Ангел в белой одежде

Шуай проснулся от ощущения, что за ним наблюдают. Он медленно открыл глаза и встретился взглядом с Лань Чжанем. Тот лежал на боку, опираясь на локоть и смотрел на него. В его золотых глазах не было ни привычного холода, ни ночной бури - лишь глубокая, задумчивая тишина. В воздухе все еще витал тяжелый, сладковатый запах их общей страсти. - Ты храпишь, — произнес Лань Чжань. Его голос был низким и спокойным, без единой нотки упрека, просто как констатация факта. Шуай, все еще вязкий от сна и пережитого, фыркнул и потянулся, чувствуя, как приятно ноют мышцы. - А ты говоришь во сне, — парировал он, поворачиваясь на спину. - Все что-то вроде «неправильно» и «нарушение». Очень романтично. Уголок губ Лань Чжаня дрогнул почти неуловимо. Он не ответил, а вместо этого поднял руку и кончиками пальцев коснулся губы Шуая. Прикосновение было легким, как дуновение, но от него по всему телу Шуая пробежали мурашки. Это был тот самый палец, что находился у него во рту. Память об этом ударила жарким стыдом и странным волнением. - У тебя синяк, — тихо сказал Лань Чжань, его взгляд скользнул к его плечу, где виднелось багровое пятно. Шуай почувствовал, как по его щекам разливается краска. Он поймал его руку, не давая убрать. Губы Шуая растянулись в колючей ухмылке, но глаза горели слишком ярко, выдавая напряжение. - Это ты оставил. И не только синяк, ты оставил целую карту на моей коже. — Он притянул его палец к своим губам, не сводя с него глаз, и намеренно медленно, подчеркнуто облизнул подушечку. - Напоминание. Глаза Лань Чжаня вспыхнули, сузились. Он не одернул руку. - И тебе положено было не совать пальцы в рот своему личному врачу, — сказал Шуай, его голос звучал немного хрипло, но дерзость не сходила с лица. - Но, как видишь, правила существают, чтобы их нарушать. Это было слишком. Слишком дерзко, слишком провокационно. Лань Чжань двинулся с резкостью и навис над ним, одной рукой зажав его запястья над головой, а другой вцепившись в подбородок. - Ты сам напрашиваешься на нарушение, — его дыхание обожгло губы Шуая. И он прижался к ним в поцелуе. Это был жест власти, напоминание, кто здесь хозяин. Поцелуй был грубым, требовательным, почти наказывающим. И Шуай ответил. Он вцепился в его губы с той же страстью, откликаясь на вызов. А потом, в самый разгар этого противостояния, он резко прикусил его нижнюю губу. Лань Чжань замер на секунду, отстранился всего на дюйм. В его глазах бушевал шквал удивления и возбуждения. Губа чуть вздулась, обещая синяк, зеркальный его собственному. - Дерзкий, — выдохнул он, и в его голосе слышалось нечто похожее на одобрение. - Тираничный, — парировал Шуай, запрокидывая голову, бросая ему вызов всей своей позой. Лань Чжань не ответил. Вместо слов он действием доказал свою тиранию и впился губами в то самое место на шее Шуая, где пульс бился чаще всего. Шуай ахнул, выгнулся, но не оттолкнул. Его пальцы впились в кожу Лань Чжаня, обещая оставить свои следы. - Еще одно напоминание, — прошептал Лань Чжань против его кожи, и в его голосе снова появились те самые опасные, бархатные нотки. Он отпустил его столь же внезапно, как и набросился. Поднялся с кровати и его силуэт на фоне утреннего света снова стал безупречным и недосягаемым. Воздух все еще вибрировал. - Одевайся. Утреннее построение через полчаса, — произнес он, уже поворачиваясь к двери. Но на пороге замер. Не оборачиваясь, добавил: И надень воротник повыше. Дверь закрылась. Шуай остался лежать, прикрыв глаза, чувствуя, как пылает свежая отметина на шее. Утро и вправду начиналось опасное. На построении Шуай стоял с самым невинным выражением лица, какое только мог изобразить. Высокий воротник его одежд натирал свежий след на шее, напоминая об утреннем инциденте. Он поймал на себе взгляд Лань Чжаня, тот смотрел прямо перед собой, но уголки его губ были поджаты чуть плотнее обычного. После построения Лань Сичэнь догнал брата на солнечном мосту, его лицо озаряла привычная мягкая улыбка. - Ванцзи, подожди минутку. Не заметил ли ты сегодня чего-то необычного? — спросил он, подходя ближе. Лань Чжань остановился, слегка повернув голову. - Слушаю. - Сегодня утром, — Сичэнь сделал небольшую паузу, глаза его искрились доброй усмешкой - я впервые за много лет увидел, как ты опоздал на утренний чай. Всего на пару минут, но всё же. И твой взгляд был рассеянным. Лань Чжань слегка сжал губы. - Бывают дни, когда мысли заняты другими заботами — сухо ответил Лань Чжань. - Заботами? — Сичэнь мягко обошёл его, чтобы встретиться с ним взглядом. - Или одной конкретной заботой, что сейчас с преувеличенным усердием делает вид, что учит правила у фонтана? Взгляд Лань Чжаня непроизвольно скользнул в сторону Шуая. Уголки губ Сичэня дрогнули. - Знаешь, брат, — тихо произнёс Сичэнь, - некоторые проблемы напоминают диких птиц. Чем сильнее пытаешься их удержать, тем яростнее они вырываются. Лань Чжань молчал, его пальцы слегка сжали складки рукавов. - Просто будь осторожнее, — Сичэнь положил руку ему на плечо. - Не только с ним. Но и с собственным сердцем. После строя Шуай отправился в библиотеку. Он сидел за массивным столом, уставившись в невидящие глаза на медицинский свиток. Буквы расплывались, уступая место куда более ярким образам. В памяти всплывало ощущение горячих губ на его губах. Подушечки пальцев сами по себе провели по его собственной шее, туда, где под высоким воротником скрывался свежий, чуть саднящий укус. «Еще одно напоминание», — прошептал тогда Лань Чжань. И Шуай сжал веки, чувствуя, как по телу разливается тот самый предательский жар, что свел его с ума утром. Он пытался читать, но слова «пульс» и «меридиан» лишь возвращали его к воспоминанию о твердой, влажной коже между ног Лань Чжаня и о том, как его собственное тело отвечало дикой, стыдливой готовностью. Он был пленником памяти о собственной распахнутости. И самым пугающим было осознание, что он и не хочет из этой памяти вырываться. Именно в этот момент, когда он водил пальцем по шершавому краю пергамента, пытаясь совладать с нахлынувшими ощущениями, к его столу бесшумно подошел старейшина Лань Цзяньминь - Цзян Сяо Шуай. Шуай поднял голову, мгновенно надевая маску безразличия. - Старейшина. Я, кажется, не нарушаю ни одного правила. Сижу тихо. Читаю. — Он постучал пальцем по свитку. -Или в Облачных Глубинах теперь запрещено и это? Цзяньминь проигнорировал его колкость. Его лицо, обычно выражавшее лишь ледяное презрение, оставалось невозмутимым. Он положил на стол перед Шуаем другой, более ветхий свиток. - В трактате «Тысяча целебных трав» есть глава о противоядиях от яда Южного Чу. Толкование иероглифа «цзюэ» кажется мне ошибочным. Шуай замер, ожидая подвоха. Но подвоха не последовало. Был лишь профессиональный вопрос, заданный ровным, лишенным эмоций тоном. - Ты, как практикующий врач, как бы его интерпретировал? — продолжил старейшина. Это был не вызов. Это было... испытание его компетенции. Знак уважения, столь неожиданный, что у Шуая на мгновение перехватило дыхание. Он уставился на иероглиф, собираясь с мыслями, отодвигая в сторону иронию. - «Цзюэ» здесь не «отсутствие», — наконец сказал он, его голос прозвучал более собранно, чем он ожидал. - А «прерывание связи». Яд не убивает сразу. Он разрывает поток ци между сердцем и почками. Противоядие должно не восполнять, а воссоединять. Если толковать иероглиф как «отсутствие», рецепт будет неэффективен. Вы потратите ресурсы на поддержку того, что не разрушено, а лишь заблокировано. Лань Цзяньминь выслушал, его взгляд задержался на лице Шуая дольше обычного. - Разумно, — произнес он наконец и, развернувшись, удалился так же бесшумно, как и появился. Шуай смотрел ему вслед, а затем перевел взгляд на оставленный свиток. «Разумно». В устах этого человека это звучало как высшая похвала. Он провел ладонью по грубой бумаге, и углы его губ сами собой поползли вверх. Он был больше, чем развлечение, больше, чем проблема. Он был полезен. Его знание имело ценность. И это странное, тихое признание согревало его изнутри куда сильнее, чем утренние лучи солнца. Шуай все еще размышлял над странной беседой с Цзяньминем, когда шаги, прервавшие тишину его покоев, прозвучали целенаправленно. К его столу подошел молодой слуга в белых одеждах, склонился в почтительном поклоне. - Цзян Сяо Шуай, — голос юноши был тихим, но четким. - Старейшина Лань Цижэнь просит вас к себе. Он ждет в своем кабинете. Предложение прозвучало как приказ. Шуай почувствовал, как по спине пробежал холодок. Визит к Цижэню редко сулил что-то хорошее. Он отложил кисть, с неохотой поднялся и, отряхнув рукава, последовал за слугой. Кабинет Лань Цижэня был таким же аскетичным, как и его хозяин. Воздух здесь был холодным, без намёка на уют. Сам старейшина сидел за простым деревянным столом, его пронзительный взгляд устремился на Шуая, едва тот переступил порог. - Садись, — Цижэнь указал на циновку напротив. Когда Шуай опустился, старейшина несколько мгновений изучал его молча, словно пересматривая свои прежние оценки. - Долгое время я не мог понять настойчивости Ванцзи, — начал он наконец, и в его голосе слышалось не раздражение, а скорее усталое принятие. - Он защищал тебя с упорством, которого я не видел в нем с... давних времен. Я видел лишь дерзкого чужака, приносящего смуту в наш порядок. Он медленно сложил пальцы в жесткую пирамиду. - Но упрямство Ванцзи редко бывает беспричинным. И сегодня я начинаю видеть то, что разглядел он. Мне доложили о твоей беседе с Цзяньминем. Твоё толкование иероглифа «цзюэ» было не просто точным — оно демонстрировало понимание сути, а не слепое следование букве канона. - Просто логика, — пожал плечами Шуай, но в его глазах вспыхнул азарт. - Если вода не течёт, нужно прочистить русло, а не лить её с удвоенной силой. Цижэнь откинулся на спинку стула, его взгляд стал пристальным. - Именно это я и имею в виду. Наши лекари, при всей их учёности, мыслят шаблонами. Их знание — это знание правил, а не сути. Твой ум, при всех его недостатках, проявляет ту самую гибкость, которую не накопить годами заучивания текстов. Именно это качество делает настоящего врача. И именно это, полагаю, разглядел в тебе Ванцзи. Он медленно открыл ящик стола и достал оттуда аккуратно завернутый свёрток. - «Канон Внутреннего Сада» — считалось, что эта копия утрачена. В ней содержатся медицинские знания, которые наша школа сочла слишком... нетрадиционными. Возможно, твой нестандартный ум найдёт здесь то, что ускользнуло от наших учёных мужей. Шуай замер, его взгляд прилип к древнему свитку. - Позвольте узнать, старейшина, почему вы доверяете его мне? Вдруг я использую эти знания не по назначению? Цижэнь холодно взглянул на него. - А потому твое пребывание здесь не должно быть бесцельным. Если ты обладаешь таким даром, именно в этом направлении тебе и следует двигаться. Бесцельное существование - это роскошь, которую Облачные Глубины не могут себе позволить. И ты тоже. Не опозорь это знание. Если уж ты здесь, будь полезен. И докажи, что ценность твоего присутствия простирается дальше пустого бряцания словами. Шуай медленно кивнул, его пальцы сжали драгоценный свиток. Впервые за долгое время он чувствовал тяжелую, давящую ответственность и странную, колючую надежду, смешанную с пониманием: его путь в Облачных Глубинах только начинается.