В тисках ревности

Постоянные мысли о Данке и Джуне отвлекали Понда от работы. Раньше он с легкостью погружался в свою роль, каждый кадр был пропитан его страстью и энергией. Теперь же он ловил себя на том, что отвлекается, забывает реплики и не может сосредоточиться. Режиссер делал ему замечания, коллеги косились с недоумением. Во время одной из сцен, где он должен был выразить глубокую печаль, Понд вдруг рассмеялся. Весь съемочный процесс встал. Режиссер, скрестив руки на груди, смотрел на него с неодобрением. – Понд, что с тобой происходит? Ты ведешь себя так, будто совсем не заинтересован в этом проекте, – холодно произнес он. Понд покраснел. Ему было стыдно за свою невнимательность. Он попытался извиниться, но слова застревали в горле. Режиссер глубоко вздохнул. – Давай сделаем перерыв и попробуем снова, – сказал режиссер и похлопал Понда по плечу. – Пятнадцать минут перерыв, – обратился режиссер ко всем и Понд побрел в сторону своего кресла. Тяжело рухнув в кресло, Понд прикрыл глаза рукой. Данк вчера так и не заглянул к нему, написал, что съемки закончились поздно и ехать к себе было ближе. Понд понимал его как никто другой, график иногда был настолько забит, что порой урвать лишние полчаса сна были глотком воды в пустыне. Но понимание этого не мешало тосковать и домысливать всякое. Погруженный в свои мысли, Понд не заметил, как рядом с ним оказался Пувин. Тот смотрел на него с нескрываемым беспокойством. – Эй, все в порядке? – спросил Пувин, мягко положив руку на плечо Понда. Понд открыл глаза и посмотрел на Пувина. В его взгляде читалось искреннее желание помочь. – Не очень, – признался Понд. – Чувствую себя каким-то разбитым. Съемки даются тяжело, и... – он запнулся, не зная, как продолжить. Пувин кивнул, словно понимая, о чем идет речь. – Я заметил, что ты последнее время какой-то рассеянный, – сказал он. – Может, хочешь поговорить? Когда делишься своими проблемами, становится легче. Понд вздохнул. Ему и вправду стоило бы выговориться. Но как сказать Пувину о своих чувствах к Данку? О ревности, которая мучила его? О том, что он чувствует себя одиноким и непонятым? – Да, ты прав. Просто... ты же знаешь мы с Данком очень близки, – начал издалека Понд. – Так дело в Данке? – уточнил Пувин. Понд кивнул. – Он мой лучший друг, но в последнее время что-то изменилось, – признался он. – У нас очень плотный график, и мы практически не видимся. Я чувствую, что отдаляюсь от него, и это меня пугает. Пувин внимательно слушал, не перебивая, а потом тепло улыбнулся. – Мне кажется тебе стоит сказать это ему, а не мне. Люди не умеют читать мысли друг друга. Если не говорить о том, что нас беспокоит, все становится только хуже. Понд смотрел на Пувина, понимал, что тот говорит очевидные, но в то же время, совершенно правильные вещи и что самое ужасное, он и сам это знал. Знал, что замалчивание проблемы никогда ни к чему хорошему не приводило. – Ты прав, ты совершенно прав, – пробормотал он. – Да только ему и поговорить со мной некогда, так что как тут разговорами поможешь? Пувин присел рядом. – Слушай, ты звучишь как обиженный бойфренд, – Пувин поднял руки вверх, в ответ на взгляд Понда, который явно собрался опровергнуть это утверждение. – Да ладно, шучу. Но я правда не понимаю, что там между вами происходит. Вы поссорились или ты просто соскучился? Понд опустил взгляд. – Мы не ссорились, – угрюмо сказал он. Ведь не ссорились, спросил себя Понд. Но и последний их разговор вышел каким-то скомканным, второпях. – Прозвучало неубедительно, – прокомментировал Пувин. Понд поднял глаза к небу. Яркое солнце слепило, и почти белое небо не давало ответов. Желание выговорится, поделиться наболевшем переполняло. Да и скрывать что-то от Пувина не хотелось. Кто еще мог понять его, как не Пувин? Он явно не стал бы трепать об их отношениях с Данком, точно зная, что всплывшие романтические отношения между актерами могли навредить их имиджу, отпугнуть часть фанатов и даже привести к потере выгодных контрактов. А с учетом того, что у него и Пувина был такой популярный шип, новости об его отношениях с Данком могли вызвать настоящий скандал. Понд сжал свою руку сильнее. – Да, ты прав, мы ссоримся. Ссоримся, потому что Данк больше чем просто друг, – произнес он, уткнувшись взглядом в свои руки, и даже если на лице Пувина появилось изумление, Понд этого не видел. – И я ревную его к Джуну. Ревную, что они много проводят времени вместе, вместе едят, вместе читают сценарий, вместе возвращаются со съемок. Ревную так, что порой думать не могу ни о чем другом. Понд запустил руку в свои волосы и глубоко вздохнул. – Во всех соцсетях они вместе: на фотографиях, на видео. Со всех щелей фанатки вещают какая они милая пара... – Фанатки со всех щелей вещают, что и мы с тобой такая милая пара, – ухмыльнулся Пувин, повторяя его слова, чтобы и сам Понд услышал как нелепо это звучит. – И что с того? Куда в наше время без фансервиса? Ты ведь не из-за этого переживаешь? Понд поднял взгляд и посмотрел на Пувина, который явно не был шокирован его признанием. – Нет, – согласился Понд и, чуть тише, добавил. – Я боюсь, что в какой-то момент Данк решит, что ему с ним будет лучше… – Чем с тобой, верно? – закончил Пувин. Понд кивнул. Пувин наклонился вперед и снова положил руку Понду на плечо, чтобы тот ощутил его поддержку. – Понд, – мягко произнес он, – может ты и не замечаешь как вы смотритесь вместе, но со стороны очень заметно как Данк заботится о тебе. И я более чем уверен, что если ты с ним поговоришь, то поймешь, что зря переживал. А если боишься, что не получится донести свои мысли, то запиши их. Мне, во всяком случае, это всегда помогало. Понд смотрел на Пувина и чувствовал, что ему стало намного легче после этого разговора. Он положил свою руку поверх руки Пувина и сжал ее. – Спасибо, – искренне произнес он. Пувин смутился и убрал руку, а потом тут же хлопнул Понда по спине. – Не за что, чувак, но потом я хочу услышать все смачные подробности ваших отношений, – сказав это и подмигнув Понду, он встал. – Пойдем. Понд кивнул и поднялся следом. Вместе они вернулись на съемочную площадку, и Понд чувствовал, что в него будто вдохнули новые силы. Он постарался сосредоточиться на своей роли и забыть о всех своих проблемах до конца съемочного дня. *** Поздним вечером, сидя у себя на балконе, Понд вертел в руках ручку и блокнот. Слова лились на бумагу не так охотно, как это вертелось обрывочными мыслями днем. Что он хотел сказать Данку? Стал бы он его беспочвенно обвинять или требовать подтверждения любви? Он не знал. Подняв взгляд на звезды, Понд искал там ответа. А потом вновь опустил взгляд к блокноту. “Данк”, вывел он на листке, и на мгновение задумался, а потом слова словно сами собой находили путь к бумаге, выплескивая наружу все то, что он так долго держал в себе. По мере того как Понд писал, он чувствовал, как тяжесть, давящая на его сердце, постепенно отпускает. Положив ручку, Понд еще долго сидел на балконе, глядя на ночное небо. Он чувствовал себя уязвимым, но в то же время свободнее, чем когда-либо прежде. Он наконец-то сказал то, что так долго держал в себе. Теперь все зависело от Данка.