Нокаут

      Несмотря на усталость после тренировки, сон ко мне долго не приходил. Я лежал на кровати, собрав одеяло в кучу где-то в ногах, и просто продолжал смотреть на сообщения от Кости. На название трека, который я ему прислал, он ответил не сразу, видимо, переслушивая композицию.       «Это значит, ты готов двигаться дальше?»       А я и сам не знал, что это значит. Мне сложно было понять, готов ли я двигаться дальше. А если готов, то куда? В какую сторону двигаться, что развивать? Может быть, стоит наоборот как-то притормозить это самое движение? Знать бы вот только, что тормозить…       Пока было похоже, что я застрял на каком-то задании в одном из тех древних квестов, где нет подсказок и только методом тыка в каждый пиксель можно было понять, что делать дальше. А я никогда не любил этот жанр, потому что загадки казались там абсолютно нелогичными. Также, как и сейчас.       «Наверное, готов».       Осознавая, как это глупо выглядит и звучит, я ударил себя по лицу рукой и отбросил телефон в сторону. Абсолютно не понимаю, что творится. Не понимаю, что вообще происходит в моей жизни, и отчего я так нервничаю из-за каких-то сообщений, будто это результаты каких-то важных тестов или экзаменов, от которых зависит будущее.       А ещё я не понимаю, почему моё тело так резко реагирует на чужие касания, почему отзывается сотнями мурашек, бешеным сердцебиением и тяжёлым дыханием. Но обо всём этом я подумаю потом, может быть, завтра или послезавтра. Утро вечера мудренее, как говорится. Нужно было попытаться поспать.       Я перевернулся на бок лицом к стене и закрыл глаза. Воспоминания о сегодняшней тренировке сразу пробились в голову, как бы я не пытался их отогнать. Костя такой собранный, такой профессиональный, такой спокойный и решительный. А ещё такой улыбчивый, и весёлый, оказывается. Я улыбнулся. Но тут же испугался этого, поэтому попробовал переключить свои мысли на что-то другое. Не получалось.       Из-за всего этого потока эмоций и воспоминаний уснуть я смог далеко не сразу. Провалявшись ещё около полутора часов, я наконец заставил себя. Через силу, но заставил.       На этот раз сон был каким-то беспокойным, каким-то рваным и тёмным. Я ощущал горячее дыхание, чувствовал касание чужих прохладных пальцев к своей коже и сам рвано, будто в лихорадке дышал, пытаясь нащупать в темноте что-то.       Почти ничего не видел. Только серые глаза, которые внимательно следили за мной, за моей реакцией. Они смотрели чуть прищуренно, будто боясь что-то упустить, что-то, чего упускать было нельзя. И этот взгляд завораживал, притягивал… А потом я услышал своё имя, произнесённое тихо и с лёгкой картавостью. И окончательно поддался тому, что происходит, растворившись во всех этих прикосновениях.       Мне было так жарко внутри и снаружи. Везде, где прохладные пальцы касались моей кожи, я чувствовал лёгкое покалывание. И всё это оставалось на мне ожогами: горячими и обжигающими, но приятными. Хотелось потонуть во всём этом, растаять, ощущая себя огромным куском льда, который наконец-то согрело яркое весеннее солнце. Мне казалось, что всё это было настолько фантастично, что теперь касания в реальной жизни больше никогда не вызовут никаких эмоций и чувств.       Проснулся я примерно за полчаса до будильника, ощущая нереальное напряжение в паху. Такое сильное, которое я ещё никогда не ощущал во время утренних стояков. Подушка упала на пол, простынь была скомканная и влажная от пота. Что это было?       Разум отказывался воспринимать произошедшее. Чтобы убедиться в том, что я уже не сплю, я с силой ударил себя ладонью по бедру. Звонкий хлопок сопровождался жгущей болью. Я застонал не столько от боли, сколько от осознания того, что мне приснилось и какую реакцию на это выдало моё тело. Я обхватил голову руками и упёрся лбом в колени, ощущая, как сердце в панике стучит, словно отбойный молоток.       Дверь в комнату аккуратно открылась и из-за неё выглянуло обеспокоенное лицо Никиты. Он осмотрел сперва меня, потом комнату и наконец вошёл.       — Ты как? Всё в порядке?       Я молча кивнул, не смея поднять взгляд на брата. В попытке сглотнуть ком, застрявший в горле, умудрился поперхнуться то ли слюной, то ли воздухом и закашлялся. Ник подошёл и положил свою руку мне на плечо. Это заставило меня вздрогнуть. Я машинально повёл плечом, сбрасывая чужую ладонь, и затравленно взглянул на брата, будто в поисках поддержки.       — Что случилось? — Никита присел на кровать. Беспокойство в его голосе усилилось.       — Всё хорошо, — отмахнулся я от него. — Просто кошмар приснился…       — Сходи умойся прохладной водой — легче будет. И приходи на кухню, я завтрак делаю.       Я кивнул, подождал, пока Ник выйдет из комнаты и, закусив костяшки пальцев, сдавленно и глухо застонал. Из кухни раздался звон посуды.       Медленно поднявшись с кровати, я осознал, что напряжение внизу живота хоть и стало слабее, но до конца не ушло. Поискав штаны, я натянул их, чтобы скрыть то, что видеть никому не стоит, вышел из комнаты и направился прямиком в ванную, стараясь даже не смотреть в сторону кухни.       Прохладная вода охладила кожу, смывая не только остатки сонливости, но и последствия возбуждения. Как я не пытался уверять себя, что это был просто сон, легче не становилось. Размышления привели к выводу, что все произошедшее является причиной банального недотраха. Шутка ли — четвёртый месяц без секса! Конечно, у меня будет вставать на всё, что имеет более-менее человеческий вид. Я всерьёз задумался о том, чтобы согласиться на мамино предложение съездить в деревню. Тем более, что племянница наших соседей до сих пор мне строчит сообщения и даёт недвусмысленные намёки. Однако мысль об этом заставила меня скривиться.       Выйдя из ванной, я направился прямиком в комнату. Показываться на глаза Никите было стыдно, хотя я и сам не понимал, почему. Фантомные ощущения чужих касаний всё продолжали гореть на моей коже, отчего хотелось провести по ним ладонью, чтобы убедиться, что там ничего нет. Но я мысленно одергивал себя, словно если я так сделаю, то пути назад не будет.       Телефон завибрировал. Звонку от Витька я обрадовался больше, чем оно того было нужно. Будто он был каким-то спасением в сложившейся ситуации. В спешке нажимая на кнопку ответа, я захлопнул дверь в комнату.       — Ром, ты там живой? — в голосе друга хоть и слышалось беспокойство, но оно было скорее для вежливости.       — Да, что со мной будет-то?       — Да на тренировке тебя вчера не было, вот я и подумал, — протянул друг. — А Захарыч сказал, что ты на неделю отстранён.       — Отстранён, да, — нехотя подтвердил я.       — Что такого ты успел натворить? Неужели за то, что вышел на ринг с новеньким?       — Нет, не за это. За драку с Костей, да, — я тяжело вздохнул, сомневаясь, стоит ли об этом рассказывать. — Но не на ринге, а потом.       — Что? Когда?       — Позавчера. Я пришёл и… В общем, так получилось, — я решил не вдаваться в подробности.       — Поэтому вы вчера с ним на площадке обжимались? — ехидно поинтересовался Витёк и я замер. — Я видел вас, когда прогуливался.       — Мы не… — я вспомнил, что было на площадке, и мои щёки вспыхнули огнём. — Мы не обжимались. Костя предложил потренироваться вместе, пока меня отстранили. Он объяснял мне, почему у меня не получается удар.       — Чел, ты смотри аккуратнее с этим. А то я могу подумать, что ты того, из этих… То бегал за ним, теперь вот тренировочки совместные…       — Пошёл ты! — выплюнул я в трубку и услышал смех друга.       — Да брось! Я так, прикалываюсь. Чего ты так взбесился сразу?       — Шутки у тебя, прямо скажем, так себе, — вздохнул я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.       Витёк продолжал ржать из трубки, когда я сбрасывал звонок. Я вслушался в тишину. Внутри меня как-то неприятно свербило чувство страха и ещё какое-то, похожее на одиночество, только более холодное и неприятное. Тяжело вздохнув, я наконец-то поднялся с кровати второй раз за утро и вышел из комнаты.       Никита неспешно пил чай, внимательно что-то изучая на ноутбуке. Он только кивком поприветствовал меня, не отвлекаясь от экрана. Брат был занят и очень сосредоточен. Лезть к нему в такие моменты не стоило, поэтому я аккуратно, чтобы не потревожить его, налил себе кофе. Первый же глоток горячего напитка сделал мне хорошо и даже слегка успокоил. Я шумно выдохнул и цокнул от удовольствия, чем вызвал негативную реакцию у Никиты. Он нервно повёл плечом, чуть скривил губы, как обычно это делает, когда ему не дают сконцентрироваться, но мне ничего не сказал. Я сел за стол и бессовестно уставился в монитор.       Какие-то таблицы, графики, отчёты… Все это было так скучно и неинтересно, что я не смог сдержать свой громкий зевок. На этот раз Никита закусил нижнюю губу, но все так же ничего не сказал. Я улыбнулся. Теперь заставить его хоть как-то реагировать было моей целью!       Я тяжело вздохнул. Потом ещё раз, но громче. В конце концов, мой выдох сопровождался протяжным «э-э-эх». Этого было достаточно, чтобы Ник повернулся в мою сторону и, тщательно подбирая слова, процедил:       — Тебя что-то беспокоит?       — Нет, — с ангельским видом ответил я. — Просто скучно.       — Ну так найди себе занятие, будь добр.       — Где ма? — я наконец придумал, как вывести его на разговор.       — Она осталась в гостях после ночной. Когда вернётся не сказала.       — У кого? — продолжал я допытывать Никиту, понимая, что он почти на грани.       Обычно у него терпение безграничное и с ним можно делать всё что угодно. Но, судя по тому, как брат себя ведёт сейчас, он работает над каким-то важным проектом, поэтому хочет сосредоточиться на работе. Я с детства любил в такие моменты ему досаждать, лишь бы посмотреть на его реакцию. Вот так и сегодня.       — Она не сказала, — Никита возвёл глаза к потолку и почти взмолился: — Дай мне поработать! Пожалуйста!       — Только при одном условии! — я ехидно улыбнулся.       — Каком? — обречённо протянул он, исподлобья глядя на меня, склонив голову набок.       — Мне… — я замялся, потому что условие ещё не придумал и не знал, что сказать. — Нужен твой совет.       — Это связанно со вчерашней «прогулкой с другом»?       — Да, — честно признался я, понимая, что мне действительно нужен чей-то совет. — Именно с ней и связано.       — Ты главное предохраняйся, — спокойно и без какой-либо насмешки выдал Никита.       — Я не… — щёки вспыхнули. Обычно такими разговорами меня нельзя было как-то смутить, но сейчас будто что-то изменилось. — Я не…       Пока я пытался подобрать нужные слова, Никита выжидающе молчал. Даже несмотря на то, что ему действительно нужно было работать, он не торопил меня. Примерно через минуту я все же открыл рот, но уже чтобы перевести тему:       — Ма предложила съездить в деревню.       — Да, мне тоже предлагала. Хочешь съездить?       — Не знаю, — признался я. — У меня же тренировки… — я осёкся.       — Тебя же всё равно до следующей недели отстранили. Можно сгонять. Тебе надо бы сменить обстановку. Ты в последние дни какой-то совсем странный, — он вновь вернулся к ноуту.       — У меня тренировки с Костей, — неуверенно протянул я.       — Неужели? — Никита удивлённо уставился на меня, закрывая ноутбук.       — Да. Он предложил заниматься вместе. Составил мне план тренировок индивидуальный и… — я замолчал, потому что не знал, что говорить дальше.       — Так вот что за прогулка с другом? — брат ехидно прищурился.       Вместо ответа я отвернулся, потому что мои щёки начали гореть так, будто на них плеснули кипятком. Под пристальным взглядом Никиты было не по себе и я уже начал жалеть, что рассказал обо всём.       — Нравится?       — Что? — я вздрогнул, услышав вопрос.       — Тренировки. Тебе нравятся? — Ник спросил это с какой-то странной интонацией, словно говорил не о занятиях, а о чём-то другом.       — Да.       — Тогда продолжай заниматься. Не вижу проблемы, — спокойно резюмировал он, вновь открывая крышку ноутбука и возвращаясь к работе.       Я молча кивнул скорее сам себе. Мне действительно понравилась вчерашняя тренировка. В отличие от того, как проходили занятия в группе, заниматься вот так вот индивидуально было для меня чем-то новым. Можно сказать, я открывал для себя что-то неизведанное. Вот только я не знал, что хотел получить от этих тренировок в итоге.       Я встал с табуретки, заглянул во все кастрюли, что нашёл и, обнаружив, что все они пусты, недовольно посмотрел на брата.       — Надо было раньше приходить. Когда тебя звали.       Он кивком головы указал на холодильник, давая понять, что больше вести со мной беседы он не намерен. Ну и ладно. Во всяком случае, я рассказал все то, что мог рассказать. Хотя меня все ещё беспокоила реакция моего тела… Но об этом Никите точно не нужно знать. В лучшем случае, он просто посмеётся надо мной, в худшем… Я даже представить не мог, что может быть в худшем случае, поэтому решил держать язык за зубами и особо не распространяться.       Уже ковыряя вилкой даже не разогретые макароны с фаршем, я пришёл к выводу, что в деревню все же стоит съездить. Возможно, то, что произошло вчера и сегодня с утра — просто банальное недоразумение. Но…       Я вспомнил, как судорожно вздохнул Костя в тот момент, когда я повернулся к нему лицом. И это воспоминание, по какой-то одному богу известной причине, начало затягивать узел напряжения внизу живота. Я постарался отогнать от себя это воспоминание, но на его место сразу пришло новое: кромешная тьма и тихое, слегка картавое «Рома». И узел внизу стал затягиваться ещё туже. Я выругался себе под нос, но в тишине кухни даже это было слишком громко.       Руки задрожали, а я почувствовал, как на лбу выступили капли пота. Никита повернулся в мою сторону:       — Что случилось?       — Всё в порядке, — соврал я, в ужасе уставившись в тарелку и пытаясь успокоиться.       «Дыши! Просто дыши!» — повторял я сам себе.       Встать сейчас равно спалиться, поэтому я продолжал сидеть, опустив голову. Я сделал глубокий вдох, затем медленный выдох, полностью освобождая лёгкие. Стало легче. Для того чтобы хоть как-то избавиться от этого наваждения, я в панике вспоминал какие-то формулы из школьного курса физики. Господи, почему физика? Всегда ведь ее терпеть не мог! Но сейчас это помогло. Закон Ома, законы Ньютона, закон… Бля, какие ещё там были законы-то? Пока я вспоминал все, что мог вспомнить, напряжение ослабло и я с облегчением выдохнул.       Бросив Никите что-то похожее на «Спасибо за завтрак!», я вскочил с табуретки и рванул в комнату. Не рассчитав силы, хлопнул дверью сильнее, чем оно того стоило — деревянная рама проёма задрожала. Наверняка Никита что-то заметил. Но сейчас даже это волновало меня меньше всего.       Я протяжно застонал, прижимаясь затылком к двери и оседая на пол. Руки безвольно повисли вдоль туловища. В мозгу пульсировал и отдавался болью только один вопрос: «Что, блядь, со мной не так?»       Надо было как-то отвлечься, чтобы мысли больше не возвращались к тому рваному вздоху и картавому произношению моего имени. И самым лучшим вариантом было запустить какой-нибудь слэшер и вдоволь там развлечься.       Я тяжело поднялся с пола, переместил своё тело к компу и плюхнулся на кресло. Несколько минут рассматривал свою библиотеку, пока, наконец-то не выбрал давно забытую мною «Lollipop Chainsaw», где аппетитная чирлидерша Джульет бензопилой крошит зомби.       — Девочка и зомби! Что может быть лучше? — вслух спросил я и, запустив игру, сжал в руках геймпад.       И это помогло. За отрезанием конечностей и избиванием мертвяков я провёл чуть больше трёх часов, даже начав медитировать во время этого процесса. Наслаждаясь яркой картинкой и кровавым месивом на экране, я развалился в кресле. Это было то, что нужно за последние три дня — просто отвлечься и перестать волноваться обо всём происходящем!       Я с удовольствием наблюдал за тем, как бензопила разрезает трупаки и как Джульет вытворяет красивые акробатические трюки, поэтому даже не обратил внимания на оповещение о новом сообщении. Только когда телефон жалобно пиликнул вновь, я отвлёкся от своего занятия. Ровно для того, чтобы вспомнить, почему я вообще решил запустить игру.       «Давай встретимся сегодня в 20:30?»       «Надеюсь, тебе будет удобно?»       Сердце сжалось в комок, будто в страхе пыталось спрятаться в груди от происходящего. В горле в момент пересохло. С ответом я медлил, хотя видел, что Костя был в сети прямо сейчас. Телефон казался до боли горячим даже через чехол. Руки не слушались и у меня никак не получалось набрать полноценный ответ. Наконец, будто сдавшись, я напечатал только две буквы:       «Ок».       Всё внутри оборвалось в тот момент, когда я нажимал на кнопку отправления. Маленький червячок, что грыз меня вчера во время тренировки, вновь вернулся и теперь проедал сердце, которое так и не смогло спрятаться. Такое маленькое сердце в такой большой грудной клетке так и не смогло скрыться. Оно билось, будто пыталось сбежать из этой западни. Но выхода не было.       Я взглянул на часы. Времени у меня было ещё предостаточно, поэтому я просто решил вернуться к своему прежнему занятию. Но теперь полностью погрузиться в процесс не получалось, потому что это бестолковое сердце не переставало трепыхаться как мелкая птица, отчаянно бьясь о рёбра, как о прутья клетки.       Телефон вновь пиликнул оповещением. Сообщение, которое я не хотел бы сейчас видеть. Вопрос, на который я не хотел бы сейчас отвечать. Человек, с которым я не хотел бы сейчас общаться.       «Какой трек сегодня подходит к твоему настроению?»       Почему его это волнует? Зачем он спросил? Неужели не всё ли равно, что я слушаю и какое у меня настроение? Что вообще это за глупый вопрос?       На этот раз мне не пришлось долго думать над тем, что хорошо описало бы моё настроение. Отличный саундрек к моему дню уже заиграл в голове, создавая неплохое музыкальное сопровождение тому, что происходит. Я порылся в плеере, ища то, что нужно, и нажал на плей. Затем написал ответ:       «The National — Fake Empire».       А следом зачем-то отправил следующее сообщение:       «А у тебя?»       Мгновение спустя, осознав, что сделал, я оторвал взгляд от мобильного телефона и уставился в монитор. Экран паузы казался мне сейчас каким-то чужеродным. Чем-то, что не должно было просто так отвлекать меня от происходящего. Я ждал, когда Костя ответит, хотя не был уверен, что он что-то напишет.       Ответ он прислал спустя несколько минут, которые казались мне часами. Ни автор, ни название мне не были знакомы:       «Я думаю это The Lumineers — Where We Are. Отлично подходит».       Я сразу же вбил в поиск название и включил трек. Первые же слова трека, который начинался без всякого вступления, повисли в воздухе, будто задавая вопрос лично мне: «Where We Are». Тихая мелодия не перебивала голос исполнителя, дополняла его, позволяла сосредоточиться на словах, делая саму песню яркой и пронизывающей.       А потом я услышал это до простоты банальное «But it will be okay», которое так было нужно сейчас и которое обещало что-то большее, чем просто «всё будет хорошо». А ещё — давало надежду.       Надежду на то, что я справлюсь. А затем в голове пронеслось это внезапное: «Мы справимся», которое резануло через всю грудную клетку, оставляя ярко-алый след. И почему-то от этого «мы» не хотелось отмахиваться, его не хотелось прогонять. Мы справимся.       Что такое это самое «мы» я не понимал, но знал, что оно где-то есть. Это «мы» такое чужое, такое непонятное, такое новое. Знал, что «мы» существует, что оно живёт и дышит вот в этот самый момент. И это пугало, меняло что-то внутри.       Трек закончился, а я всё продолжал сидеть с закрытыми глазами, ощущая это самое «мы» где-то у себя под кожей. «Мы», которое связывало меня и ещё кого-то. Оно пульсировало в сердце, в венах, в мозгу. Это «мы» давало надежду на что-то. Раздражение отступило. Теперь я чувствовал только какое-то странное ощущение связи с кем-то невидимым, неосязаемым.       И я сидел и ощущал, как ещё какая-то стена внутри меня рушится. Будто домино, первая стена обрушила вторую и ещё чуть-чуть и весь тот защитный комплекс, что я выстраивал годами, рухнет одним махом. Но пока рухнуло только две стены и это не могло не радовать.       В полной тишине я просидел минут десять, словно пытаясь убрать послевкусие трека. Наконец я пришёл в себя, собрался с мыслями и написал Косте:       «Это очень крутая вещь».       Ответом мне послужил улыбающийся смайлик. Я включил песню снова, расслаблено развалился в кресле и вернулся к игре, планируя убить так оставшееся до тренировки время.       Когда я уже сидел в коридоре и обувался, чтобы выйти из квартиры, из своей комнаты показался Никита. Он остановился на пороге и прислонился к дверному проему, молча наблюдая за моими действиями. Он смотрел внимательно, почти изучающе. Так, словно пытался увидеть что-то, помимо того, как я собираюсь на тренировку. Я напрягся.       Мне все ещё было стыдно встречаться с ним взглядом, поэтому я всё время отводил глаза, стараясь даже не смотреть в сторону брата. Наверняка он не понял, что произошло на кухне за завтраком, но если начнёт об этом расспрашивать, мне станет совсем не по себе. Так что я просто бросив на прощание «я пошёл», захлопнул за собой дверь.       Вечерний воздух был наполнен странным ароматом каких-то цветов. Я дышал глубоко, наслаждаясь этим запахом. Мысли больше не скакали одна к другой, а в груди царило спокойствие. Я с удовольствием подставлял лицо под прохладный ветер, который аккуратно трепал мои волосы, будто боялся повредить прическу.       Уже находясь возле площадки я неосознанно ускорил шаг: Костя сидел на той же скамейке, где мы расположились вчера. Меня он не видел, потому что опять что-то изучал в своём блокноте. Его сосредоточенный профиль, линия скул, светлые волосы, разбросанные в беспорядке из-за порывов ветра — все это притягивало взгляд. Я невольно залюбовался им.       Подойдя ближе, я заметил, что Костя в наушниках, поэтому не придумал ничего лучше, чем напугать его. Я тихо подкрался сзади, стараясь подойти так, чтобы моя тень не попала на Костю. Хотя он был поглощён своими записями и вряд ли бы это заметил. Подойдя совсем близко, я нагнулся, переваливаясь через спинку скамейки, и положил свой подбородок ему на плечо, бесцеремонно заглядывая в его блокнот. Время на секунду замерло, а звуки вечернего города полностью растворились.       Костя подскочил на месте, вынул наушник и испугано повернулся в мою сторону. Я встретился с ним глазами и осознал, что был в исключительной близости от него. Я мог разглядеть каждую ресницу, каждую чёрточку его лица. Сердце застучало как бешеное, и я понял, насколько глупой была эта идея, благодаря которой я загнал себя в идиотское положение. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга. Я скользнул взглядом по его бледной коже, отметив румянец, что пятнами покрыл его щёки, и остановился на чуть приоткрытых ярко-красных губах. Почему они такие красные? Как конфеты барбарис…       — Что делаешь? — спросил я, все ещё пялясь. Костя облизнул пересохшие губы и от этого действия у меня вновь начал затягиваться тугой узел внизу живота. Я шумно выдохнул, а в голове пронесся неосознанный вопрос: «Интересно, а на вкус такие же?»       Костя молчал. Он дышал странно, испуганно, будто загнанный зверь, который не может найти выход из тупика. Я наконец-то смог поднять глаза, чтобы вновь столкнуться с ним взглядом, в котором отчетливо читалась паника и что-то ещё. Я не мог понять, что именно, но казалось, будто это было мне знакомо. Похоже, я переборщил.       — Сорри. Не хотел пугать, — миролюбиво протянул я, резко выпрямляясь.       Он не ответил. Лишь как-то болезненно поморщился, вынимая из уха второй наушник трясущимися руками. Судя по всему, я явно сделал что-то не так.       — Эй-эй! — я плюхнулся на скамейку слева от Кости, перескочив через спинку, и заглянул ему в лицо. — Всё в норме?       — Да, — тихо ответил он, отворачиваясь от меня. Его голос был напряжен.       — Блядь, — протянул я, пытаясь найти нужные слова, и улыбнулся. — Ну не подумал, ну бывает.       — Всё в порядке, — ответил Костя, а я заметил, как его ладони, лежащие на коленях, сжали ткань боксёрских шорт. И белые костяшки пальцев от силы сжатия я тоже заметил. И то, как руки тряслись я, конечно же, тоже заметил, потому что мои тряслись не меньше.       Я медленно, будто боясь спугнуть маленького дикого зверька, положил свою ладонь на его. Он дёрнулся, но я сжал пальцы, не позволяя ему вырваться. Приятная прохлада его кожи была комфортной, даже уютной. Касание к его руке ударило меня тем приятным электрическим разрядом, который прошёлся через все тело, оставляя после себя лёгкое покалывание.       — Что ты делаешь? — голос Кости стал еще тише, его почти заглушал шелест листвы стоящих вокруг деревьев, и мне пришлось напрячь слух. Он смотрел на мою ладонь, лежащую на его руке.       — Пытаюсь тебя поддержать. А что ещё это, блядь, может быть?! — как-то чересчур резко ответил я.       Костя поморщился и выдернул руку, убирая её в карман. Я огорченно вздохнул, наблюдая за этим, потому что держать её было приятно и успокаивающе.       — Можно попросить тебя не материться?       — Можно. А что такое?       — Да заебал просто, — бросил Костя, вновь надевая на себя маску спокойствия, и встал со скамейки.       Я улыбнулся — не такой уж он и зануда. Поднялся следом и, чуть потягиваясь, спросил:       — С чего начнем сегодня?       — С бега, — спокойно ответил Костя.       — Да ты, блядь, издеваешься! — воскликнул я с мольбой в голосе.       — Рома! — в голосе Кости послышались угрожающие нотки. Он повернулся и внимательно посмотрел на меня.       — Всё-всё! — я поднял руки в жесте «сдаюсь», затем протянул ему правый мизинец: — Мир?       В ответ на это Костя только тяжело вздохнул и отвернулся. У меня было ощущение, что он на что-то зол на меня, но я не понимал, на что именно. Ну, подумаешь, напугал немного! Я же извинился. Что не так?       После четырёх кругов вокруг площадки Костя наконец остановил меня, чтобы я передохнул, а сам побежал дальше. Судя по всему, ему бег нравился. Пока я отдышался, Костя сделал ещё пару кругов и остановился рядом со мной.       — Теперь разминка, — тяжело дыша, скомандовал он и мы прошли на площадку.       Сама разминка ничем не отличалась от той, что была вчера. Однако что-то в поведении Кости поменялось. Он не комментировал мои движения и даже почти не смотрел на то, что я делаю. Его отстранённость и намеренное игнорирование меня резанули по живому, вновь напомнив самый первый день нашего знакомства. Поэтому я назло стал выполнять всё, о чём он говорит, с небрежностью. И то ли это помогло, то ли что-то ещё, но Костя всё же, сдался и наконец-то повернулся ко мне:       — Рома, — в голосе его слышались стальные нотки и немного усталости. — Занимайся, пожалуйста, нормально. Разминка и разогрев — это важно для тренировки. Как минимум, для твоего здоровья! Ты можешь повредить мышцы.       — Ты так говоришь, — ответил я, продолжая делать повороты головы и закрыв глаза. — Будто я никогда раньше до встречи с тобой не занимался.       — Потому что ты делаешь все так, будто никогда до этого дня и не занимался!       — Я делаю, как делается! — парировал я и перешёл к наклонам. — Всегда так делал.       — О, боже, — только простонал Костя, но спорить со мной не стал.       Да что с ним не так сегодня? Я злился, потому что не понимал. Казалось, что это непонимание начинает строить обратно одну из тех разрушенных ранее стен. Спросить у него прямо я не решался, просто пережёвывал мысли как жвачку, на автомате повторяя движения. Покрытие площадки под моими ногами вдруг показалось мне зыбучим песком, в который меня начинало засасывать.       — Перейдём к движениям, — спокойно и ровно отрапортовал Костя. — Давай опять отработаем хук.       — Левый, правый? — спросил я, расхаживая поодаль.       — Оба.       — Хорошо, — я кивнул, вставая в позу.       Костя наблюдал, как я выполняю движение, чуть хмурясь и внимательно следя за тем, что именно я делаю. Он поджал губы после того, как я выполнил несколько ударов в воздух, словно был чем-то недоволен, но мне ничего не сказал. Я понимал, что опять неправильно сгибаю руку, но в этот раз Костя не стал мне помогать. Он просто тяжело вздохнул и отошёл к скамейке.       — Что такое? — я обернулся, чтобы посмотреть на него.       — Ты же вчера нормально выполнял его. — Костя присел, положил локти на колени и посмотрел на меня. — Что сегодня не так? Почему у тебя удар летит как коряга?       — Ничего, — я помотал головой и отчего-то мне стало стыдно за то, как я себя веду. — Я просто… Не собрался.       — Мы можем перенести, если хочешь. Если у тебя что-то случилось, на сегодня закончим, а о следующей тренировке договоримся потом.       — Да ёбаный рот! — я наконец взорвался. — Какого хуя? С тобой-то что не так сегодня?       Костя сжал зубы. Ледяной взгляд серых глаз, от которого внутри пробирает холодом, прошёлся по мне, и я невольно сделал шаг назад. Ладно, в этот раз я действительно виноват: он уже два раза просил не материться, а я всё равно продолжил.       — Рома, — устало начал он и это «Рома», а точнее то, как он его произнёс, сразу согрело всё, что только что заморозили его глаза. — Если ты не хочешь тренироваться, ты должен был так и сказать. Не нужно было заставлять себя приходить сюда и делать всё через жопу, только чтобы я сам отказался от этих занятий. Неси ответственность сам, а не перекладывай её на других!       Его слова больно воткнулись куда-то внутрь меня, как острый, только что наточенный нож. Я напрягся всем телом, открыл рот, затем закрыл его, не зная что сказать. Смотреть на Костю было неловко. А фраза, которую я хотел сказать, — «Нет, я очень хочу продолжать с тобой заниматься!» — смущала меня самого, поэтому я никак не решался её произнести. Костя молча и внимательно смотрел на меня. Ждал.       Повисшее молчание давило на плечи, заставляя ссутулиться. Поднявшийся ветер шумел листвой и холодил кожу, уже успевшую покрыться потом. Наконец я сдался. Резко опустив голову, я выдохнул, сжал руки в кулаки и быстро произнёс:       — Нет, я хочу с тобой заниматься, — но получилось что-то нечленораздельное, больше похожее на «неяхустбйзаниться». Я почувствовал, как щёки начинают гореть. Сердце стучало сильнее, чем после пробежки, а в горле пересохло.       Костя закусил губу и отвернулся, будто старался не рассмеяться. Я исподлобья буравил его взглядом. Теперь моя очередь ждать, и это ожидание растянулось настолько сильно, будто кто-то специально поставил мир на паузу. Сердце колотилось как бешеное. Костя снова повернулся в мою сторону, скользнул по мне глазами и задержался на руках — я скрестил пальцы. Наконец его лицо расслабилось, взгляд оттаял и уголки губ дрогнули, приподнимаясь вверх. Он встал со скамейки и подошел так близко, что я невольно вздрогнул.       — Тогда, пожалуйста, — произнёс он тихо, с напряжением в голосе. — Давай будем заниматься нормально? Потому что это важно, прежде всего, для твоего здоровья.       Я кивнул. Земля уходила из-под ног, голова кружилась от облегчения. Я никак не мог себя заставить поднять голову и посмотреть на Костю прямо, поэтому просто косился в его сторону, внимательно изучая изгиб подбородка и небольшие трещинки на губах. Они опять пересохли, а я почему-то ощутил странное желание, чтобы он опять их облизнул. Или даже… Вот эту мысль я отогнал прочь, даже не дав ей окончательно завершиться и сформироваться в голове.       Вот только она застряла в подкорке, вцепившись в мозг своими маленькими коготками, и никак не хотела уходить. Он стоял рядом, так близко, а мне хотелось, как в том сне, чтобы раствориться и растаять. Этого не должно было происходить. Но это происходило. И от этого только накатывало раздражение и злость: на себя, на Костю, на эту площадку… и на его барбарисовые губы, которые он наконец-то облизал.       Чтобы хоть как-то справиться с этим наваждением, я отвернулся от Кости и бросил куда-то в пустоту площадки:       — Ну-с, тренер, чем дальше займёмся? Только не говори, что опять бег!       Костя хмыкнул и тут же нашёл, чем меня занять.       — Боже, — простонал я десять минут спустя. Всё это время Костя, будто отыгрываясь за то, что произошло ранее, заставлял меня прыгать через скакалку. — Ты как Микки…       — Такой же классный тренер, который тебе помогает? — спросил Костя, сразу же понимая о чем речь.       — Так же измываешься, — протянул я, падая на скамейку.       Костя вдруг ссутулился, нахмурился и хриплым голосом воскликнул:       — Вставай, сукин сын, потому что Микки тебя любит!       — Господи, да ты ещё шапку напяль для полного сходства! — засмеялся я.       Костя только фыркнул в ответ, но уголки его губ всё равно поползли вверх. Он упал рядом со мной, чтобы перевести дух. Наши плечи соприкоснулись и я вздрогнул.       — Один из моих любимых фильмов, — зачем-то ляпнул я.       — «Рокки»? — спросил Костя, поворачиваясь в мою сторону.       — Да, особенно третья и четвертая части — просто отрыв башки!       — Четвёртая эмоционально сильная, конечно, но не такая как третья. Третья самая лучшая, — он кивнул и спиной облокотился на спинку скамейки. — Хотя клюквы в четвёртой — моё почтение!       — Не любишь клюкву? — улыбнулся я, украдкой косясь в его сторону, но тут же отводя взгляд куда-то ещё: был большой соблазн опять залипнуть на его губах.       — Не-а. Кому вообще она может нравиться? — Костя вытер пот со лба.       — Мне, — слишком быстро ответил я и поймал себя на том, что вновь уставился на его губы. Красные, как та самая клюква. — Ну ещё когда помада у девчонок на губах такая красная, знаешь, как клюква?       Я наконец оторвал глаза от губ Кости и встретился с его слишком внимательным взглядом чуть прищуренных глаз. Сердце ухнуло куда-то вниз. Он медленно приподнял брови и переспросил:       — Помада?       — Да! — я вскочил с места и рванул к ближайшему тренажёру. — Помада!       — Хм. А я-то дурак думал, мы о фильмах, — протянул Костя. — Ну или о ягоде, на крайняк.       Я поперхнулся, запнулся о собственную ногу и едва не растянулся на земле. Господи, что я несу? Костя фыркнул, будто сдерживая смешок. А я мысленно врезался лбом в ближайшую стенку: гениально, Рома! Просто, блядь, блестяще!       — Вот поэтому я и говорил, чтобы ты нормально размялся перед тренировкой. И язык заплетается, и ноги путаются…       Он встал подошел ко мне. Слегка пихнув меня в бок локтем, со смехом в голосе он спросил:       — Ну что, помада, заниматься-то будем продолжать?       Вместо ответа я внезапно для себя выпалил:       — А ты губы красишь?!       Повисла тишина. Осознав, что ляпнул, я медленно повернулся к Косте. Мой взгляд столкнулся с его холодными глазами, от которых все стыло внутри. Он смотрел на меня так, словно я должен был умереть прям тут. Костя помолчал еще секунду, словно давая мне шанс понять, что я сказал. А потом внезапно взорвался:       — Да, блядь! Клюквой!       — Правда, что ли? — я опешил и вновь выпалил то, что первое пришло на ум.       Стиснув зубы, Костя процедил:       — Тебя второй раз в нокаут отправить?!       Внутри себя я громко всхлипнул от стыда. Да я бы сам себя за такое ушатал сейчас с радостью! Что вообще я несу? Сперва помада, теперь вот это…       Костя фыркнул, потёр переносицу и почти устало спросил:       — Ты вообще слышишь, что твой рот сегодня выдает?       — Прости, — я пытался подобрать нужные слова, но не представлял себе, как вообще можно выкрутиться из ситуации. — Я просто немного задумался.       — О чём? — поинтересовался Костя, косясь в мою сторону. — Крашу ли я губы? Об этом ты задумался?       — Нет.       — Рома, ты уверен, что готов сегодня заниматься? — в глазах Кости читалось непонимание того, что происходит. А в его голосе я слышал сопереживание, от которого стало невыносимо.       — Всё хорошо, — буркнул я, сжав кулаки. — Давай, продолжим. Может, отойдём от твоего наброска и встанем в спарринг?       Костя приподнял одну бровь. Он внимательно изучал меня, будто оценивая мои шансы, а затем устало махнул рукой. Всё это время я жевал нижнюю губу и старался поразить его своей «щенячьей моськой».       — Хорошо, — согласился в итоге он. — Только при условии, что это будет просто тренировка. — Он потер переносицу. — Драться я с тобой не буду.       — Да-да, — я с готовностью кивнул. — Просто немного там то-сё…       Услышав тяжелый вздох, я сразу же закрыл рот. После того, что произошло, я меньше всего хотел бы сейчас разозлить Костю. Он ведь действительно может отправить меня второй раз в нокаут. А со мной уже после первого что-то не так. Я пристыжено отвернулся, замолчал и последовал примеру Кости: начал наматывать бинты.       Молча затягивая липучки на перчатках, я посмотрел на Костю, который к тому времени уже стоял на свободном от тренажеров месте. Вздохнул, пытаясь собраться, но совсем ничего не вышло: голова была занята абсолютно другим. Я всё время мысленно возвращался к его губам — слишком ярким, чтобы на них не смотреть. Костя хмурился.       — Рома, ты готов?       — А. Да! — я подошел к нему и встал в стойку, поднимая руки.       — Давай-ка просто для разминки, без сильных ударов? Хорошо? А то, мне кажется, ты сегодня далеко отсюда находишься.       «Знал бы ты, как близко я на самом деле…» — пронеслось у меня в голове. — «Ты бы голову мне снёс».       Костя поднял руки.       — Готов?       В ответ я только кивнул, стараясь не смотреть туда, куда не нужно. Костя пробормотал «Динь-динь», изображая гонг, и мы начали двигаться.       Сперва я просто аккуратно обходил его по кругу, чтобы понять, как Костя будет действовать. Он же смотрел на меня, чуть улыбнувшись. Я внимательно следил за его перчатками. Но Костя, будто читая мои мысли, внезапно выдал:       — Не туда смотришь!       — А куда надо-то? — спросил я, уклоняясь от его джеба.       — Ты видишь только перчатки, а не соперника целиком, — он блокировал мой хук. — Смотри чуть ниже, так, чтобы видеть ещё и корпус.       Я последовал его совету. Мой взгляд скользнул по до одури красным губам, по подбородку, затем по шее, чуть остановившись на остром кадыке. Разум вдруг поплыл, когда глазами я добрался до ключичных ямочек. Что-то внутри внезапно щёлкнуло и мне до жути захотелось к ним прикоснуться пальцами. Забыв, где нахожусь, я вытянул руку вперед, будто пытаясь осуществить задуманное, но Костя отбил её. Я почувствовал лёгкий толчок в лоб от прямого удара и удивленно посмотрел на Костю.       — Рома, это что ещё такое? Ты драться собрался или гладить соперника?       — Драться, — сдавленно пробормотал я, отводя взгляд в сторону. — Прости.       — Ты не извиняйся, а работай давай! Начали!       Я выдохнул.       «Так, Рома, соберись! Не отвлекайся! Работай!»       — Не высматривай удар, — вдруг сказал Костя. — Смотри, куда можно контратаковать. Высматривай открытые места соперника.       Я уклонился от ещё одного джеба и почти сразу же нанёс удар правой, который Костя не успел избежать. Попал четко.       — Молодец! — похвалил он, чуть отходя. — И следи за корпусом. Всегда следи за корпусом, чтобы понимать, как будет двигаться соперник.       Я опустил глаза и тут же пропустил удар. Выругавшись сам на себя и на Костин совет, я вновь уставился на его перчатки.       — Не глазами, Рома. Глазами смотри чуть ниже перчаток, чтобы периферическим зрением видеть то, что творится внизу!       — Почему я этого не знаю? — вопрос вырвался быстрее, чем я смог его осознать.       — Потому что Захарыч вас гоняет на отвали, — спокойно ответил Костя, и я получил удар по корпусу.       — Блядь… Прости.       — Работай, а не извиняйся!       Глазами чуть ниже перчаток… В этом случае мой взгляд опять концентрировался на его губах. Или ключицах, которые выступали и показывались из-под ворота футболки, стоило Косте наклониться. И это бесило, потому что мне всё ещё хотелось прикоснуться к ним рукой, почувствовать кожу под пальцами. И бесило так, что злиться я начинал и на самого себя, и на эту чертову его футболку со слишком широким воротом, дававшим такой обзор. Поэтому, долго не думая, я провел левый джеб, чтобы заставить Костю поднять руки, а затем почти сразу же отработал правой по корпусу. От злости удар вышел сильнее, чем того требовала наша тренировка. Костя резко выдохнул.       — Отлично! — вновь похвалил он меня. — Начинаешь понимать. Теперь давай посерьёзнее, ладно?       — Угу, — кивнул я.       Я заблокировал несколько несильных ударов. А затем… Затем мой взгляд скользнул вновь по Косте, по его ключицам и ниже. Я посмотрел на его ноги, про себя отметив острые колени. И икры, которые показались мне просто до безумия красивыми. Костя двигался с непринуждённой легкостью, а мышцы на ногах напрягались при каждом движении. Особенно, когда Костя вставал на мыски, чтобы провести какой-то приём или отпрыгнуть. Я как завороженный смотрел на это зрелище, не в силах отвести глаза. Это было похоже на произведение искусства. Поэтому открылся и, когда понял, что в меня летит чужая перчатка, было уже поздно.       Я пропустил прямой и самый простой удар. Удар был не сильный, Костя скорее толкнул меня, чем ударил, но я всё равно потерял равновесие, пошатнулся и с негромким «бля» плюхнулся на задницу.       — Что за дела? — удивленно спросил Костя. — Это что сейчас было? Ты что, опять о клюкве с помадой задумался?       — О ногах, — ответил я быстрее, чем смог сообразить. — В смысле…       — Ах, о ногах, — в голосе Кости послышался смешок. — О моих ногах?       — Ну я… Я просто думал, что надо следить и за ногами, — попытался я выкрутиться, стараясь больше не пялиться на его колени и икры.       — Я тебе сказал, за чем надо следить, — устало вздохнул Костя. Он стянул перчатки и подошёл ко мне, чтобы помочь встать. Чуть наклонившись протянул руку и я вновь залип.       Залип на Костю, на его бледную кожу, которая сейчас казалась мне фарфоровой — как куклы из маминой коллекции. По его шее медленно стекали капли пота, что обходили каждую впадинку и скрывались под воротом футболки, словно дразня меня. Я невольно следил за тем, как они проделывают свой путь. Хотелось любоваться на это вечно.       Но желание касаться этой кожи вновь накрыло меня. Эти острые и с виду хрупкие ключицы притягивали взгляд. Они словно манили меня, просили их потрогать. Я явственно представил себе, как мои пальцы скользят по бледной коже шеи вниз, туда, под ворот футболки и, возможно, ещё ниже. Время замерло.       Тело отозвалось жаром внутри, дыхание сбилось. Сердце бухало в груди так, будто ему было там тесно. И каждый нерв моего тела будто зудел от тревожно-сладкого напряжения. Внизу живота всё напряглось, сводя от желания, тянуло и в первый раз в жизни спортивные брюки показались мне чересчур тесными.       — Рома? — услышал я своё имя и поднял глаза, наконец-то оторвав взгляд от этого потрясающего зрелища. Костя озабоченно смотрел на меня. — Что-то случилось? Всё хорошо?       Нет! Нет, не всё хорошо! От одной мысли о тебе меня подводит собственное тело!       Костя стоял, продолжая протягивать мне руку, предлагая помощь подняться. Я стянул перчатки. Руки дрожали, успокоиться я никак не мог. Просто не выходило. Не думать о том, из-за чего я поплыл, не получалось. И, если я сейчас встану, я уверен, Костя заметит это.       — Давай на сегодня закончим, — стараясь не смотреть в его сторону, глухим голосом пробормотал я. — Мне кажется… Я думаю, что мне сегодня не очень хорошо.       Костя присел на корточки, всматриваясь в моё лицо.       — Ты странно выглядишь, — он протянул руку и тыльной стороной ладони коснулся моего лба.       Это, казалось бы, незначительное действие, распалило жар внутри ещё сильнее. Я дернулся.       — Горячий.       — Это… Это из-за нагрузок, — я нашёл, что соврать. — Жарко просто.       Костя только покачал головой.       — Я же просил тебя говорить, если что-то не так, — тихо и с укором сказал он. — Вставай давай.       Я взял его за руку и вновь ощутил тот разряд, словно тысяча маленьких иголочек пробежавших по моему телу. Прохладные пальцы Кости остужали разгоряченную кожу и казалось, что ещё чуть-чуть и я сорвусь, не смогу сдержать то пылающее внутри меня пламя. И это чувство вызывало ноющий приступ в груди, будто что-то сдавливало и тянуло. От происходящего в этот момент становилось невыносимо тяжело и до странного легко одновременно. И я не мог понять, как такое вообще возможно.       Я боялся, что он заметит, как мне тяжело. Боялся, что не просто заметит, а поймёт из-за чего мне тяжело. Что его взгляд пробежит по мне и спустится ниже. Туда, где сейчас предательски выпирали штаны. От одной этой мысли внутри всё стыло. Я старался не встречаться с Костей глазами.       Костя помог мне встать, но его пальцы продолжали крепко сжимать мою руку. Он внимательно вглядывался в моё лицо, будто пытаясь понять, что со мной происходит. И от его взгляда становилось не просто страшно, а до липкого ужаса внутри.       — Ты странно себя ведёшь.       — Всё хорошо, — снова соврал я и поспешно выдернул свою руку. Наверное, это получилось чересчур резко, потому что Костя вновь нахмурился.       — Ты не умеешь врать. Ты в курсе?       — Нет. Нет, правда всё хорошо. Наверное, я просто перегрелся из-за тренировок.       Костя молча кивнул, не став дальше расспрашивать меня о том, что случилось. Он отошёл к лавке и всё также молча стал убирать весь инвентарь в сумку. Я поймал себя на том, что наблюдаю за ним как-то заворожено. Ловлю глазами каждое его движение, изгиб плеч и то, как напрягаются мышцы под футболкой. Каждый его жест заставлял сердце биться ещё сильнее, ещё чаще. Мысленно я взмолился, чтобы это наваждение поскорее прошло.       Молния на сумке сделала «вжик». Костя выпрямился и посмотрел на меня, затем отвёл глаза в сторону.       — Ром, — его голос был тихим и мягким. — Со мной можно нормально говорить.       Я только кивнул, не зная, что ответить на это. Мы постояли так ещё какое-то время, затем я всё же нашёл в себе силы, чтобы сказать то, чего на самом деле я не хотел говорить:       — Получается… Получается, до завтра?       — Да, — Костя кивнул как-то странно, до сих по не смотря в мою сторону. Он приоткрыл рот, словно в попытке что-то сказать, но тут же закрыл.       Я качнул головой и нехотя сделал шаг в сторону. Когда я уже собирался делать второй шаг, Костя вдруг шумно выдохнул и сказал, тщательно подбирая каждое слово:       — Слушай… Я тут подумал сегодня «Рокки» пересмотреть… Не хочешь… Хочешь зайти? Вместе посмотрим.       — «Рокки»? — переспросил я обернувшись, будто первый раз в жизни слышал это название. Сердце пропустило удар, а я просто застыл на месте.