Ангел в белой одежде

- Не двигайся, — прошептал он, и в его голосе была стальная уверенность, не оставляющая места для возражений. Лань Чжань, всё так же сидя на краю кровати, мягко, но неумолимо наклонил Шуая на спину. Тот, ослабленный стыдом и нарастающим возбуждением, не оказал сопротивления, позволив уложить себя на подушку. Лань Чжань замер над ним, его тень накрыла Шуая, а золотые глаза в полумраке горели холодным, всевидящим огнём. Он начал осыпать Шуая поцелуями, начиная со лба. Каждое прикосновение его губ было теплым и точным. Он спускался ниже: веки, виски, уголки губ, избегая самих губ, выжидающе наблюдая, как они сами собой приоткрываются в немом приглашении. Его длинные, тёмные пряди выпали из безупречного хвоста и шелковистыми прядями скользнули по коже Шуая, смешиваясь с его прерывистым дыханием. Шуай лежал, парализованный смесью стыда и нарастающего возбуждения. Он чувствовал, как по его телу разливается тепло, противостоять которому было невозможно. Когда губы Лань Чжаня коснулись его шеи, он невольно выгнулся, издав тихий, сдавленный звук. Лань Чжань продолжал свой путь вниз, его поцелуи становились медленнее, влажнее, исследующими. Он скользнул губами по ключице, остановился у соска, заставив Шуая вздрогнуть от неожиданности и двинулся дальше к животу. Когда эти губы в сочетании с горячим дыханием коснулись самого чувствительного, опасного места на его теле, Шуай не выдержал. Рука его сама потянулась вниз, инстинктивно пытаясь схватить Лань Чжаня за плечо, то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы притянуть ближе. Но Лань Чжань был быстрее. Он перехватил его запястье одним точным движением, его пальцы сомкнулись вокруг кости с нежной, но неумолимой силой.
- Не двигайся, я же сказал, — его голос прозвучал приглушённо, так как его лицо было уже очень близко к паху Шуая. - Позволь мне. Он не отпускал его запястье, а другой рукой потянул за шёлковую ленту в своих волосах. Длинные, как смоль, пряди рассыпались по его плечам, на мгновение скрыв его выражение. Затем, с той же методичностью, он снова собрал их в низкий, небрежный хвост. Этот простой, интимный жест приведения себя в порядок, стоя на коленях между его ног был невероятно эротичным. Затем он окончательно опустил голову. Его дыхание обожгло кожу Шуая в самом уязвимом месте. Когда Шуай окончательно осознал, что Лань Чжань собирается делать, его лицо исказилось не просто смятением, а настоящим, животным ужасом от такой близости. - Не надо... — выдохнул он, и его голос дрожал, полный стыда и мольбы. - Пожалуйста, не надо... Лань Чжань поднял на него взгляд. Его золотые глаза горели в полумраке, полные решимости и той самой, скрытой усмешки.
- Надо — произнёс он просто, без возражений. И опустился ниже. Первый контакт был шокирующе нежным. Он не стал сразу брать его в рот, а лишь осторожно, почти робко, обхватил губами самый кончик, позволив языку коснуться чувствительной головки. Шуай вздрогнул всем телом, его свободная рука впилась в простыню. Звук, сорвавшийся с его губ, был чем-то средним между стоном и рыданием. Лань Чжань не спешил. Он исследовал его, как изучал бы древний свиток с вниманием к каждой детали. Его язык скользил по нежной коже, вырисовывая невидимые иероглифы, то мягко проводя по уздечке, то кружась вокруг вершины. Он чувствовал, как тело под ним напрягается, как учащается пульс, как с каждым движением языка Шуай теряет последние остатки контроля. Затем он принял его глубже. Медленно, давая ему привыкнуть к ощущению. Его губы плотно обхватили его, создавая влажное, тёплое давление. Рука, всё ещё державшая запястье Шуая, слегка сжала его, напоминая о своём присутствии, о своём контроле. Шуай не мог ничего сделать, кроме как лежать и принимать это. Его сознание расплывалось в море ощущений. Стыд горел на его щеках, но тело выгибалось навстречу каждому движению рта Лань Чжаня. Он слышал смутные, влажные звуки, собственное прерывистое дыхание и тихие, одобрительные гулы, которые Лань Чжань издавал глубоко в горле. Лань Чжань задал неспешный, глубокий, неумолимый ритм. Он не позволял Шуаю торопить его, то замедляясь, когда чувствовал, что тот близок, то вновь ускоряясь, заставляя его сходить с ума от предвкушения. Он играл им, как искусный музыкант, и Шуай был всего лишь инструментом в его умелых руках и губах. Но инструмент начал сопротивляться. Невольно повинуясь инстинкту, бёдра Шуая начали двигаться движениям Лань Чжаня, в такт его губам. Сначала это были лишь лёгкие подрагивания, но чем глубже и настойчивее становились прикосновения, тем отчётливее становился этот немой призыв. Шуай бессознательно приподнимал таз, пытаясь протолкнуться глубже в это влажное, обжигающее тепло, словно пытаясь ворваться в пучину наслаждения. Лань Чжань лишь издал низкий, одобрительный гул, слегка ослабив хватку на его запястье, позволяя ему это крошечное, жалкое проявление не подконтрольности. Ощутив, как дыхание Шуая окончательно срывается на прерывистые, хриплые вздохи и как его свободная рука впивается в простыню, костяшки белея от напряжения, Лань Чжань ускорился. Его движения стали более целеустремлёнными, властными, лишёнными прежней исследовательской неги. Он поглощал его почти целиком, ритмично и глубоко, и Шуай уже не мог сдерживать тихих, сдавленных стонов, вырывавшихся из его пересохшего горла. И когда мышцы шеи и щёк Лань Чжаня уже начали неметь от непривычного напряжения, он наконец почувствовал мощный, пульсирующий спазм в основании члена, за которым последовал поток густой, горячей жидкости, ударивший ему в глотку. Резкий, терпкий запах мускуса заполнил его. От неожиданной интенсивности и странности ощущения Лань Чжань подавился и отстранился, выпустив его изо рта. Он отвернулся, глухо закашлявшись, пытаясь прочистить горло и перевести дыхание. Шуай, всё ещё дрожа от пережитого потрясения, инстинктивно приподнялся на локте. Его ум, затуманенный оргазмом, с трудом соображал. Увидев, как Лань Чжань кашляет, он автоматически похлопал его по спине. - Выплёвывай, — взволнованно прошептал он, его голос был хриплым и прерывистым. - Скорее выплёвывай... не глотай. Лань Чжань, откашлявшись, медленно вытер тыльной стороной ладони влажные губы. Его дыхание было неровным, а уши горели ярким румянцем, который так старательно скрывала тень волос. Он не выплюнул. Он сглотнул. Чувствуя странную горечь на языке. И в этот момент, глядя на запрокинутое, залитое краской стыда и освобождения лицо Шуая, он понял, что перешёл ещё одну невидимую грань. И отступать было некуда. Да он и не хотел. И тогда Лань Чжань повернулся. Вместо того чтобы отдалиться, он двинулся вперёд. Он плавно наклонился и неумолимо навис над Шуаем, заслонив собой свет масляной лампы, и его тень полностью поглотила его. Одной рукой он упёрся в матрас рядом с головой Шуая, а другой скользнул вниз. Пальцы впились в нежную кожу бедра Шуая, заставив его непроизвольно дёрнуться, а затем обхватили его целиком, властно притягивая к себе. Почти в том же движении ладонь скользнула выше, накрыв собой ту самую, пышную и округлую задницу, что сводила его с ума всё утро. При первом прикосновении он ощутил её податливую упругость, мягкость и твёрдую основу под ней. Он сжал её слегка, оценивая форму и упругость, и этого первого, исследующего прикосновения было достаточно, чтобы по телу Шуая пробежала крупная дрожь. Затем, словно удовлетворившись первичной оценкой и желая утвердить своё право на эту роскошь, Лань Чжань сжал сильнее. Его пальцы впились в упругую плоть с новой, почти судорожной силой, не оставляющей сомнений в его намерениях. Он не просто касался, он владел, ощущая, как под его ладонью мышцы непроизвольно напрягаются, а мягкие ткани слегка подрагивают от этого властного, почти болезненного сжатия. Шуай замер и по телу пробежала судорожная дрожь. Резкий, сдавленный выдох вырвался из его груди. В глазах, еще секунду назад сиявших блаженством вспыхнула мгновенная, безотчётная паника. Всё его тело мгновенно напряглось, пытаясь инстинктивно отстраниться. Плечи вжались в матрас, спина выгнулась, а свободная рука судорожно впилась в простыню, сжав ткань в кулаке. Он понял, что сейчас будет та боль, к которой он не был готов. К которой не готов сейчас, в этот миг уязвимости и доверия. Это был страх, реакция на неминуемое, от чего не было спасения. И это заставило Лань Чжаня остановиться. Он замер, его рука всё ещё лежала на его ягодице, сжимая её с почти болезненной силой, но жамкающие движения прекратились. Он поднял голову, чтобы взглянуть в его лицо, и увидел всё: и широкие зрачки, и подрагивающие губы, и мельчайшую дрожь в напряжённых мышцах. Лань Чжань почувствовал, как его собственное тело, горячее и напряжённое, требует продолжения, но то, что он увидел в глазах Шуая, было важнее. Сознавая свою силу, он медленно, с видимым усилием, разжал пальцы, сменив властную хватку на просто тяжёлую, неподвижную ладонь, лежащую на его теле как печать, но уже не причиняющую дискомфорта. Он медленно, с глухим вздохом, опустил голову. Его губы прижались к шее Шуая, прямо под линией челюсти, туда, где бешено стучал пульс. Это был долгий, тёплый, почти душевный контакт. - Тихо, — прошептал он, его губы коснулись век Шуая, заставляя их сомкнуться. - С моей стороны не будет ничего, чего ты не захочешь. Я остановлюсь. Затем он слегка приподнялся, чтобы взглянуть ему в глаза, и его следующая фраза была произнесена с той же безупречной ясностью, с какой он читал правила: - Я дал обещание защищать тебя. От всех. И от себя тоже. Он снова опустился, на этот раз прижимаясь щекой к его виску, его дыхание смешалось с его дыханием. - Просто дыши. Я никуда не уйду. И Шуай отпустил остатки напряжения. Всё его существо, ещё несколько минут назад взволнованное наслаждением, а затем скованное страхом, теперь полностью расслабилось. Он уткнулся лицом в шею Лань Чжаня, мышцы спины, недавно напряжённые как струна, наконец обмякли. Рука, бессознательно лежавшая между ними, разжалась, и ладонь мягко легла на грудь Лань Чжаня, ощущая спокойный ритм его сердца. Он не просто уснул. Он провалился в пучину покоя. В тёмную, бездонную глубину, где не было ни тревог, ни мыслей только твёрдая рука, не отпускающая его поясницу и надёжная грудь под щекой, ставшие якорем в этом море умиротворения. Дыхание Шуая стало глубоким и ровным, а пальцы, бессознательно сжимавшие ткань одежды Лань Чжаня, наконец разжались в полном доверии.