Сможем ли?

Квон Джиен был странным. Сынхен работал у него уже две недели, но удивлялся порой, как в первый раз. Дни, когда его в доме не было, были скучноватыми, однообразными, но спокойными. Все проходило по одному сценарию: кормежка кошек, какая-либо уборка, пинание хуев, благополучная поездка до дома. Порой Сынхена ждали сюрпризы – стикеры на холодильнике. Короткие указания, чему лучше уделить все сегодняшнее внимание. С того самого дня господин Квон так и не пытался заговорить с ним лично. Что должно было только радовать. И вообще, он этого и добивался. Так почему же... Почему... Но случались и редкие дни, когда альфа был в доме. Это было из разряда чего-то удивительного. Чаще всего господин Квон запирался в той студии, которую Сынхен почему-то привык обходить за пять метров. Сквозь дверь комнаты доносилось, как господин Квон с яростью повторял один и тот же пассаж, а потом во фрустрации бил по клавишам, и наступала тишина, полная отчаяния. Сынхен дал себе слово, что не будет узнавать, что за знаменитость этот Квон Джиен. Не будет гуглить его песни, биографию, всю эту шушару популярности. Скорее всего, он уже слышал его песни, просто не знал автора, но он не был настроен намеренно его искать. Однако в том, что Сынхен слышал не популярные хиты, а обрывки неудач, скрывающиеся за ними, было что-то особенное. Порой он находил обрывки листов, нот по всему дому. Тогда Сынхен просто складывалось их на видную поверхность. А потом они исчезали, испарялись, словно их и не было. Как сейчас, в понедельник третьей недели. На том самом роскошном диване в гостиной валялась толстая книжонка. Она выглядела потрепанно, использованная явно не один раз. Стертые углы и обложка, полусорванный стикер, что даже не было возможности определить, что на нем раньше было, куча торчащих бумажек из зашухлых листков. Это было что-то ценное. Сынхен осторожно взял сборник и переложил на кофейный столик. Он сморгнул секундное наваждение открыть, посмотреть, что же там написано. Это было бы хуже, чем копаться в чужом грязном белье. Кстати, про грязное белье. Сегодня на холодильнике красовался голубой стикер. «Сегодня придёт специалист по гардеробу». И все. Ни словом больше, ни словом меньше. Сынхен, под резкий грохот нот из студии, стыдливо зашёл в интернет, чтобы узнать, что «специалист по гардеробу» – это специально нанятый человек по уходу за чужими вещами. Да, подумал он. У селебы наверняка огромное количество дорогих вещей из капризный тканей. Положа руку на сердце, Сынхен бы сам не доверил их такому рукожопу, как он. Поэтому, первую половину дня он провел, тревожно кидая взгляд на часы. Но когда раздалась трель дверного звонка Сынхен все равно подпрыгнул на месте. Он глубоко вздохнул, заставив себя двигаться спокойно, и открыл дверь. На пороге стояла женщина лет сорока с безупречной осанкой и строгим, но не неприветливым лицом. Ее волосы были убраны в тугой пучок, а в руках она держала профессиональный чемоданчик и несколько сумок для одежды. — Здравствуйте, я Со Минджи, специалист по гардеробу, — представилась она, и ее голос прозвучал как тихая, деловая музыка. — Мне назначено на сегодня. — Да, конечно, проходите, — Сынхен поспешно посторонился. — Я Сынхен, помощник господина Квона. Минджи кивнула и, сняв туфли, прошла в прихожую. Ее взгляд скользнул по интерьеру, быстрый и оценивающий, но без капли осуждения. — Господин Квон в студии, — поспешно добавил Сынхен, словно оправдываясь. — Он... не любит, когда его беспокоят. — Мне и не требуется его присутствие, — ответила Минджи, направляясь к лестнице. — Я работаю с вещами, а не с их владельцем. Сынхен последовал за ней, чувствуя себя лишним, но обязанным наблюдать. И тут ему открылась новая локация. Гардеробная Квон Джиена была размером со спальню обычного человека и абсолютно, полностью, от пола до потолка забита всевозможной одеждой. Всех цветов радуги, всех возможных материалов и брендов, просто пиздец. Но что самое главное – здесь ужасно пахло ромашкой. Прямо как ебучее ромашковое поле. Минджи, казалось, ничуть не смутил ни масштаб помещения, ни витающий, пропитавший каждую ниточку находящейся здесь одежды запах. Она открыла свой чемоданчик, достала перчатки, специальные щетки и флаконы с чистящими средствами, пахнущими лавандой и кедром. — Вы можете заниматься своими делами, — вежливо, но твердо сказала она, заметив его нерешительность. — Я справлюсь сама. Сынхен кивнул и ретировался на кухню, но не мог усидеть на месте. Он то подливал воду кошкам, то протирал уже сияющую столешницу (всплывало подозрение, что скоро тут образуются дыры), то просто прислушивался к тихим, уверенным звукам, доносившимся из гардеробной: шелест ткани, мягкие щелчки вешалок, едва слышные шаги. Его любопытство взяло верх. Сделав вид, что поправляет штору в коридоре, он украдкой заглянул в гардеробную. Минджи работала с сосредоточенностью хирурга. Она разбирала костюмы, аккуратно чистила их, проверяла карманы, а затем вешала обратно, сортируя по цвету и сезону. Каждое движение было выверенным и полным уважения к вещам. И вдруг ее рука замерла в кармане одного из пиджаков. Она достала смятый листок, исписанный нотными знаками и каракулями. Сынхен замер. Это был точно такой же обрывок, какие он постоянно находил по дому. Минджи внимательно посмотрела на листок, затем аккуратно разгладила его и... не выбросила, а положила в отдельный, чистый карман пиджака. Этот маленький жест показался Сынхену невероятно значимым. Она не посчитала это мусором. Она поняла, что это что-то ценное. В этот момент из студии донесся приглушенный, но яростный аккорд, за которым последовала гробовая тишина. Минджи на секунду подняла взгляд, встретилась глазами с Сынхеном, и в ее строгом взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание. Она ничего не сказала, просто снова принялась за работу. Сынхен отошел от двери, чувствуя странное смятение. Этот дом был полон призраков — призраков неудавшихся мелодий, забытых нот, ярости и отчаяния. И он, и эта женщина, были здесь лишь временными смотрителями этих призраков. Вскоре Минджи закончила. Уходя, она снова посмотрела на мявшегося на одном месте Сынхена. — Скажите господину Квону, что я провела ревизию его кашемировых пальто. Одно требует профессиональной химчистки, я оставила визитку специалиста на комоде. —Хорошо, — кивнул Сынхен. —И... — она запнулась, подбирая слова, — будьте осторожны с его черным пиджаком от костюма. В нем, кажется, живут его мысли. Она улыбнулась едва заметной, почти материнской улыбкой. А потом нахмурился брови, словно обдумывая, говорить что-то или не стоит. — Знаете, я рада, что господин Квон нашел человека, который может за ним присмотреть. Минджи коротко кивнула ему головой и ушла, скрывшись за хлопнувшей дверью. Сынхен сжал и разжал кулаки. В этот же момент снова грохнул аккорд, полный какофонии. Он вернулся в гостиную, обессиленно рухнув на диван. Написал на стикере сообщение для господина Квона, пока не забыл. Что-то там про кашемир и пальто. Его беспокойно мечущиеся мысли прервала короткая вибрация телефона в кармане. Сынхен, чуть зависнув, достал его, проверив входящие. Чан Ён: Ради всего святого, господин Чхве! Тут же его лицо преобразилось, на губах появилась довольная улыбка. Как он мог забыть! Время от времени, когда ему становилось скучно во время рабочего дня, он занимался своим новым хобби. Доставанием месье Чан Ёна. Невинно хлопая глазками писал мужчине, что потерялся в доме и не знает, как найти ту или иную комнату, где то или иное моющее (все из которых стояли в одной и той же кладовой) и еще какую-нибудь бесполезную хрень, а если тот не отвечал, начинал безумно спамить сотнями сообщений подряд. Чан Ён: Сколько вам повторять, что я не служба экстренной психологической помощи! Хватит мне написывать, когда вам скучно. Сынхен улыбнулся. Занятие на ближайшее будущее найдено. Его пальцы взлетели над экраном, набирая сообщение со сладкой, притворной беспомощностью. Сынхен: Чан Ён-сси, помогите мне с еще одной малюсенькой проблемкой! Вы не подскажете, как включить посудомоечную машину? Кажется, я забыл. А тут столько кнопок... Я боюсь сломать. Он прикрепил к сообщению фотографию панели управления, на которой была ярко подсвечена одна-единственная крупная кнопка «Старт». Ответ пришел почти мгновенно. Чан Ён: Вы издеваетесь? Чан Ён: Тут только одна кнопка, размером с ваше самолюбие и подписанная словом «СТАРТ», которое знают даже дети. Чан Ён: Нажмите на нее. Соберите всю свою волю в кулак и нажмите. Я в вас верю. Сынхен фыркнул. Атмосфера в доме, пропитанная творческими муками альфы, мгновенно разрядилась. Он удобно устроился на кухонном стуле. Сынхен: А если она взорвется? Вы возьмете на себя ответственность? Сынхен: Я просто бедный помощник по хозяйству. Мне не оплатят ремонт целой кухни какого-то знаменитого человека. Сынхен: Может, вы мне пошаговую инструкцию напишете? На всякий случай. Он отправил подряд пять вопросительных стикеров с широко раскрытыми глазами. В его телефоне затрясся от ярости, будто живой, целый шквал сообщений. Чан Ён: ИНСТРУКЦИЯ: Чан Ён: 1. ПОДНЕСИТЕ ПАЛЕЦ. Чан Ён: 2. НАЖМИТЕ НА КНОПКУ. Чан Ён: 3. ОТОЙДИТЕ НА ШАГ НАЗАД, ЕСЛИ ТАК СТРАШНО. Чан Ён: 4. ПОЖАЛУЙСТА, ЗАЙМИТЕСЬ СВОЕЙ РАБОТОЙ. Чан Ён: У МЕНЯ ЕСТЬ РЕАЛЬНЫЕ ДЕЛА, Я НЕ ТЕРАПЕВТ ДЛЯ ВЗРОСЛОГО ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ БОИТСЯ БЫТОВОЙ ТЕХНИКИ! Сынхен рассмеялся в голос, тут же прикусив губу, чтобы не привлечь внимания. Из студии, как бы в ответ, донесся глухой удар по клавишам – еще одна мелодия пошла в корзину. Но Сынхен уже не обращал на это внимания. Он с наслаждением наблюдал, как экран его телефона продолжает светиться новыми сообщениями от доведенного до белого каления Чан Ёна. Это был идеальный способ переждать бурю в доме господина Квона. Вот только ночью, как бы он не пытался избежать этих мыслей, они все равно нагнали его. В чем был смысл слов госпожи Со Минджи? Что значит «человек, который за ним присмотрит?» Квон Джиен альфа, он безумно богат, ему явно за двадцать семь, зачем ему нянька? Сынхен устраивался работать уборщиком, а не кем-то еще. За этими мыслями последовали и другие, которые неизменно приходили к нему посреди ночи уже на протяжении двух недель. Почему же он так сильно обозлился на господина Квона? Он же подошёл к нему тогда явно без намерения отчитать. Показал ему белый флаг. Сынхен перевернулся на другой бок. Да не в Квон Джиене дело. А в нем. Из-за стыда и страха он не смог даже обернуться и посмотреть другому человеку в глаза. Из-за стыда собственной «недостаточности», комплекса неполноценности. Из-за страха перед осуждением его настоящего, искреннего. Сынхен половину жизни прожил под чужой личиной, как абсолютно незнакомый альфа увидел его в такой момент. Не Квон Джиен виноват в этой дурацкой ситуации. А он. Весь вторник он был рассеянным, все валилось из рук. Ничего в итоге толкового он сделать не сумел, еще и задержался на час, забыв следить за временем. День закончился на неловкой ноте. Господин Квон вернулся как раз в тот момент, когда Сынхен накидывал куртку в прихожей, собираясь уходить. Он лишь заторможенно кивнул удивленно вскинувшему брови мужчине, очевидно не ожидавшему его увидеть, и метнулся в сторону двери, как она прям перед его носом захлопнулась, и он врезался в неё лбом. Аромат ромашки в одно мгновение потеплел, но Сынхен уже выскочил за дверь, со скоростью света дернув за ручку, и отчаянно краснея поплелся в сторону метро. Перед дверью своей квартиры он в сотый раз прокрутил ужасный казус, лезя в карман за ключами, и... Сынхен в панике ощупал свои карманы. Перепроверил в штанах, в куртке. Еще несколько раз. Ужасающий холодок пробежался по его спине, а сердце почти что замерло. Ключи. Он проебал свои ключи. Сейчас было десять часов вечера, он стоит напротив своей квартиры и понимает, что у него в карманах нет ключей. Как он мог так оплошать! Где мог их проебать! Он начал судорожно вспоминать весь день, прокручивая, в какой момент... Ну конечно. Сынхен мучительно провел по вискам холодными ладонями. Тот момент, когда он доставал наушники в пентхаусе. Так уже бывало. Он случайно зацепил ключи и они вывалились из кармана. Фиаско, просто фиаско, опять двадцать пять, ничему его жизнь не учит! Пора бы уже начать носить рюкзак. Он ударился лбом о дверь, начавший созревать там синяк заныл. Ночевать у своей закрытой квартиры до завтра не вариант. Остаётся только один: тратить лишние деньги и два часа времени на поездку туда-обратно. Сынхен в голос простонал. Делать нечего. В итоге в потемках позднего сентября он поперся на метро, уже у самой станции вспомнил, что метро в такое время не работает, взбешенно потоптался на одном месте, смирился со своей участью и заказал такси. Приехал он уже к одиннадцати. Было неловко ломиться в чужой дом посреди ночи. Сынхен боялся, что его могут увидеть какие-нибудь соседи, подумать, что он вор и вызвать полицию. Или, на крайний случай, сам Квон Джиен окажется неспящим и не запертым в собственной студии, и у него явно появится парочка вопросов. А что это за ответ: «Простите, я обронил у вас ключи от своей квартиры и поэтому вернулся, чтобы не спать на улице?» Сынхен больше не хотел позориться в этом доме, хотя бы перед самим хозяином. Но делать было нечего. Он осторожно ввёл код, дверь автоматически отворилась и Сынхен бесшумной тенью проскользнул внутрь. Там была абсолютная непроглядная темнота. Сынхен тихонько включил фонарик на телефоне. Если его воспоминания не врут, в последний раз он доставал наушники в гостиной. Он на цыпочках, как можно бесшумнее начал движение в ее сторону, и только держал пальцы скрещенными, чтобы не дай Бог не встретить ни господина Квона, ни кошек, ни господина Квона, ни... Сынхен удивлённо замер в арке в гостиную. На мгновение подумал, что, возможно, у него глюки. Он неуверенно поддался вперед, ступая с пятки на носок, как крадучищийся хищник. Господин Квон лежал на диване, пождав колени к себе и подложив ладонь под щеку. Чужая грудь размеренно вздымалась. Он спал. А во второй руке во сне держал тот самый сборник. У ног господина Квона лежала Аи. Стоило свету фонарика случайно на неё упасть, как кошка недовольно раскрыла глаза. Однако она не издала ни звука. Сынхен чувствовал себя неправильно. Было что-то будто плохое в том, что он застал эту картину. Это... было чем-то личным, интимным. Опять. Опять он приоткрывает завесу чужой личности, как в тот раз со студией. Он этого не хотел! Он этого избегал, как мог, но сам натыкался на это, словно судьба подкидывала ему подобные моменты. В свете фонарика блеснули его ключи, завалявшиеся у ножки дивана. Сынхен, чуть затормозив, поднял их. И застыл. Несмотря на то, что этот диван безумно удобный, наверняка спать на нем не лучшая идея. В конце концов, он предназначен только для комофрта вашей задницы, и не являлся кроватью. А еще наверняка было холодно. На дворе конец сентября, и у него шли мурашки на лодыжках от небольшого ветерка у пола. И о чем Сынхен вообще думает?! Он раскрыл рот в немом стоне, заломив брови. И, сам себе поражаясь, пошёл в другую комнату за пледом, который лежал там на кресле. На половине пути к нему присоединилась Зоа. На ней, на удивление, не было никакого наряда. Она просто шла рядом, за ним. Подождала, пока Сынхен перехватиь одной рукой плед, другой продолжая сжимать телефон. Потопала в след, когда Сынхен направился в сторону гостиной. Устроилась у чужой макушки на подлокотнике. Теперь кошки словно защищали хозяина с двух сторон. Сынхен невольно улыбнулся этому. Потом потряс головой, сбрасывая наваждение. Он аккуратно, стараясь не потревожить чужой сон, вынял сборник из рук господина Квона. У его лица обнаружилась упавшая ручка, и он забрал и ее тоже. Аккуратно уложил на кофейный столик, и накрыл его пледом, заминая углы под спящее тело. Так и замер, вглядываясь в господина Квона. Во сне его лицо было спокойным, умиротворенным. Не таким холодным и безразличным, каким он его помнил. Наконец Сынхен поднялся. Сжал ключи, убеждаясь, что забрал их. И развернулся, поспешно уходя. Завтра он сдохнет от будильника.