присмотреться, как становилось понятно — главной в этой паре как раз была Анфиса, что просто позволяла Михе считать себя лидером и великим защитником. Молодые и влюблённые.       С ними оказалось хорошо. Александр сидел в обществе этой семьи слушал, как она была создана. Оказалось — Андрей и Миха называли друг друга братьями, потому что росли вместе, а потом к ним присоединилась Анфиса… и Александр заимел глупую мечту — стать частью этой дружной семьи, быть гаммой Андрея и колесить по всей стране, не зная удручённой жизни позора семейства, от которого так стремятся избавиться.       Андрей взял Александра за руку, мило ему улыбнулся и будто намекнул, что в этой семье ему были бы рады…

***

      Александр, будучи ослеплённым чувствами, выпил слишком много предложенного вина, от чего еле-еле стоял на ногах и откровенно вис на Андрее, неуклюже покрывая лицо того поцелуями. Он отвечал, вёл аккуратно к какой-то сеновалу, куда повалил и стал быстро-быстро раздевать…

***