Ангел в белой одежде

Сознание вернулось к Шуаю не через боль, а через звук. Сквозь глубокий сон, в котором не было ни снов, ни кошмаров, пробилась музыка. Чистая, как горный ручей. Она вилась вокруг него шелковыми нитями, касалась висков, остужая боль и наполняла грудь лёгким теплом. Он застонал, не от боли, а от нежелания покидать этот кокон из звуков. Веки были тяжёлыми, но он заставил себя поднять их. Комната была минималистичной: голые стены, низкий стол, циновка на полу и он. Солнечный свет, чистый и резкий, лился из окна с деревянной решёткой. Никаких мониторов, капельниц, привычного ему хаоса.. Но теперь в ней сидел он. Лань Ванцзи. Он восседал у низкого стола, и его длинные, безупречные пальцы перебирали струны гуцина. Инструмент издавал те самые целительные звуки, которые и вытащили Шуая из пучины беспамятства. Шуай несколько секунд просто смотрел, заворожённый. Картина была слишком совершенной: статный мужчина в белоснежных одеждах, склонившийся над древним инструментом, его профиль чётко вырисовывался на фоне светлой стены. Эстет в Шуае восхищённо ахнул, а циник тут же приготовил колкость. Музыка смолкла. Последняя нота растворилась в воздухе. Его глаза поднялись и встретились с его взглядом. - Ну что, маэстро, давали серенаду? Я хоть и ценитель прекрасного, но обычно предпочитаю просыпаться под что-то более бодрое. Кофе, например. Он попытался сесть и на этот раз это далось легче. Тело слушалось, слабость отступала. - Ты проспал два дня - произнес Лань Ванцзи. Его голос был ровным, как поверхность озера. - Мелодия очищает разум и способствует восстановлению ци. - Два дня? Боже мой, у меня там клиника! Мои пациенты! Кто же будет выписывать им больничные с фальшивыми диагнозами за взятки? - он бросил на Лань Ванцзи взгляд, полный полного ужаса, ожидая хоть какой-то реакции на столь вопиющую «исповедь». Реакции не последовало. Лань Ванцзи лишь склонил голову, его взгляд упал на предмет, лежавший в изголовье циновки - его стетоскоп. Кто-то аккуратно положил его там. - Что это? - спросил Лань Ванцзи. Шуай оживился, хватая инструмент. Наконец-то тема, в которой он чувствовал себя хозяином положения -Это, ваша светлость - инструмент для прослушивания внутренних органов. Сердце, лёгкие. Или у вас здесь это делают, приложив ухо к голой груди? - он ехидно поднял бровь. - Хотя, знаете, я не против такого метода. Хотите, продемонстрирую? Он посмотрел на Лань Ванцзи с вызовом, ожидая, что тот отшатнется, но Лань Ванцзи лишь медленно кивнул. Он сделал шаг вперёд. Шуай невольно отодвинулся. Приближение этой могучей, молчаливой фигуры было ошеломляющим. Лань Ванцзи остановился в сантиметре от него. Так близко, что Шуай мог разглядеть идеальные линии его бровей, длинные ресницы и спокойную глубину его взгляда. - Хочу - тихо сказал Лань Ванцзи. У Шуая на мгновение перехватило дыхание. Готовность этого человека принять его вызов была обескураживающей. Пальцы слегка дрогнули, когда он поднялся на колени. - Ну, хорошо. - он пробормотал, теряя напускную уверенность. - Только не дышите. Он поднялся на колени, его движения потеряли былую театральность. Он приложил холодную грудку стетоскопа к груди Лань Ванцзи, поверх белой ткани. Его собственная щека оказалась в опасной близости от плеча мужчины. Он почувствовал исходящее от него тепло, уловил тонкий, чистый аромат сандала. И тогда он услышал. Сквозь тонкую ткань донёсся ровный, мощный, невероятно спокойный ритм сердца. Гулкий и размеренный, как удары огромного колокола. Это был звук абсолютного контроля, несокрушимой силы и... странного умиротворения. Шуай замер, заворожённый. Он слушал сердца годами - больные, испуганные, уставшие. Но такое... такое он слышал впервые. Оно было прекрасным. Он медленно опустил стетоскоп, не в силах отвести взгляд от лица Лань Ванцзи. - Ваше сердце... - его голос сорвался на шёпот. - Оно идеально. Впервые за долгое время в его словах не было ни сарказма, ни лести. Была лишь констатация потрясающего медицинского факта. Лань Ванцзи смотрел на него, и в его глазах читалось нечто, похожее на удовлетворение. Он видел, как под напором реальности треснула броня этого человека. - Есть правила. - произнес Лань Ванцзи, отходя назад и возвращаясь к своей бесстрастной манере. - Их следует изучить. Он кивком указал на небольшой свиток, лежавший на столе рядом с нетронутой пиалой с отваром. И, развернувшись, бесшумно вышел. Шуай остался сидеть на циновке, сжимая в руке стетоскоп. В ушах стоял ровный гул того сердца, смешиваясь с эхом нежной мелодии. Этот человек, Лань Чжань, только что сыграл ему, а затем позволил прослушать самую совершенную симфонию - музыку своего собственного существа. И Шуай, циничный врач, не нашёл в ней ни единого изъяна. Это было унизительно и потрясающе одновременно.