Ты остался человеком

      Одежда Сенку была полностью пропитана запахом его феромонов, излучающих сейчас для Гена не сексуальную притягательность, а самое простое спокойствие. Чужое ровное дыхание и легкие поглаживания по спине успокаивали, будто на это Сенку подсознательно и был нацелен — именно успокоить, а не удержать, и эту разницу между действиями его и действиями всех тех людей, с кем раньше доводилось спать Асагири, он ощущал отлично, особенно в контексте собственных эмоций и мыслей. Раньше был испуг и страх, даже когда его трогал сам Сенку, а теперь — обволакивающее чувство безопасности.       На сердце легко, пусть оно и бешено стучит, всем телом хочется льнуть к чужому, прикосновения не отталкивают, а голова...просто пуста от тяготящих мыслей. Настолько Гену хорошо от всего произошедшего, что он своей опустошенной головой не подумал, как будет выглядеть, если сам прижмется носом к шее Ишигами. Вроде и стыдно, а вроде и так хорошо, что этот запах на грани с тем, чтобы стать одержимостью.       Судя по всему, Сенку не то чтобы возражал, но ему явно было неловко от этого: смущённо хмурясь, он мягко отстранил Гена и сел на край дивана, поставив ноги на пол, и почесал затылок.       - В-все, хорош уже. В душ надо сходить, иди давай первый, мне ещё диван надо вытереть от твоей спермы. Да, что ты так смотришь? Иди давай!       Ген не видел себя, но был уверен, что его лицо ужасно покраснело, а губы неловко поджались.       Послушавшись Сенку, он поднялся, по пути сдёрнул с двери высохшее полотенце, закрылся в ванной, но замок не трогал. К этой опции в своей жизни (как и в целом к концепции личного пространства) он всё ещё не привык, но, на самом деле, не очень-то и пытался, потому что, если вдруг он упадет в обморок прямо в ванной, то уж лучше у Сенку будет возможность зайти внутрь без каких-либо усилий. Так, в целом, работало с любой комнатой в их...то, есть в его, Ишигами, доме.       В этот раз, правда обошлось, поскольку тело до сих пор держалось на таблетках, дозе витаминов, хоть ее и рекомендовали повторить в ближайшие дни, и долгожданном выплеске гормонов после оргазма.       Отмывшись от пота и прочих телесных жидкостей Ген с облегчением выключил горячую воду, обжигавшую его кожу — от чего-то ему нравилось ощущать это покалывание на коже, пусть и неосознанно — и ступил из ванной на коврик, вытираясь мягким полотенцем, а когда собрался одеваться, зацепился взглядом за свое отражение в запотевшем зеркале...       ...несуразный тощий скелет, уродливое худое лицо, шрам, синяки под глазами, искусанные, как и раньше, губы, яркий след зубов на шее — все как раньше...лечись, не лечись — ничего не меняется. Он ничего не меняет в своей жизни, а ведь для него стараются все.       Он по-прежнему лишь кусок мяса, снова давший коснуться себя. Кусок мяса, от которого нужно только одно. А почему так? Да потому что только это он и умеет. Даже будучи свободным свёл всё свое существование к сексуальному смыслу. Даже имея выбор он не может отречься от близости до конца, и вот ему снова противно от этого тела. До трясучки в руках, до тошноты, до желания сорвать с себя кожу противно. И винить в этом можно только себя. Исключительно себя, ведь Сенку даже не пытался его коснуться и только под напором Асагири сделал это.       Ген провел рукой по своей шее, невольно закрыв след укуса и тут же одернул руку, вспоминая совет доктора Сайонджи о полноценном восприятии себя, но стоять перед собой обнаженным, некрасивым и снова грязным было невозможно. Парень схватился за волосы, пытаясь смотреть на себя без отвращения, но без помощи "обуздателя тревоги" Укио, на которого всегда предоставлялось возможным опереться, теперь было невероятно тяжело направить мысли в нужное русло, чтобы не отравлять собственную душу.       Как он вообще мог видеть что-то красивое в этом теле на той сессии? Что вообще хорошего можно увидеть в себе после секса?! Безусловно, в моменте, в руках Сенку, в его поцелуях, его неге, заботе и трепетной ласке было до беспамятства хорошо. Было умопомрачительно чувствовать себя желанным, чувствовать себя не телом, а объектом чьего-то воздыхания, чувствовать себя большим, нужным, красивым, но теперь-то что? Теперь стало ещё хуже, чем было. Все его мысли — совершенная глупость. И зачем он только дал прикоснуться к себе...       А ведь правда, зачем?       Ген поднял с пола более серьёзный взгляд вверх, вперив его в зеркало, и постарался быть твёрже с самим собой, не поддаваясь накатывающему отвращению с паникой.       - За тем, чтобы облегчить свое состояние. — Негромко сказал он вслух. — С целью удовлетворить потребность. Мне это было необходимо, потому что мне было плохо. Моему телу плохо.       Нахмурился ещё больше.       Опустив руки с волос, Асагири выпрямился, как тогда на сеансе у психолога, пусть сейчас это делалось и через силу. Сутулиться — означало быть менее заметным, чего ему хотелось рефлекторно и неосознанно, будто так его не заметят, не тронут, оставят в стороне, а он был бы и рад этому. Но, оставив теперь эти попытки казаться незаметным, Ген решил спорить с собственной головой вслух, и, как бы это странно не было для него самого, а уж тем более как бы странно не выглядело со стороны — это действительно помогало. Проговаривать вслух — это, пожалуй, самое важное, чему его сейчас научила терапия.       - Всё, что произошло — нормально.       Ты ведь мог сделать это сам.       - Мое тело привыкло к определенным условиям, не мне тут было выбирать.       Можно было сдержаться.       - Это вредно и больно. Я бы мучался сейчас. Этого хотел не я, а мой организм, нет смысла себя осуждать...нет. Это нормально, что я больше не хочу чувствовать боль.       Это может привязать вас друг к другу сильнее.       - Мне нужно положиться на него, но я не привяжусь. Сенку я тоже не нужен, это было выгодно для нас двоих, а мне ещё и необходимо.       Внутренний голос сдался под гнётом самого же Гена. На считаные секунды воцарилось молчание, во время которого зеркало медленно продолжило отпотевать, и затем, в качестве похвалы, Асагири провел подушечками пальцев по своим плечам и мягко приобнял себя, опустив взгляд в ноги.       - Я в порядке.       - Я рад, Ген, хватит самолапанием заниматься. Это такой изощрённый вид экзибиционизма?       - А?!       Ген аж подпрыгнул от испуга, но обнимать себя перестал и неловко зачесал волосы назад, на что Ишигами лишь прыснул в кулак, опираясь о дверной косяк.       - А я знал, что психологи только такому и научат.       - Н-нет! Я просто пытался...у-успокоиться. — Ген с сосредоточенным видом накинул на себя безразмерную футболку и прямо перед Сенку натянул на себя бельё, не шибко стесняясь его присутствия. — А что...это правда было так странно?..       - Самую малость. Вообще я просто услышал, что ты что-то говоришь вслух, подумал, ты опять с паничкой валяешься, а у тебя тут какой-то странный сеанс...самопомощи.       - Ну, и ты отчасти прав, э-этому же психиатр научил...       - Так и знал.       - Но мне это помогает. Наверное...просто странно себя почувствовал, как будто всё возвращается, и мне стало так... — Ген замолк. — Не важно, я пойду, тебе это неинтересно.       Сенку закатил глаза с обречённым вздохом и подошёл ближе к Гену. Тот с замиранием сердца, с притаившимся за спиной трепета страхом наблюдал, как Ишигами взял его за руку, ненавязчиво переплетая пальцы, а затем поднёс их руки к своему лицу и мягко коснулся губами тыльной стороны ладони Гена. — Слушай, то, что мы сделали было исключительно из физиологических потребностей. И я это говорю не с целью напомнить тебе о твоем якобы "предназначении", которое уже в прошлом, я просто не хочу, чтобы ты винил себя за это. Это глупо, Ген. Ты не виноват в том, с каким телом родился, и в том, какая у этого тела физиология — твоя потребность в сексе совершенно естественна в этот период, да и в целом естественна.       Ген в смятении отвел глаза и чуть съежился, но не поспешил выдернуть руку из чужой.       -...у тебя тоже есть потребность в этом, но ты же можешь контролировать себя, не прибегая к мерзкому поведению, как я сегодня. В крайнем случае, пьешь таблетки, а на мне они не работают...       - А ты не сравнивай! У нас совершенно разные организмы, и это касается не только общих отличительных особенностей, типа наличие матки или ее отсутствие. Даже у каждой омеги будет разная переносимость препаратов, лекарств, у каждой будет разное половое влечение и так далее, а ты гнобишь себя за непонятно что, сравнивая свой уникальный организм непонятно с кем.       Асагири промолчал, но как-то неловко подшагнул чуть ближе к Сенку, находясь буквально в паре сантиметров от него.       - Сенку...ты же...не оставишь меня после этого, да? Ну, то есть, ты ведь не ждал только этого?.. или...       - Ты действительно придурок, Ген, если думаешь так.       Это не было конкретным ответом, и ничего романтичного или милого Сенку тоже не сказал, но Гену стало так хорошо от этих слов, отсекающих все последующие пререкания, что он в качестве проявления ответного доверия и благодарности опустил голову и уткнулся макушкой в чужое плечо. Ему в целом и не нужно было слышать что-то романтичное в ответ или льстящее — ему достаточно спокойствия Ишигами и его бережного отношения, которые вселяют чувство опоры. А чего стоят эти прикосновения к рукам, которые интимнее любого секса и самых долгих поцелуев.       И как так выходит, что именно в ванной у них случаются самые трогательные и сближающие моменты?       Асагири едва слышно усмехнулся от этой мысли.       -...л-ладно, тебе тоже нужно в душ, прости...я...пойду уберу... кхм. — Смущённо отстранившись, Ген снова немного съежился и как можно скорее вышел прочь из ванной, при этом прекрасно чувствуя как горит его лицо, но старательно игнорировал это.

***

      В силу физического состояния Гена, Сенку несильно нагружал его работой на следующий день. Коробки таскать не заставлял, только просил принести что-то мелкое, подержать, помочь, последить, сходить погреть им обед или купить ему энергетик в автомате. Казалось бы, мелочи, но они ужасно экономили драгоценное время учёного, который мог продолжать работать, не отвлекаясь практически ни на что.       Работа кипела, и Сенку кипел своей работой, увлеченно следя за реакциями препаратов. Казалось, его не могло отвлечь ничто — только он сам и только по своей воле, чтобы отдать Гену очередное задание.       Вся лаборатория и воздух в ней, сколько не выветривай, пропах спиртом, металлом, препаратами, и определённым образом это настраивало на работу, но в какой-то момент в воздухе начали витать едва уловимые сладкие нотки. Они немного отвлекали, но очень быстро будто растворялись в едком запахе спирта и кислот, тем самым пропадая и позволяя Сенку продолжать своё дело.       Время шло незаметно, но внутренние часы Сенку всегда работают полным ходом, и он смог прикинуть, что примерно через полтора часа посиделок в его голове ничего не вяжется. Он подолгу смотрит в одну точку, зависает, и не может прийти в себя, будто что-то дурманит голову и затмевает рассудок. Постаравшись забить, он уткнулся в свои записи, но внезапно ощутил на языке вкус того аромата, что губил его рабочий настрой. Черника...едва уловимая, но моментально повысившая температуру тела и слюноотделение.       Он сглотнул эту слюну, стараясь избавиться от ощущения, потянулся за банкой энергетика, сделав жадный глоток, но даже отрезвляющий напиток не смог перебить это сладкое послевкусие, осевшее в глубине гортани.       Сладость...как две капли воды похожая на то самое чувство, которое люди называют словом на букву "Л", и которое Сенку ненавидит, оправдывая словами "привязанность" и "мне всё кажется". То чувство, которое ощущается как сладкий сироп, и эту приторную сладость он теперь вкушал на языке, не в силах избавиться.       Выглядеть глупо, конечно, не хочется, но ещё немного, и Ишигами воткнет себе ватки, смоченные в спирте, прямо в ноздри. Сожжёт слизистую, но зато избавится от назойливого привкуса и запаха.       Тело реагировало уже непроизвольно: сердце участило свой ритм, кровь прилила к щекам, затем чуть ниже живота, в паховую область. Доктор Ишигами, как, собственно, доктор своей науки, превосходно знает природу возбуждения, но отказывается от этих чувств в себе. Не хочет признавать, тяготится мыслями об этом, но не признаёт, даже когда его тело пылает жаром.       Попытка вдохнуть глубже и распознать нотки свежего воздуха оказалась провальной. Лёгкие заполнились до отказа этим приторным благоуханием сладкой черники с нотками чего-то лесного, что было будто последствием их вчерашней близости. Это выедало в мозге Сенку дыру и заполняло ее похабными мыслями о теле, о близости, извращении.       Ген окончательно добил попытки сфокусироваться на пробирках и бумажках, внезапно подойдя сзади. Всего-то положил руки на чужие плечи, неловко приобнял и шепнул на ухо.       - Слушай, мне как-то нехорошо...я могу куда-то отойти?.. ты понимаешь, опять оно, и я не знаю почему...м-мне нужно уединиться.       Зато Сенку знает. Потому что при возбуждении он тоже источает запах — ответ на поверхности.       Ишигами громко, со стуком положил руку на стол, вылез из этих недо-объятий и решительно встал с места. Ген невольно напрягся, поджав руки к своей груди, и наблюдал за учёным: он серьезным видом расстегнул пуговицы на халате, повесил его на крючок, и, развернувшись к Асагири с томным взглядом, толкнул его на своё рабочее кресло так, что тот моментально сел, а кресло чуть прокрутилось.       - Не бойся, Ген.       С какой-то жадностью и откровенной похотью в глазах Сенку опустился на колени, раздвинув ноги парня шире и стал расстегивать ширинку его джинс, параллельно поглаживая привставший член сквозь слой одежды. И, судя по жадному, предвкушающему взгляду, он задумал какой-то эксперимент с чужим телом.       - С-сенку, ты чт—...н-нет, не нужно, подожди! — Прикрыв ладонью покрасневшее лицо в области губ, Ген испуганно попытался оттолкнуть, но моментально переключился и облегчённо выдохнул, как только губы Сенку прильнули к чуть промокшему от смазки белью, не в силах сдержаться. — Я не заслужил э-этого...       - Не принимаю твое мнение насчёт того, чего ты не заслужил и недостоин.       - Н-ну...нх...       - Как ты тогда сказал: заткнись и дай мне тебе отсосать.       - Сенку! Н-нет! Это же так не работает! Это я должен делать для тебя...а н-не ты! Нх!..ты ведь выше этого, незачем, правда...       - Молчи. — Строго оборвал его Сенку при новой попытке перечить, и достал чужой член из белья, проводя по головке губами и придерживая пальцами у основания.       Эти губы до ужаса приятные: обжигающе горячие, влажные, настойчивые. Они покрывают поцелуями возбуждённую плоть сквозь ткань, не давая Гену сосредоточиться на давящих, болезненных мыслях, а руки Сенку берутся за верхний край джинс и стягивают их ниже, по самые колени, чему Асагири едва ли волен сопротивляться, хоть это и навевает ужасные воспоминания, но даже они тонут в этом море приятных ощущений.       Горячий и влажный язык проходится по бедру Гена к паху, но не касается заветного места, заставляя парня протяжно простонать чуть ли не в голос, пусть и несколько сдавленно. Хочется ёрзать, сводить бёдра, оттолкнуть Сенку, но как будто всё это не из-за отвращения, а потому что подобная ласка на разгоряченной коже невыносимо приятна, и эта кожа кажется раз в десять чувствительнее из-за течки, обостряя любое прикосновение, а уж тем более настолько откровенное и трепетное, как поцелуи по внутренней части бедра.       Отчаянная попытка свести ноги не увенчалась успехом, потому что крепкие руки Сенку упираются в колени и держат их на расстоянии друг от друга, а сам он медленно подбирается к члену, дергающемуся и сочащемуся смазкой от нетерпения оказаться в теплой, сжимающей влаге чужих щёк и языка.       Стоило Сенку заглотнуть только головку, и Гена уже повело: он запрокинув голову назад в блаженном удовольствии и схватился за чужие волосы. Перед его глазами стал плыть свет люминесцентных ламп, воздух стал горячим, из-за чего дышать оказалось тяжело, пусть он и находился не снизу, как ему было привычно. Сейчас дыхание всё равно сперло, только теперь из-за неожиданно нахлынувшего удовольствия: вся его нервная система направила акцент сугубо вниз — к низу живота, где в области матки что-то тянуло от сладкого, почти невыносимого напряжения, жаром перебираясь к чувствительной головке и отдавая пылающим трепетом. За это физиологическое, неподвластное желание быть заполненным чем-то, быть удовлетворенным Асагири всегда себя корил, но сейчас отвращение к себе было на какой-то мизерный процент меньше. Настолько мизерный, что Гену понадобилось бы время и напрячь извилины, чтобы понять это, а его мозг сейчас отказывался работать.       - Н-не могу...не могу!..гх~! — Ген зажал свой рот рукой, сдерживая сладостный стон, и невольно свел дрожащие бедра, зажав ими Сенку по бокам.       Тот в свою очередь отстранился, водя по члену лишь пальцами, и строго сказал, — Убери руки от лица. Если будешь затыкать свой рот, я не дам тебе кончить сразу. Мне ведь нужно как-то понимать, когда тебе приятно?       Неуверенно убрав руку от рта, Асагири сжал одной из них поверхность кресла, а другой — белые жестковатые волосы Ишигами, вновь негромко, но так несдержанно постанывая, когда губы обхватили головку, посасывая её и постепенно набирая темп. Готовность Сенку находиться так низко, его желание быть не властным, а действительно делать приятно без заморочек переворачивало всё восприятие Геном их иерархии с ног на голову.       Весь его мир сейчас постепенно сужался до одной лишь точки соприкосновения — члена с чужим ртом, который вбирал больше, заставляя парня поднимать стопы на носочки от переизбытка ощущений и ерзать на месте в попытке что-то сделать с промокшим в области промежности бельём.       Все так и продолжалось, если бы внезапно не скрипнула дверь в лабораторию.       - Сенку, у меня тут тако—! А...ох... — Хром, выронив несколько бумаг из своей папки, замер на пороге, уставившись на своего друга, который прервался от своего дела, лишь вытерев губы рукой и глянул через плечо. — Р-ребята...ВЫ ЧТО СОВСЕМ?! ПРЯМО НА РАБОТЕ?! Я ВСЕ ПОНИМАЮ, НО ВЫ ЧТО, ПРАВДА СОВСЕМ УЖЕ?!       Ген снова закрыл лицо обеими руками, с едким стыдом ощущая, как позорит сейчас Сенку из-за его положения на коленях, поэтому постарался прикрыться и отстранить его, но Ишигами был тотально непоколебим и серьёзен. Его настолько сжирало изнутри чувство возбуждения, что было все равно, кто там смотрит или не смотрит, тем более что это всего лишь Хром — даже оправдываться не придётся.       - Так, Хром, выйди! Мы не закончили. Зайди минут через пятнадцать...нет, лучше двадцать, я отвечу на всё, что тебя интересует, но сейчас я занят.       - Я д-думал у вас всё наоборот будет, в крайнем случае, как бы...но чтобы...т-ты...       - Хром.       - Л-ладно, я пошёл! Извините, оба!!! Я зайду потом! — Раскрасневшись по уши, Хром выбежал, даже не подняв свои листочки, и громко захлопнул дверь, а Сенку вернул свой взгляд на Гена, который закрывал руками всё свое покрасневшее лицо, оставив лишь небольшие щелочки между пальцев для глаз.       - П-прости, что пришлось так унижаться...ха...э-это твой друг всё-таки, а ты...это из-за меня, прости...ха...прости, давай закончим, это ужасно...       Сенку, ничуть не меняясь в лице, лишь взял Гена под бедра, заставив того ахнуть от неожиданности, закинул его ноги на свои плечи, приобнял, поглаживая в попытке унять в них дрожь, и вновь коснулся губами члена, — Я никогда не делаю вещей, которые казались бы мне унизительными, понятно тебе? Ненавижу унижаться, и не стал бы ни перед кем. Я это делаю исключительно потому, что сам хочу тебя. Я хочу видеть, как тебе хорошо со мной, и плевал я на твою или мою позицию.       Ген судорожно покивал, вцепляясь руками в чужие волосы, и закусил губу, ожидая когда Сенку снова дотронется до его нетерпеливой, разгоряченной плоти, пока сам сбито дышал, ощущая как ватные ноги подрагивают только больше от нежных поглаживаний, а лицо буквально горит.       - Хах, а ты молодец, уже запомнил про руки~ — Ухмыльнувшись, Ишигами в качестве похвалы оставил несколько поцелуев на бедре, но без следов, и вновь взял половину длины в рот, двигая головой. Сенку, видимо, так льстило, когда Ген сжимал его волосы, сладко выстанывая мольбы не прекращать, или сводил бедра, зажимая между ними его шею, что никаким позором ему это вовсе не казалось, и он был готов продолжать ласкать омегу ещё хоть полчаса, пока щеки не начнут отказывать. И ему, в отличие Гена, долгой адаптации не требовалось, потому уже после вчерашнего акта он прикидывал, что ему дозволено, а что нет, и прекрасно понимал, что может играться с чужим телом как захочет, но, разумеется, лишь в рамках разумного и в пределах эксперимента.       - Сенк-ку...нх~! Кх!..возьми... ещё... пожалуйста...я уже скоро...скоро...       Вопреки его мольбам, Ишигами отодвинулся, обхватив член рукой и стал       трогать лишь самый кончик чужой головки, наблюдая за тем, как Асагири, издав несогласный, жалобный звук, стал извиваться, все несдержаннее выстанывая имя Сенку с просьбой продолжить, но тот был неприклонен, с ухмылкой мучая парня его же собственным удовольствием.       - Это же надо так сильно течь, Ген...мне даже смазка не нужна, чтобы дрочить тебе~       - Д-да...прости...ха...за мой вид...       После этих слов Сенку весьма резко переменился в лице и совсем убрал руку от его члена, оставив лишь проглаживания на бедрах, и с неимоверным наслаждением наблюдал, как дёргается член Гена, истекая на его собственный живот, но лицо держал абсолютно холодным. Теперь на его лице была не ухмылка и игривость, а стальная сосредоточенность и серьёзность — эксперимент на самом своём пике.       - Всё, договорился. Пока не скажешь себе вслух, что ты внешне привлекателен, я не продолжу. И не подумаю.       - Н-нет, ну пожалуйста!..С-сенку ннх...мф... — Тихо всхлипнул Ген, зажав бедрами чужую голову, и замотал головой, но в ответ его лишь продолжили дразнить поцелуями в бедра с какой-то извращённой нежностью, ощущаемой в каждом влажном прикосновении губ.       У Асагири от этого невольно закатывались глаза, всё тело охватывал нестерпимо сильный жар, а голова кружилась от переизбытка чувств. Тело жаждало прикосновений и разрядки, а его мозг при этом кричал от стыда и позора. Это было ещё хуже, чем на сессии с психиатром. Ещё хуже, чем врать какому-то клиенту о том, что секс с ним это приятно, чтобы тот просто перестал душить. Здесь Ген и самого себя прекрасно задушит ложью о своей красоте, но ультиматум у Сенку тоже безоговорочный, ведь он высказал его, когда тело парня уже трясется от нетерпения и перевозбуждения.       - Скажи.       - Э-это всё равно неправда...мф...н-не заставляй меня...       Сенку укусил его за внутреннюю часть бедра, оставляя такой же след, как и на шее, но тут же принялся зацеловывать его теплыми, мокрыми прикосновениями губ. — Неправильный ответ. Я жду, Ген.       - Нмн...мфх!..Сенку, ты...ты сейчас красивый, но...я н-не могу...сказать так о себе...правда, не могу...прости!..       - Снова неправильно. Ты можешь. А ещё я могу мучить тебя так ещё хоть час, знаешь какое удовольствие мне это доставляет? За каждое извинение я могу добавлять по минуте к этим ласкам, и оттягивать момент, когда ты кончишь. Мои внутренние часы даже сейчас работают на ура.       Аргумент совершенный. Особенно когда ему есть реальное, остро ощутимое подтверждение, а Ген столько просто не выдержит — он уже едва не плачет от удовольствия и стыда.       - Нха! Хаа...мм...красивый...я красивый...я привлека-...ха...тельный...да? Всё? Пожалуйста...ну пожалуйста!..       - Все правильно, десять миллиардов очков тебе. Ну и, конечно, поощрение, как я и обещал. — Сенку вновь прильнул к чужой плоти, вбирая в рот и прекрасно ощущая каждую подрагивающую венку во рту, каждую малейшую судорогу в конечностях парня, каждую каплю смазки, что стекала на язык и в горло, а он покорно проглатывал. Сенку изучал Асагири как самый интересный химико-физический эксперимент: был то интенсивнее и быстрее, то медленнее и нежнее, желая выяснить, какие химические реакции в мозге парня это вызовет и какой мускул на его теле дрогнет, если изменить угол наклона своей головы; держал то одну головку члена губами, то вбирал до самого основания, и, в конце концов, ускорился настолько, что Ген аж приобнял его голову и немного согнулся, а комнату помимо сдавленных, сладких стонов омеги заполнили тихие хлюпанья рта и рваные выдохи Ишигами из-за сбившегося дыхания.       Через какие-то мгновения Асагири ощутил, как внизу, в области матки и члена, всё начинает сводить, раздаваться жарким импульсом, и потому уперся дрожащей ладонью в чужой лоб, замотав головой в стороны, едва сдерживаясь от стонов.       - Я сейчас—! Сенку!..нгх! Н-не нужно, о-отодвинься...это же противн-нх! Ха...       В ответ Сенку лишь как-то по-собственнически сжал чужие бёдра до красных следов и взял член до конца, ощутив как волосы сжали до легкой боли, но он ничуть не корил за это Гена, с облегчением принимая теплое семя на свой язык. Долго, правда, он не ждал, и через несколько секунд отстранился, дотянувшись до салфеток на столе, и спокойно выплюнул всё в неё, пока парень так и содрогался, расплывшись на стуле, и источал ещё более сладкий, густой запах, тихо постанывая и хныча, что для Сенку означало лишь безупречность выполненной работы.       - Всё в норме?       - П-прости, Сенку...       - Ты заколебал, сколько можно извиняться?! Сейчас-то за что?!       - Я н-не сдержался...н-надо было...прости, мне стыдно, что я вынуждаю тебя... мне кажется я отвратителен...во всём...я не понимаю, зачем ты это делаешь, — Ген едва ли держал слёзы, и сам не понимал причины, почему они вообще выступили на глазах.       - Тебе неприятно?       - П-приятно, правда...       - Это потому что я это сделал?       - Н-нет, мне очень хорошо с тобой...и я тоже хочу тебя... — Ген шмыгнул носом, не сдержав покатившуюся по щеке слезу.       - И что ты тогда ноешь?       - Я н-не знаююю... — Сдавленно всхлипнув, Ген собрал ноги вместе и поджал их к себе, съеживаясь на стуле, — Сенку, я п-правда не знаю...мфх...я не понимаю, почему у меня такая дурацкая реакция... секунду назад всё было хорошо, клянусь, и ты мне нисколько не противен!..       Тяжело вздохнув, Сенку лишь сел на подлокотник рабочего кресла и уложил руку на чужую макушку, мягко погладив Гена по ней, пока тот прильнул головой к чужому плечу, едва слышно плача, и тут снова приоткрылась дверь, но уже более осторожно.       - Вы закончили?..       - Да, зайди, всё нормально.       Хром первостепенно поднял все бумажки с пола, а затем вошел в глубь помещения и увидел их в такой позе, остолбенев на какие-то секунды, будто всё ещё пытался понять природу поведения Сенку, ведь ладно секс, но чтобы нежность и объятия, чтобы идти на такие уступки, как делать кому-то минет в своём же кабинете, где он хозяин...да и в целом, стоять на коленях перед тем, кому ты являешься хозяином...но в голове эхом отозвалось понимание, что ответ не так давно найден: Сенку влюблен в Гена, а больше объяснений и не нужно. Хром ведь и сам готов на все ради своей любимой Рури: на любые подвиги, любые свершения, любой разврат, если она того захочет, и готов отдать любое количество времени, которое она попросит. А у этих двоих на вряд-ли ситуация другая.       - Кхм, да...л-ладно, в общем...я тут принес тебе пару бумаг, которые мне снова всунули, блин, гады! Если у тебя появится своя лаборатория, я точно буду первым сотрудником, который туда устроится...ну, не суть дела. Во, я тут набросал кое-что, глянь!       Взяв бумажки Хрома, Сенку поставил пару подписей, затем осмотрел его хаотичные схемы для нового эксперимента, почиркал в них карандашом, внеся определенные правки, и указал на них парню, озвучив ошибки более подробно, причём, думал он на удивление трезво и точно, несмотря на недавний наплыв возбуждения.       Тот вчитывался пару секунд, а затем его будто осенило, и, слегка стукнув себя ладонью по лбу, он поблагодарил друга и выбежал из лаборатории, даже не попрощавшись. У них с Сенку это то-ли не принято, то-ли они оба перманентно понимают что ещё десять раз за день столкнутся и прибегут друг к другу.       - Ну что, Ген, ты как?       -...нормально...так и не понял, почему разревелся, это так глупо... н-надо будет обсудить с психиатром, что это такое вообще хаха...дурость какая...       - Впервые согласен с тобой насчет этого псевдоученого, хах. Давай заканчивай киснуть и бегом за работу, если тебе лучше.       - Да, конечно...у меня, правда, ещё немного трясутся ноги, мне нужно посидеть, пока не пройдет хаха...мф...извин—...       - Заткнись, Ген. — Сенку, не выдержав, дал Гену легкий щелбан на попытку извиниться, и тот быстро успокоился, отсмеявшись, и пересел на соседний стул.