Ангел в белой одежде

На лице Шуая появилось самое недовольное выражение, какое только можно представить. Он надул губы, брови домиком, словно обиженный котёнок, которого только что обвинили в воровстве сметаны. - Я буду кричать так громко, что все твои драгоценные старейшины сбегутся! — провозгласил он с наигранным возмущением, но в его глазах уже не было прежней ярости, лишь усталая игра. - И скажу, что Ханьгуань-цзюнь... что он... мучает беззащитного гостя! Лань Чжань не смог сдержать тихого, сдавленного смешка. Этот звук заставил Шуая на мгновение забыть о боли. Он видел, как золотые глаза смягчились, в них появилась смесь нежности, одержимости и странного, глубокого умиления его выходкам. - Ладно, ладно — Лань Чжань отступил, лёг рядом и снова притянул его к себе плавным движением. - Угрозы приняты к сведению. Можешь откладывать свой бунт до утра. Затем, после короткой паузы, он тихо сказал: - Прости. Ты прав. Иногда я забываюсь. Он повернулся на бок, и его рука легла на талию Шуая. Он сначала напрягся, ожидая продолжения, но затем его тело постепенно расслабилось в этом тёплом объятии. - Ты вообще умеешь любить по-нормальному? — вдруг тихо спросил Шуай, глядя в полумрак. - Или только... вот так? Доводить до слёз, а потом спрашивать, как понедельник. - А что есть «нормально»? — Лань Чжань прижался губами к его плечу. - Дарить цветы? Читать стихи? Гулять при луне? - Ну да, что-то вроде того. — Шуай фыркнул. Его пальцы лениво водили по его боку, а голос стал низким и задумчивым: - Цветы... Белые орхидеи в твоих волосах выглядели бы... ошеломляюще. Но ты бы наверняка начал жаловаться, что пыльца щекочет нос. Шуай фыркнул, но уголки его губ дрогнули. - Я мог бы читать тебе «Канон благопристойности» на ночь. Уверен, ты уснул бы ещё быстрее, чем сейчас. Стихи… я тебе, пожалуй, почитать смогу. Но насчёт цветов... Мне кажется, тот «бутон», что я только что лелеял, прекраснее любой розы. Шуай фыркнул ещё громче, но Лань Чжань почувствовал, как его щёки снова заливаются румянцем. - Ужасный ты человек — беззлобно пробормотал Шуай. - И романтик из тебя никакой. - Зато честный — парировал Лань Чжань, его пальцы принялись нежно расчёсывать волосы на его затылке. - И твой. Полностью. Они ещё немного поспорили о том, можно ли считать романтикой привязывание к кровати и Шуай, вконец измученный, начал засыпать прямо в разговоре, его слова становились бессвязными. Лань Чжань не переставал его обнимать, его рука продолжала неторопливые поглаживания, а голос стал тише, превратившись в ровный, убаюкивающий гул, пока он шептал ему в ухо тихие слова полные неподдельной нежности. Последнее, что тот почувствовал, прежде чем сон полностью забрал его - это мягкие губы Лань Чжаня на своём виске и тихий шёпот, полный той самой романтики, о которой он когда-то читал в книгах: «Спи, моя язва, мой колючий цветок». Только когда он убедился, что Шуай погрузился в глубокий сон, Лань Чжань бесшумно поднялся. Он подошёл к резному сундуку и достал оттуда маленькую баночку с густой пастой, пахнущей лотосом и целебными травами. Он вернулся к кровати и на несколько мгновений замер, любуясь спящим Шуаем. Затем его пальцы, ловкие и осторожные, смазанные прохладной пастой, вновь нашли покрасневший, чувствительный вход. Шуай всхлипнул во сне, но не проснулся. «Прости за боль» — мысленно прошептал Лань Чжань. Он закрыл глаза, сосредоточившись. Тёплый, живительный поток его ци потек из его центра в кончики пальцев, смешиваясь с пастой. Он чувствовал, как под его прикосновением воспалённая плоть отвечает лёгким покалыванием, как микроскопичные разрывы начинают затягиваться, а жар и отёк отступать. Он делал это нежно, вкладывая в каждый момент весь свой навык целителя и всю свою любовь. Закончив, он аккуратно вытер остатки пасты, лёг обратно и притянул спящего Шуая к своей груди, чувствуя под ладонью на его пояснице ровное, спокойное дыхание. - Спи — прошептал он в его волосы, целуя макушку. - Утро будет добрым. Я позабочусь об этом. Он закрыл глаза, наконец позволив сну забрать и себя, убаюканный теплом тела в своих объятиях и знанием, что завтра всё начнётся с чистого листа. Шуай проснулся от того, что по его лицу скользили тёплые лучи солнца. Он лежал на боку, прижатый спиной к тёплой, твёрдой груди Лань Чжаня. Первым делом Шуай прислушался к своим ощущениям, ожидая знакомой, раздирающей ломоты, что кричала бы о вчерашнем насилии. Но её не было. Была почти приятная усталость в мышцах, знакомое напряжение в самых интимных местах, но без той режущей, воспалённой остроты, что была ночью. «Что он сделал?» — промелькнуло у него в голове, когда он вспомнил смутный образ Лань Чжаня, склонившегося над ним ночью, прохладное прикосновение, за которым шло странное, согревающее изнутри тепло. Осторожно, чтобы не разбудить его, Шуай приподнялся на локте и обернулся. Лань Чжань спал. Утренний свет лежал на его лице, разглаживая привычную суровость. Длинные тёмные ресницы переливались под золотым солнцем, а губы были чуть приоткрыты. В этом небрежном, уязвимом спокойствии он казался моложе. Шуай замер, не в силах отвести взгляд. Впервые он мог просто смотреть на него, любоваться каждой чертой его лица. Прежде чем он успел опомниться, его рука сама потянулась вперёд. Кончики пальцев легонько коснулись его щеки, провели по линии скулы. Кожа была удивительно мягкой и тёплой. Лань Чжань не проснулся, но его губы ответили на прикосновение. Ободрённый Шуай продолжил целовать его снова и снова. Легкие, прерывистые поцелуи в уголки губ, в веки, на лоб. Его пальцы запутались в тёмных шелковистых волосах, расчёсывая их. Он смотрел, как под его ладонью лицо Лань Чжаня постепенно теряет остатки сна, как длинные ресницы вздрагивают и, наконец, поднимаются, открывая мутные от сна золотые глаза. Он попытался осторожно отодвинуться, но рука на его талии тут же мягко, но недвусмысленно притянула его обратно. - Доброе утро. — прошептал Лань Чжань, его голос был низким и хриплым после сна. - Уже почти полдень. — парировал Шуай, не отрывая от него взгляда, его рука всё ещё лежала на его щеке. Лань Чжань повернулся на спину, потянулся и всё его тело издало тихий, довольный хруст. Затем его руки обхватили Шуая и перевернули его, укладывая сверху на себя. - Значит, проспали — констатировал он. Его ладони скользнули под простыню, чтобы прижать к себе его обнажённые бёдра. - У тебя есть на это жалобы? - Пока нет — Шуай опустил голову, чтобы снова поцеловать его, на этот раз глубже, увереннее. Он чувствовал, как под ним тело Лань Чжаня оживает, как напрягаются мышцы живота, как между ними начинает пульсировать знакомое твёрдое тепло. - Как ты? — спросил Лань Чжань. Шуай медленно потянулся, прислушиваясь к своим ощущениям. Он не нашёл в себе сил для язвительности. - Не так плохо, как должно было бы быть — тихо признался он, и в его голосе сквозил неподдельный вопрос. - Что ты сделал? Лань Чжань не стал объяснять. - Я позаботился о своём — просто сказал он, и его губы нашли губы Шуая в долгом, медленном, утреннем поцелуе. Это был поцелуй, полный обещания. Обещания новой близости, в которой будет только наслаждение. Когда их губы разомкнулись, Шуай, запыхавшийся, прошептал: - Значит, ты всё-таки умеешь... вот так? Без... - Без чего? — Лань Чжань прикоснулся губами к его веку, затем к кончику носа. - Без боли? Я всегда умел. Просто... с тобой я часто забываюсь. — Он снова поцеловал его, и в этот раз в поцелуе была лёгкая, вкусная горчинка. - Ты сводишь меня с ума, Сяо Шуай. Но это не оправдание. Его рука скользнула между их тел, ладонь легла на низ живота Шуая, и тот почувствовал, как по его жилам разливается знакомое тепло. - Я хочу любить тебя медленно. Так медленно, чтобы ты запомнил каждое мгновение. — прошептал Лань Чжань, его губы коснулись уголка рта Шуая. Его пальцы легли на щеку Шуая, нежно развернув его лицо еще чуть больше. Он склонился и прикоснулся губами к его лбу легким, почти невесомом поцелуе, полный безмолвного обожания. Затем его губы скользнули ниже, к закрытым векам Шуая, заставляя того вздрогнуть от нежности. Каждое прикосновение было словно обещание безопасности и заботы. Он не торопясь перевернул Шуая на бок, спиной к себе, а затем мягко помог ему лечь наполовину на живот, развернув его лицо к себе. Поза была удивительно удобной и открытой, позволяя им видеть друг друга. - Можно? — тихо спросил Лань Чжань, его пальцы ласково скользнули по внутренней стороне его бедра. Шуай, глядя в его глаза, увидел в них не требование, а вопрос. И впервые за всё время их странных, мучительных отношений, он кивнул — не из страха или покорности, а потому что сам этого хотел. - Да. Только... не спеши. — выдохнул он. - Я не буду — пообещал Лань Чжань, и это было правдой. Он входил в него бесконечно медленно, по миллиметру, давая телу привыкнуть, приспособиться. Не было ни боли, ни сопротивления — лишь нарастающее, глубокое чувство наполненности. Шуай закрыл глаза, издав тихий, прерывистый стон, но на этот раз это был стон чистейшего наслаждения. Он чувствовал каждое движение, каждую пульсацию внутри себя. Лань Чжань не начинал двигаться, пока не вошёл полностью. Он просто лежал, прижимаясь к его спине, и шептал ему на ухо нежные, бессвязные слова, целуя шею и плечо. Его дыхание было тёплым и ровным, сливаясь с дыханием Шуая в единый ритм. - А-ах... Лань Чжань...Так хорошо... — выдохнул Шуай, и его собственный голос прозвучал для него удивлённо тихо и покорно. - Я здесь — прошептал он в ответ, начиная двигаться. Это было медленное, почти ленивое покачивание бёдрами, раскачивающее Шуая на волнах нарастающего удовольствия. Каждое движение было глубоким и осознанным, каждое проникновение до самого предела, заставляя Шуая чувствовать каждую пульсацию, каждый изгиб внутри себя, его стоны становились громче, отчаяннее. - Да... вот так... ещё... Лань Чжань прижимался к нему, его губы находили его губы в влажных, прерывистых поцелуях, заглушая его крики. Воздух наполнялся звуками их тел глухими, влажными шлепками, смешанными с учащённым дыханием и хриплыми, беспомощными стонами Шуая. - Ты... ты чувствуешь? — прошептал Лань Чжань, его собственный голос срывался от наслаждения. - Чувствуешь, как это должно быть? - Да-а... — Шуай мог только кивать, его сознание плавилось Рука Лань Чжаня скользнула вниз по его животу, и тёплые, уверенные пальцы обхватили его возбуждение, начав неторопливые, ленивые поглаживания в такт движениям внутри. Его мир сузился до шёпота губ у самого уха, до двух ритмов снаружи и внутри, сливающихся в один пульсирующий поток. Он чувствовал, как напряжение сжимает низ его живота, становясь всё невыносимее с каждым толчком. - Я сейчас... Лань Чжань, я... Его движения остались такими же плавными, но стали чуть глубже, чуть увереннее, находя каждую сокровенную точку, заставляя тело Шуая выгибаться в удовольствии. Шуай больше не пытался сдерживать звуки. Тихие стоны, прерывистое дыхание, его собственное имя на губах уносилось в подушку и в кожу человека, прижимавшегося к нему сзади. Он чувствовал, как напряжение в низу живота достигает пика, становится почти болезненным от интенсивности. - Я знаю — голос Лань Чжаня прозвучал густо и ласково. Он прижался губами к его виску. - Отпусти себя. Я с тобой. Лань Чжань чувствовал, как его внутренние мышцы начали судорожно сжиматься. Он ускорился, всего на несколько ударов, но этих ударов хватило. С тихим, надрывным воплем Шуай достиг пика, его тело затряслось в судорогах наслаждения, семя горячими толчками выплеснулось между их тел. Вид его полной капитуляции, ощущение этих пульсирующих спазмов свели с ума и Лань Чжаня. С низким, глубоким стоном, вырвавшимся из самой груди, он вогнал себя в него в последний раз и замер, его собственное тело выгнувшись в дугу, заполняя Шуая пульсирующим теплом. Они лежали, тяжело дыша. Воздух в комнате был наполнен теплом их тел и сладковатым запахом секса, смешанным с едва уловимым ароматом целебных трав. Лань Чжань первым пошевелился, медленно выскользнул из него и рухнул рядом, но сразу же притянул Шуая, всё ещё вздрагивающего, к себе, и они лежали так, слушая, как их дыхание выравнивается. - Ну что? — тихо спросил Лань Чжань, его губы, мягкие и тёплые, коснулись виска Шуая. - Это было... "нормально"? На лице Шуая не было ни сарказма, ни привычной защиты. Только чистая, беззащитная уязвимость и лёгкая, уставшая, но безмерно счастливая улыбка, трогающая уголки его губ. - Даже слишком. — прошептал он, его голос был хриплым и тихим. - Можешь этим хвастаться. Это было... почти прилично. Лань Чжань рассмеялся. Этот звук, глубокий и бархатный, казалось, вибрировал в самой груди Шуая, прижимавшегося к нему. Он притянул его ещё ближе, крепко обнял, и его ладонь легла на влажную кожу спины Шуая широким, защищающим жестом. - Значит, я могу, когда захочу — произнёс он, и в его голосе сквозило мальчишеское самодовольство. - Не зазнавайся. — буркнул Шуай. Он утыкался лицом в его шею, пряча улыбку в сгибе его плеча, чувствуя, как смех Лань Чжаня отдаётся в его собственном теле.