Любви не миновать

***

Над землёй много разных птиц, У любви много разных лиц, Но запомнить нам навек суждено Одно, лишь одно. «Любви не миновать»

      Со встречи с Андреем прошло около двух недель, свадьба с князем Гордеевым всё близилась, однако она могла быть отменена в силу непредвиденных и пугающих всю знать обстоятельств — внезапной беременности юного барина Александра. Его после дня, проведённого на ярмарке бок о бок с Андреем, неумолимо рвало, «ломало» и направляло настроение то в сторону безудержной радости, то — вселенского горя. Аппетит увеличился, вес стал расти, а подробности ночи Александр никому не спешил озвучивать. Своё внезапно изменившееся поведение он объяснял всем тем, что пребывал в предвкушении перед браком, готовил себя, потому и отъедал бока, ведь «князь Гордеев» так любил пухлых.       Но Александр скрывал главное — метку, которую в порыве страсти оставил Андрей. В ту ночь она казалась мелочью, тем, что обязательно сойдёт ко свадьбе и не принесёт совершенно никаких проблем. Однако недели шли вперёд, а укус, оставленный цыганом, отказывался заживать, продолжал источать кедровый запах и периодически отдавался невыносимой болью. Тело (да и душу тоже) тянуло к Андрею, коего уже давно не было в городе, да и вряд ли он там ещё когда-нибудь появится. Это портило всё.       Кедровый запах с горем пополам удавалось скрывать за пахучими духами, подаренными будущим мужем в качестве «ухаживания». Александра с невероятной силой мутило от этого химического смрада, рвало с неистовой силой, голова болела, а кожа покрывалась сильнейшей сыпью. Обычно безразличные родители обратили на это внимание и забили тревогу. Они стали умолять сына принять лекаря, перестать упираться и повзрослеть, ведь никому не нужен больной, немощный и вымотанный жених.       А Александр стягивал тканью растущий живот и не представлял, что ему делать. Избавиться от ребёнка, вызвав выкидыш? Самый разумный выход, но что-то похожее, на глупую влюблённость в Андрея, отдёргивало, шептало, что это сделается самой большой и роковой ошибкой, после которой счастье никогда не коснётся и не удостоит своим присутствием. Но сохранять ребёнка тоже было невероятно опасно: честь семьи будет опорочена, князь Гордеев жизни не даст, а самого Александра вышвырнут на улицу, как ненужного котёнка, не дав ни денег, ни слугу. Выход был один, но он заставляя душу болезненно кровоточить, а самого Александра — беззвучно рыдать ночами в своей спальне от отчаяния.       Он, как никогда, был готов к побегу, если бы только знал, где сейчас остановился табор Андрея. Тот ничего не говорил о маршруте, пусть и много болтал о самой кочевой жизни. Та прельщала, но лишь при условии, что у тебя есть кто-то рядом, а Александр никого, кроме нерождённого ребёнка, не имел. Хотя… в его распоряжении оставалась до умиления преданная Машенька, готовая идти за своим барином на край света, пренебрегая своими комфортом и честью. Но подвергать Машеньку опасности и унижению лишний раз Александру не позволяла разбушевавшаяся совесть, то и дело напоминающая, что он так и не извинился за своё поведение в тот день, а при встрече на утро и вовсе накричал за «непоседливость и дотошность». Некрасиво и неправильно это было. Но Машенька даже слова поперёк не сказала, в очередной раз проглотила все обиды и продолжила покорно служить, искренне беспокоясь за состояние своего барина. Тот сгорал от одиночества, паники желании открыться кому-нибудь, ощутив тёплую — как детское одеяло — поддержку не от самого себя, а от человека.       Дни тянулись невыносимо долго и мучительно.       Александр сходил с ума, пока однажды не выдержал, не позвал Машеньку пройтись по яблоневому саду, где обычно ни папенька, ни маменька не гуляли. Там Александр усадил свою преданную бету на скамейку, покрашенную в два слоя белой, но потрескавшейся от времени, краской и начал подробно рассказывать, что происходит.       Лицо Машеньки побледнело, но не от отвращения или чего-то подобного, нет, ни в коем случае, её крестьянская, простодушная, но искренняя до безобразия душа не имела способности ненавидеть своего дворянина, как бы плохо он не поступал, сколько бы страданий не причинял окружающим. Машенька преданно любила Александра, потому в её глазах читалось лишь безграничное — как океан — сочувствие, но никак не жгучее — как лесной пожар — осуждение. Она всё поняла и приняла, в очередной раз слёзно поклявшись быть рядом, несмотря на все предстоящие трудности, даже если ради этого придётся покинуть поместье Балуновых. Ох уж эта крестьянская преданность, коей могли позавидовать даже собаки.       — Спасибо, — Александр обнял её, прижал к себе тело, состоящее из мускулов и костей, не имеющее ни намёка на жир в силу постоянной работы и отсутствии нормального питания. — Прости… что я так порой груб с тобой, я люблю тебя.       Машенька робко пискнула, обняла барина в ответ, тиская в душе то короткое, но такое искреннее «люблю». Оно не несло характера романтики, а скорее чего-то более дружеского или хотя бы похожего на это.       — Я всегда буду рядом с вами, всегда-с, — Машенька осторожно, едва ощутима, погладила своего барина по спине. — Коли захотите бежать отсюда, я побегу за вами… Всё будет так, как вы скажете, Александр Валентинович.       Тот помолчал, взвесил решения, подумал и вымолвил:       — Бежать пока рано, надо сообщить обо всём моим родителям.       — Но, Александр Валентинович, ваши родители будут в гневе, а князь Гордеев… — Машенька стала робко возражать, но тут же прикусила кончик языка. — Как скажете, Александр Валентинович… Но я могу собрать-с вещи, если побег станет необходимостью… Я поговорю с ключницей, она нам поможет…       — Спасибо, Машенька, — Александр нежно погладил её по волосам, собранным в тугую косу, и тяжело вздохнул.       Этим же вечером Александр доложил ужасную правду родителям, тем самым спровоцировав страшный скандал. Валентин Балунов рвал и метал, рычал, как озлобленный волк, клялся сдать непутёвого сына в бордель, пока мать семейства театрально громко плакала, а братья и сёстры толпились возле двери, наблюдая за происходящим, как за самым интересным событием, какое только возможно узреть в этом имении.       Александр рыдал орал, что не избавится от ребёнка, за что получил звонкую — как улар грома в дождливую ночь — пощёчину. Валентин схватил сына ворот рубахи и яростно по-волчьему прорычал в лицо:       — Молись, чтобы князь Гордеев согласился взять в мужья твою сестру, простил тебя, а твой проклятый цыган нашёлся. Пока этот ублюдок не нашёлся, ты будешь жить в другом нашем поместье и не выходить оттуда, чтобы лишний раз не позорить нашу семью! Просто молись, Александр, если что-то пойдёт не так, я и твоя мать будем вынуждены вышвырнуть тебя за порог дома! Ты всё испортил, Александр!       Тот не ответил, лишь шумно всхлипнул, покорно кивнул, а после его грубо отшвырнули и отправили в спальню. В ней Александр заперся, уткнулся носом в подушку и продолжил рыдать, слушая, как отец давал указания слугам писать князю Гордееву, а младшей дочери — приводить себя в порядок, чтобы впечатлить влиятельного человека.       Следующий день оказался благосклонным к Александру: князь Гордеев с радостью принял новость о том, что у него заимелся шанс получить более молодую омегу с покладистым нравом и отчаянной жаждой любви.       Однако слуги так и не могли найти голубоглазого Андрея.

***