Сможем ли?

Тлеющий окурок сигареты описал в воздухе тусклую дугу и исчез в пасти мусорного бака неподалеку. Джиён, недолго думая, выудил вторую из упаковки. Беспокойный огонек лишь немного осветил кончики его пальцев, когда он чиркнул зажигалкой, выхватив из темноты нервную дрожь. Едкий дым потянулся в прохладный ночной воздух, и Джиён сделал первую, самую горькую затяжку, пытаясь вместе с дымом выдохнуть накопившееся напряжение. Очередное мероприятие по продвижению его будущего альбома. Очередной вечер, проведённый в улыбках, низкопоклонстве и лебезении перед слонами, на которых держится вся музыкальная индустрия Кореи, и чьё расположение было валютой дороже воны. Его не было на арене четыре года, но ему уже все это остоёбило. Одна из тех вещей, по которым он не скучал. Глухой, жалобный скрип двери за спиной грубо ворвался в его уединение, разрывая хрупкую оболочку тишины. Насколько вообще может быть тихим Сеул ночью. — Я тебя разыскался. Напряжённые плечи Джиёна непроизвольно расслабились, едва он узнал голос и уловил теплый, согревающий феромон. Лишь сейчас он осознал, насколько скован был всё это время. Механически проверил время на часах. — Я преследовал именно эту цель,— выпустил дым в воздух тонкой струйкой, поворачиваясь в сторону подошедшего друга.— Чтобы меня никто не нашёл. Ёнбэ преувеличенно зажал пальцами нос, дразнясь корча недовольную гримасу. Джиён не удержался от усмешки. — Не строй из себя святошу. Если бы не Херин, ты бы дымил похлеще меня. Ёнбэ лишь хмыкнул, засунув руки в карманы штанов. Между ними опустилась привычная, комфортная тишина. Отсюда практически не было видно неонового безумия высоток города, не слышно гула толпы и вездесущей музыки. Лишь лёгкий ветерок шевелил пряди волос на его макушке, забирался под тонкую шелковую рубашку, заставляя кожу покрываться мурашками. Терпкий запах табака смешивался с его собственным еле заметным феромоном ромашки, создавая неуловимо особенную смесь. Горьковатую, зрелую, нежную, но повидавшую виды. Одинокую. Было спокойно. Так спокойно, как давно не было. Он перекатил сигарету в другой уголок рта, чувствуя её шершавый фильтр на губах. Ёнбэ всё стоял рядом, пыхтел, чуть помявшись в итоге сдался и спросил: — Ты в порядке? Джиён растянул губы в улыбке, закатывая рукав и проверив часы на запястье. Прошло целых две минуты с момента его появления. Ёнбэ молодчик, достойно продержался. — Лучше некуда. Ёнбэ закатил глаза с таким драматизмом, будто играл в мыльной опере. — Мне-то можешь не врать,— промямлил он. Потом внезапно серьезно взглянул на него.— Джиён, я, правда, переживаю. Выкладывай. Джиён опустил руку с зажатой между пальцами дымящейся сигаретой, уставившись на одинокую, тусклую лампу где-то вдали. Он прикусил щеку изнутри, заставив боль отвлечь его от накатывающей пустоты, после чего прошептал, не глядя на Ёнбэ, не в силах встретиться с ним взглядом: — Я... не знаю,— он откашлялся, внезапно охрипший голос царапал горло.— Я люблю это все. Музыку, сцену, фанатов. Это вся моя жизнь. И я скучал по этому. Он неуверенно посмотрел куда-то в сторону, на тень, где терялись очертания бетона. Снова затянулся, но дым уже не приносил облегчения. — «Но»?— мягко подсказал Ёнбэ, как будто помогая ему вытащить занозу. Джиён невесело усмехнулся. В воздухе повис аромат увядших ромашек. — Но меня что-то гложет изнутри, понимаешь?— он в надежде перевел глаза на Ёнбэ, но он лишь вскинул бровь в немом вопросе. Джиён сдался и неопределенно махнул рукой.— Не важно. Не обращай внимания. — Джиён. Он почувствовал крепкую, тёплую руку на своём плече, побуждающую раскрыться. Но что именно раскрывать? Джиён и сам не мог определить причину этой смутной тоски. — Каждый раз я горел на сцене так ярко, что, кажется, мог ослепить. Все смотрели только на меня. Потом этот четырехлетний перерыв. И ничего не было иначе. Что в толпе людей, что одному дома... Все так же. И только сейчас я понимаю это. Когда я возвращаюсь домой... меня никто не ждет,— Джиён прикусил губу, чувствуя, как жалко и глупо это звучит.— Я не жалуюсь, нет, черт возьми. Я сам выбрал именно этот путь. Просто... Мне уже за тридцать, и я не хочу находиться в своем доме. Может, именно поэтому я решил вернуться. Потому что забыл, что ничего не поменяется. Ёнбэ нахмурился. — Ты боишься, что тебя не примут? Джиён дернул головой. — Нет же. Конечно, нет. Он обернулся на Ёнбэ. Тот молча смотрел на него, и в темноте его лицо было трудно разобрать, но в его позе читалось участие. — Я лишь надеюсь, что в туре все поменяется. Что он меня снова зажжет. Может, смена декораций поможет. — Но ведь до тура еще год,— тихо, но резонно констатировал Ёнбэ. Сигарета дотлела до фильтра, так и не принеся желаемого успокоения. Он выбросил окурок в мусорный бак. — И что ты предлагаешь? Переберешься ко мне жить на год?— в его голосе прозвучала горькая ирония. Ёнбэ хохотнул, озорно на него глядя, и в его смехе было столько тёплой, домашней энергии, что Джиёну стало почти больно. — Я бы не против, конечно, но ты же знаешь. Херин будет немного в шоке,— затем он сделал намеренно преувеличенно-задумчивое лицо. — Может, у тебя просто кризис среднего возраста, старик? Джиён закатил глаза, поджав губы. Хуизис разве что. И да, Ёнбэ снова вставил в разговор свою жену. Нет, Джиён был безмерно счастлив за друга. Но это чёртово чувство, будто кто-то скребёт его изнутри по ребрам, никуда не девалось. — Ты же сам всегда говорил, что женат на музыке, — продолжил подкалывать Ёнбэ. — Или великий ДжиДи наконец-то решил остепениться? Взяться таки за ум и найти «истинного»? — Не городи ерунды, — шикнул Джиён, но в его протесте не было прежней уверенности. — Я был бы рад любому намёку на чужое присутствие в своих четырёх стенах, будь то хоть седая аджумма. Я так давно не ел нормальной домашней еды, что уже забыл её вкус. У меня всегда убираются клининги, но это все равно не то. И тут глаза Ёнбэ загорелись тем самым специфическим огоньком, который обычно предвещал появление хита. Лицо его прояснилось, и стало ясно одно: в его голове щёлкнул выключатель, и родилась идея. — Слушай,— начал он, и в его голосе зазвучали деловые, почти заговорщицкие нотки. — Если ты так сильно страдаешь от одиночества и тебе не принципиально, кто именно будет наводить порядок в твоей гробнице и готовить ту самую домашнюю еду... Джиён скептически выгнул бровь, чувствуя лёгкое головокружение. Опыт подсказывал ему, что идеи Ёнбэ, пусть и рождённые из лучших побуждений, никогда не предвещали ничего хорошего. Определенно, ничего хорошего.