Нокаут

      В ушах неприятно звенело. Я попытался поднять руки, но сделать это было сложнее, чем обычно. Ощущение, что вместо мозга в черепную коробку поместили вату.       — Чёрт! Ты меня слышишь? — сквозь почти осязаемую пелену я сперва услышал голос, а затем увидел перед собой встревоженное лицо своего друга Витька. — Ром, Рома! С тобой все в порядке?       Я вновь попытался приподнять руку, в знак того, что со мной всё в норме, но она тут же безвольной плетью упала на брезент от бессилия. Мне не хотелось вставать и вообще двигаться. Я поискал взглядом своего оппонента и через окружившую меня толпу увидел, что он стоял в углу и, даже не посмотрев в мою сторону, слабо улыбнулся. Вот же гадёныш!       В нос ударил резкий запах аммиака. Я поморщился и дёрнул головой. Движение отдалось резкой болью в висках, и я наконец издал протестующий стон.       — Ёбаный рот! Живой! — я услышал вздох облегчения и вновь улыбнулся — волнуется. — Чел, блядь, в следующий раз попридержи свои выебоны до соревнований. А то у меня создаётся впечатление, что ты до них не доживёшь.       — Ага, — слабо прохрипел я, все ещё наблюдая за своим спарринг-партнером: тот уже выплюнул каппу и теперь начал снимать перчатки, пытаясь поддеть липучку зубами. Почему-то у него это не получилось, и я фыркнул. Он повернулся ко мне, смерил меня презрительным взглядом холодных серых глаз и тут же отвернулся. Бросив свои попытки, он подлез под канатами и ушёл в сторону раздевалок. Сволочь!       — Что, блядь, тут происходит?! — грозный вопль тренера Михаила Захаровича разнёсся по залу, докатился до моих ушей и тупой болью ударил по черепной коробке где-то изнутри. Я поморщился. — Вы хули там столпились?       Он осёкся, увидев меня, валяющегося на полу. Похоже, вид мой оставлял желать лучшего, потому что лицо Захарыча болезненно скривилось, отображая целую гамму эмоций, которых я не мог разобрать. Кранты. Если он сейчас меня отстранит, то это точно будет конец.       Тренер надвигался неумолимо, как волна цунами на берег, пока я судорожно пытался придумать, что и как сказать, дабы меня не попёрли из секции за драку. Но Захарыч, вопреки всем моим опасениям и страхам, просто присел передо мной на корточки, хмыкнул и показал два пальца в знаке «V».       — Сколько? — коротко спросил он.       — Что? — я тупо уставился на руку, не до конца соображая, что от меня хотят. — А, два… Два пальца.       — Ну и отлично, — тренер вздохнул. — Кто тебя так?       — Новенький, — раздалось откуда-то из-за спины. Я недовольно поморщился, чувствуя себя пристыженным, когда услышал продолжение: — С трёх ударов нашего дуболома положил.       В голосе говорившего было заметно восхищение, которое взбесило меня сильнее, чем сам новенький перед тем, как отправил в нокаут.       — М-да, — вздохнул Захарыч и помог мне подняться. — Давай, дуй в раздевалку, у тебя на сегодня точно окончена тренировка. А вы хули тут встали? — он обратился ко всем остальным. — Работаем, работаем. Я за вас, что ли, заниматься должен? И да, Роман, — позвал он меня. — Обратись-ка ты в травму. Так, на всякий случай. Помощь нужна?       Я помотал головой и пошатываясь медленно поплёлся в сторону раздевалок. Спорить с тренером было бесполезно, да и как бы я продолжил тренироваться, если меня колышет как листок, который вот-вот оторвётся от дерева и полетит вниз. Но идти в раздевалку, где, скорее всего, сейчас находится Костя, парень, который нокаутировал меня, тоже не хотелось. Тем более, что я не видел, как он выходил.       На самом деле, Костю я знал уже несколько лет — мы вместе участвовали в боях. Не между собой, нет, у нас разная весовая категория — парень почти на пятнадцать килограммов меня легче. Но его бои я видел пару раз и даже пытался с ним поговорить на последних соревнованиях в прошлом году. Однако Костя всегда с прохладной вежливостью отвечал на все мои попытки пообщаться, ясно давая понять, что в дружбе со мной он не заинтересован, чем изрядно задел моё самолюбие. Именно тогда я фыркнул и, сам того не ожидая от себя, сказал ему что-то вроде:       — Пиздец, пятьдесят пять килограммов, а самомнение, будто действительно что-то из себя представляешь.       В ответ на это Костя молча смерил меня холодным взглядом, поджал свои и без того тонкие губы, которые ярко выделялись на бледном лице, и просто молча ушёл. Такая реакция меня только сильнее взбесила, поэтому я добавил ещё несколько каких-то по-детски глупых колкостей в спину уходящего парня. Тот даже не обернулся.       А пару недель назад он заявился к нам. И сегодня была его вторая тренировка, поэтому я решил, что это отличный шанс, чтобы ещё раз попробовать пообщаться с Костей.       — Ром, не надо нарываться, — без особой надежды прошептал Витька, когда я направился в сторону новенького.       Я понимал беспокойство друга. Он знал на какой ноте мы с Костей расстались в прошлый раз. А ещё знал мой взрывной характер. По правде говоря, я догадывался — шансы того, что этот разговор закончится потасовкой, достаточно велики. Понимал, но всё равно встал рядом с парнем в ожидании того, что он меня заметит, наблюдая за тем, как он отрабатывает удары на груше. Технично работает. Костя наконец остановился и посмотрел в мою сторону.       — Привет, — я протянул руку. — Не знаю, помнишь ли ты меня… Я Роман.       Костя посмотрел на протянутую ему ладонь, убрал влажные от пота волосы со лба и вновь поднял взгляд на меня. Руки не подал.       — Помню тебя, жиртрест, — он кивнул, явно наслаждаясь моей реакцией, хотя лицо его оставалось непроницаемым.       — Кто это жиртрест? — вспыхнул я, опешив.       — Ну не я же, с моими пятидесяти пятью килограммами, — спокойно ответил он и вновь вернулся к груше.       Он не просто меня помнил, но и был очень сильно обижен. Я улыбнулся, сам не знаю чему, и примиряюще протянул:       — Давай забудем это недоразумение? Ты же в другом городе раньше жил, да? Почему переехал?       — Не твоё дело, — ответил Костя и провел очень красивый и техничный правый боковой по груше. Я присвистнул — убийственный удар. — Ты меня отвлекаешь, — добавил парень, вновь поворачиваясь ко мне.       — Почему? — я удивился, услышав в своём голосе нотки обиды.       — Почему что? — парень устало вздохнул и обнял грушу, утыкаясь в неё лбом. — Почему ты меня отвлекаешь? Потому что не даёшь сосредоточиться на тренировке.       — Почему ты не хочешь познакомиться?       — Я Костя, ты Рома. Очень приятно. Мой любимый цвет жёлтый, люблю собак, потому что на кошек аллергия, а по вечерам с друзьяшками мы собираемся у меня, чтобы накрасить друг другу ноготочки и сделать причёски, — он повернулся в мою сторону. В голосе слышался сарказм, хотя выражение лица как обычно было бесстрастным. Я заметил, что он слегка картавит, но звучало это достаточно приятно, придавая его речи какой-то особый оттенок. — Хочешь, заполним анкеты друг друга и поменяемся наклеечками? У меня есть с Винкс — блестящие! А у тебя какие? Ещё есть постеры с Биланом, Лазаревым.       — Чего? — глупо спросил я, не понимая, что происходит.       Вместо ответа Костя вернулся к отработке ударов. Я ещё несколько секунд смотрел на чёткие движения парня, пытаясь осознать сказанное им. Где-то внутри начинало закипать раздражение, вызванное его явным игнорированием и отказом хоть как-то идти на контакт. Не выдержав этого молчания, я толкнул Костю в плечо. Он остановился, но смотрел прямо перед собой, будто с ним разговаривал не я, а боксерская груша. Я почувствовал, как воздух начал накаляться, а внутри меня зарождался шторм из злости. Сколько бы я не пытался успокоиться с помощью дыхания, напряжение только усиливалось.       — Эй, блядь! Слыш!       — Не «слыш», а «послушай», — глубоко вздохнув и выдохнув, ответил Костя без единой эмоции на лице.       — Ты мог бы проявить хоть капельку уважения.       — К тебе-то?       — С тобой разговаривают. Игнорировать собеседника неприлично.       — Это ты со мной разговариваешь, а не я с тобой. Да и собеседником тебя назвать сложно. Скорее так, жужжащий над ухом комар, который нервирует своим постоянным присутствием, даже несмотря на то, что его отгоняют.       — Блядь, я ж нормально с тобой общаюсь. Что с тобой не так-то?       — Со мной? — переспросил Костя. — Да что ты прикопался вообще ко мне? Неинтересен ты мне, понимаешь? Не-ин-те-ре-сен, — отчеканил он каждый слог.       — Ты для дохлика слишком выёбистый, — не выдержал я и понял, что мои слова попали в цель. Его глаза сузились, и он с раздражением наконец-то посмотрел на меня. — Поставь тебя в пару с любым нормальным бойцом, тебя вынесут только так.       — Да неужели? — протянул Костя, усмехаясь и вытирая пот со лба. — А «нормальный боец» — это ты, что ли?       — Да хоть бы и я!       — Чел, — я услышал обеспокоенный голос Витька в тишине зала и понял, что все уже давно сверлят нас глазами, внимательно наблюдая за диалогом. — Ром, не нужно.       — Так давай посмотрим, как нормальный боец сможет простоять хотя бы пару раундов?       — Хах! Витек, тащи перчатки!       — Ром, пожалуйста, — вновь воззвал к моему благоразумию друг. — Ничего хорошего из этого не выйдет.       — Тащи. Сейчас мы покажем полулёгкому, как настоящие парни дерутся, а не эти тощие, которых ветром сносит.       Костя явно был настроен решительно. Он поводил плечами, размял шею, вышел на ринг посреди зала и теперь выжидающе смотрел на меня. Я вновь обратился к Витьку, рявкнув:       — Перчатки, блядь!       Поняв, что отговаривать меня бессмысленно, друг все же принёс перчатки, которые лежали на скамье — после тренировок на выносливость я планировал отработать удар левой. Витёк помог мне застегнуть липучки и вставить капу, и я пролез под канатами следом за Костей, который уже подпрыгивал в углу. Выёбывается. Сейчас я ему покажу, что и как делать надо.       Витька вылез следом, вызвавшись быть судьёй. Он жестами указал нам на середину площадки. По глазам и движениям было видно, как он нервничает. Оно и понятно — если тренер, который отошёл куда-то почти сразу после начала занятий, зайдёт и увидит, что тут творится, мало не покажется никому из нас — Захарыч не любил бои без его разрешения. Да и это уже попахивало не просто разминкой, а самой что ни на есть дракой и разборкой.       Я окинул Костю взглядом сверху вниз: чуть пониже меня ростом, поджарый, казалось состоял из одних жил. Он выглядел удивительно спокойным, Я же, напротив, ощущал, как закипает от адреналина кровь. Мы сошлись.       Первый удар в корпус прошёл по касательной — Костя скользнул в сторону, так что я едва смог его зацепить. У меня ещё оставалась возможность достать его левым хуком. Но не успел я понять, что произошло, как удар по рёбрам отозвался тупой болью. От неожиданности я на пару долгих секунд забыл, как дышать. Сила удара никак не вязалась с Костиной внешностью. Да, может быть, он и один из лучших в своём весе, но чтобы настолько…       Я попытался поймать Костин взгляд, но увидел только, что он смотрел куда-то вниз. Впрочем, это не помешало ему пригнуться и уйти от моего джеба, направленного чётко в голову. От апперкота он тоже легко увернулся, отскочив назад. Будь он хоть сто раз лучшим — такой удар должен был его нокаутировать.       Я начал злиться. Костя едва ли не играючи уклонялся от моих ударов, не пропуская ни одного из них. Ну а я… А я пропустил прямой удар в лицо, а затем сразу же еще один снизу в подбородок.       Момент столкновения Костиного кулака с моей челюстью я не запомнил. Осознание этого факта пришло лишь через долю секунды спустя, когда в голове отгремел фейерверк и просветление сменилось почти похмельной тяжестью последствий удара в голову. Мир вокруг меня поплыл и, цепляясь за соломинку, которой было моё сознание, я понял, что оседаю на пол ринга. Звон в ушах нарастал, становясь громким, будто кто-то бил набат и постепенно, заглушая остальные звуки вокруг, в глазах потемнело.       После всего этого видеть лицо Кости не хотелось ни при каких обстоятельствах. Слегка покачиваясь, я зло отпихнув пытающегося помочь Витька. Раздражало все: Костя, друг, тренер, сам зал и бокс в частности. Хотелось плюнуть на всё, чего я уже успел добиться за несколько лет занятий, и уйти. Вот так вот просто закончить и начхать на возможную карьеру профессионального боксера. И всё это лишь бы не видеть больше никогда это дрыща.       А Костя тем временем уже переоделся, но все ещё сидел в раздевалке. Из динамика его телефона негромко звучала песня, которую я никогда раньше не слышал, но слов было не разобрать. Увидев меня, парень встал, будто только и ждал, когда я зайду.       — Как ты чувствуешь себя?       — Пошёл на хуй! — огрызнулся я, тяжело усаживаясь на скамью и пытаясь сфокусировать взгляд на своих коленях. В голове всё ещё не до конца прояснилось, перед глазами плясали круги. Я начал переживать о возможном сотрясе, но усилено гнал эти мысли прочь.       — Ты не туда смотришь во время боя, — не обращая внимания на мой грубый ответ, бросил Костя, чуть наклоняя голову набок.       — Тебе какая разница куда я смотрю?       — Ты пропустил, потому что смотрел не туда. И не попал, потому что твои движения легко считываются, потому что не знаешь, куда смотрит противник.       — Пошёл ты, — я вновь огрызнулся, но уже не так злобно. — Куда я, по-твоему, должен смотреть?       — А как ты думаешь, куда смотрел я?       — Куда?       — Подумай. Если, конечно, тебе осталось чем. Судя по всему, ты хорошо приложился головой об пол.       — Смотрите какой заботливый, — фыркнул я, закатив глаза.       — Как хочешь, — Костя пожал плечами. — Проводить тебя?       — Сам доберусь, что я тебе, тёлка, что ли? Теперь ты как назойливый комар?       — Как хочешь, — повторил парень и вышел, громко хлопнув дверью.       Я остался один в тишине. Что за херня?       В душ идти определенно не было ни желания, ни сил — голова еще не восстановилась до конца после нокаута, и даже просто переодеться стоило для меня больших усилий. Когда я крадучись вышел из раздевалки, то почти сразу же заметил Костю, который всё ещё находился в зале. Парень что-то обсуждал с Захарычем, внимательно слушая его и периодически кивая. Лицо выражало полную сосредоточенность. Я сжался, будто это сделает меня менее заметным, и, игнорируя окрики парней, почти выбежал из зала. Открыл дверь и свежий вечерний ветер охладил вспыхнувшее от смущения за своё поведение лицо. Стало лучше. Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох и направился в сторону дома, надеясь, что прогулка меня немного отрезвит. Отработать удар левой сегодня уже не получится…       Полчаса пути и вот я уже дома. Квартира встретила меня полной тишиной, что не могло не радовать. Мать ушла на ночную смену, а мой старший брат, очевидно, остался на ночь у своей девушки. Я устало вздохнул, стянул с себя кеды и первым делом поплёлся в ванную, попутно закинув одежду, что была на мне, в стиральную машину.       Тёплые струи воды смыли пот, усталость и остатки раздражения, которое не покидало меня всю дорогу. В голове всё ещё всплывал надменный взгляд Кости, которым он смерил лежащего на полу меня. Было в том взгляде что-то, что не давало покоя, задевало за живое, глубоко засев внутри моего сознания. Неприятное чувство от поражения смыть водой не получалось, оно будто въелось в кожу, застрявая там навсегда. Ощущение беспомощности во время того, как я находился на полу, не покидало меня до сих пор.       Я вышел из ванной, попутно взглянув в зеркало и поправив мокрые от воды волосы, прошёл на кухню и заглянул в холодильник. Кроме пачки молока и гречки, не было ничего. Даже сосисок нигде не завалялось. Я вздохнул. Ужин обещал быть не очень плотным. В принципе, есть не хотелось. Это скорее была привычка — ужинать в определенное время. Холодильник запищал, оповещая о том, что дверца открыта дольше положенного, поэтому я, сам себе пожав плечами, достал молоко.       Телефон завибрировал — Витька прислал сообщение в телеграме. Друг спрашивал, как я себя чувствую и как добрался до дома. В последнем сообщении добавив, что после моего ухода Костя интересовался моим самочувствием у парней. Этот факт вновь вывел меня из равновесия. Я сдержано ответил, что все со мной в порядке, отключил любые оповещения и полез на ютуб. Полистав главную страницу и заглянув в подписки, просто закрыл приложение — ни одно из новых видео меня не заинтересовало. Я отложил телефон в сторону, сделал большой глоток молока и громко выругался в тишину квартиры, ещё раз обрадовавшись, что кроме меня тут никого не было.       Всё, что сейчас со мной происходит, происходило по вине Кости. Именно этот мелкий дрыщ виноват в том, что случилось на ринге. Если бы он изначально вёл себя нормально, ничего бы этого не было — мы бы просто познакомились и всё. Но нет, ему ведь необходимо было показать, что он выше меня, что он круче, необходимо было унизить меня.       Сука!       Я ещё раз мысленно вернулся к моменту боя. Костя двигался шустро и уверено, уворачиваясь от всех моих атак, кроме первой. На самом деле, если подумать, то и первый удар в корпус он не пропустил, а лишь позволил мне коснуться его, чтобы подпустить ближе и тем самым обмануть, заставить почувствовать, что я все делаю правильно, поверить в свои силы. Но на самом деле… На самом деле он будто знал всё, что я буду делать, предугадывал движения наперед. Как? Он читает мысли людей? Да нет, бред какой-то… Как вообще такое возможно?       Да, было заметно, что Костя был полностью в себе уверен еще до того, как мы вышли на ринг. Он даже не сомневался в том, что сможет меня победить. В себе он точно не сомневался — парень сомневался во мне. Но почему?       В голове крутились его слова о том, что я не туда смотрю во время боя. Я пытался отогнать от себя это воспоминание, потому что мне казалось, что если я признаю его правоту — это будет означать его окончательную победу не только на ринге, но и за его пределами. А гордость не позволяла мне этого допустить.       В мозгу зарождались вопросы, на которые у меня не получалось дать ответы, как бы я их не искал. Захотелось прижать парня к стенке, чтобы он рассказал мне все свои секреты до единого. Я улыбнулся от той картины, которая появилась в сознании: я нависаю над Костей, локтем правой руки прижимая его к стене раздевалки, а он холодно смотрит на меня снизу вверх, не выражая никаких эмоций. Забавно. Такой хилый он и такой огромный, по сравнению с ним, я. Хмыкнув себе под нос, я решил именно так и сделать в следующий раз, когда увижу его. Косте придется ответить! Ему придется со мной поговорить! Продолжая прокручивать в голове картинки того, как я припираю парня к выкрашенной синей краской стене, я поплёлся в комнату.       Раздражение постепенно улетучилось. Его заменило какое-то приятное чувство, пришедшее вместе с моими фантазиями, которое я никак не мог понять. Да и не пытался, потому что главное было то, что спокойствие, наконец-то, меня настигло. Я завалился на кровать, понимая, как устал за сегодня. Голова все еще гудела, но пить обезболивающие не хотелось. Простого покоя было достаточно. Но, как говорится, покой нам только снится, потому что как только я улегся поудобнее и взял в руки телефон, на экране вылезло оповещение о входящем звонке от брата. Раздражение вновь начало закипать во мне.       — Чего тебе? — вместо приветствия поинтересовался я, ответив на звонок.       — И тебе здравствуй, — вздохнул Ник. — Кто на этот раз тебя разозлил?       — Ты. Ты очень не вовремя позвонил. Так что ты хотел? Разве ты не у Насти?       — Дрочил, что ли? — со смехом поинтересовался Никита.       — Нет, просто думал… — я вновь представил себе все то, что успел нафантазировать ранее и улыбнулся.       — Ладно, — перевёл тему брат. — Мне надо, чтобы ты в магазин сходил. Пожалуйста.       — Я тебе мальчик на побегушках, что ли?       — Просто я приеду поздно, магазин уже закроется, а пивка страсть как хочется.       — Я не могу, — буркнул я. — Я хотел бы, но я не могу.       — Это еще почему? — Ник удивился.       — Ну. Просто на тренировке… — начал было я и тут же осёкся. Так позориться не хотелось. Тем более перед братом, который сам когда-то привел меня в бокс.       — Так что там на тренировке?       — Ну… Я вышел в спарринг с одним парнем и…       — И? — Никита поторопил меня, явно теряя терпение.       — И он меня нокаутировал.       Повисла тишина. Я услышал, как в трубке чиркнула зажигалка, затем Ник затянулся и шумно выдохнул.       — Как? — наконец прервал молчание брат.       — Ну… Вот так. Я… Я его недооценил, — признался я, чувствуя, как сгораю от стыда.       — И какой же вес у того борова, что сумел тебя вырубить?       — Пятьдесят пять, — буркнул я.       — Блядь, ты прикалываешься?! — Никита повысил голос.       — Хотел бы, — продолжал бурчать я. — В общем, не дойду я до магазина, в голове ещё туман и сил нет…       — Окей. Дверь тогда не запирай на засов, я приеду через час где-то.       — Может останешься у Насти? — без особой надежды спросил я, потому что всё ещё мечтал побыть в одиночестве.       — Нет. Наверняка ты к медикам не обращался, знаю я тебя. За тобой в таком состоянии следить надо.       — Это ещё почему? Я справлюсь! — я попытался возразить.       — Потому что я знаю, о чем говорю. Постарайся поспать.       — Я именно этим и занимался, когда ты позвонил, — съязвил я, но брат уже сбросил звонок.       Тяжело… Смотреть в глаза Никите будет очень стыдно. Да и хотелось больше всего не чтобы за мной «присматривали», а чтобы оставили в покое, в конце концов. Хотелось просто быть наедине с собой, проанализировать произошедшее и продолжать фантазировать о том, что бы я сделал с Костей вне ринга и без перчаток. Без членовредительства, конечно. Так, попугал бы слегка, дабы он понял, что шутки шутить со мной не стоит. Хотя было огромное желание добраться своими кулаками до его вечно спокойного лица! И оно было настолько сильным, что пальцы сами с собой сжались до впивающихся во внутреннюю часть ладони ногтей. Я вспомнил его ярко-красные губы на бледном лице и попытался представить, как алая струйка крови стекает с уголка после удара. Зрелище не принесло мне удовлетворения, и я просто тяжело вздохнул, вновь возвращаясь к моменту боя.       Костя прыгал через скакалку, поэтому, дабы избежать случайного попадания по хребту, я остановился несколько поодаль, наблюдая за ним. Будто почувствовав мой взгляд, он прервался, повернулся ко мне и внезапно улыбнулся. Чувствуя, как в ответ мои губы растягиваются в довольно идиотской улыбке, я слегка покраснел, представил, как глупо выгляжу в этот момент, и отвернулся. Парень подошёл ко мне сам.       — Ты что-то хотел?       — Просто смотрю, — я старался не поворачиваться в сторону Кости, чтобы он не видел моего смущения.       — Тебе стоит больше заниматься, если ты хочешь взять реванш. От разглядывания меня ты драться лучше не станешь.       Лицо вспыхнуло ещё сильнее и я промямлил в ответ что-то нечленораздельное. Костя фыркнул, подошёл ближе ко мне и его шепот почти обжег мое ухо:       — Хочешь потренируемся вместе?       — Что? — я вздрогнул, повернул голову в сторону парня и почти столкнулся с ним лицом. — Как?       — Мы можем вместе попрыгать через скакалку, — он приблизился почти вплотную, отчего по телу пронеслась горячая волна.       Я развернулся к нему лицом, сглотнул и молча кивнул. Жар его тела был невыносим, дрожь в руках никак не удавалось унять. Парень отдал мне скакалку, а сам обнял меня за талию.       — Ну и что ты стоишь, Ром?       Я молчал и пытался найти силы, чтобы хоть как-то двигаться, но ничего не получалось.       — Рома! — позвал Костя. — Рома! Реми, блядь!       Я резко открыл глаза. Свет люстры неприятно резанул и я прищурился, осматриваясь. Никита навис надо мной с обеспокоенным лицом. Он смотрел на меня с таким видом, будто находится у кровати тяжело больного, а я вот-вот должен отбросить коньки, при этом не переписав своё имущество на него.       — Блядь, ты меня напугал… Зову, Зову…       — Сам сказал, что мне надо поспать… — голос ото сна был хриплый. Я прикрыл глаза, пытаясь осознать, какая дичь мне только что приснилась.       — Вставай, я купил тебе обезболивающие, — брат протянул пакет. — И собирайся, поедем в травму.       — Со мной все в порядке, — я отмахнулся от пакета, который навис над моим лицом. — Мне просто надо было побыть в покое и одиночестве.       — Побыл уже, — парировал Ник. — Мать если узнает о произошедшем, она меня пришибёт и все шишки на меня посыпаются.       — Мы ей ничего не скажем.       — Тогда она пришибёт нас обоих, — брат пожал плечами. — Вставай, я пожрать принес — Настя с собой собрала.       Ответом ему послужил мой урчащий желудок. Я аккуратно поднялся. В голове всё ещё плясали картинки из сна в виде прижимающегося ко мне Кости. Чёрте что! Что вообще за чушь — прыгать через одну скакалку вместе? Как вообще это может прийти на ум?       — Никит, — неуверенно позвал я брата, уставившись на свое обеспокоенное отражение в коридорном зеркале.       — Да? — он выглянул из кухни и, видимо заметив мое беспокойство, аккуратно спросил: — Что-то случилось? У тебя все хорошо?       — Меня нокаутировал пацан в полулегком, — буркнул в ответ. — Сам ответь на свой вопрос, всё ли у меня хорошо?       — Жрать иди! — отмахнулся Никита       — Ник, а можно прыгать вдвоем через одну скакалку?       — Чо? — брат снова показался из кухни. — Как ты себе это представляешь?       — Ну…       — Нет, ну с девчонкой я бы так попробовал попрыгать, — Никита гыгыкнул. — В качестве небольшой игры, так сказать, прижимая ее к себе… Этакий аперитив перед основным действием.       Моё лицо в отражении покрылось стыдливым румянцем. Я закусил нижнюю губу, чтобы не выругаться вслух.       — Ты жрать идёшь или нет?       Глубоко вздохнув, я молча поплелся в кухню.       Аппетит пропал, поэтому я просто ковырял вилкой котлеты, что принёс Никита. Брат же быстро проглотил всё, что было на тарелке, затем налил пива в бокал, сделав большой глоток, и теперь внимательным взглядом изучал меня. Я поёжился, почувствовав себя подопытным кроликом каким-то.       — Куда надо смотреть во время боя? — неуверенно спросил я, игнорируя раздраженное цоканье брата, когда кусок от котлеты отлетел и шмякнулся на стеклянную поверхность кухонного стола, оставляя жирное пятно.       — На руки, корпус и ноги, — ответил Никита с лёгким удивлением и протер стол. — Ты как занимаешься, если даже этого не знаешь?       — Как же смотреть на все разом?       — Так не пытайся смотреть на все разом. Ты должен видеть картину целиком. Это как вождение, понимаешь? Смотришь вперед, а видишь и то, что по бокам.       — Так и куда смотреть?       — Захарыч вообще тебя ничему не научил за эти годы? Как ты вообще занимался, если спустя четыре года задаешь такие глупые вопросы, которые должен был выяснить ещё в самом начале?       — Я просто не понимаю, — признание далось не легко, потому что поучительный тон брата был, в принципе, оправдан. — Такое ощущение, будто он читает все мои мысли и наперёд знает, как я буду действовать.       — Ты про того парня? — дождавшись моего утвердительного кивка, Никита вздохнул и предложил то, чего мне хотелось услышать меньше всего: — Почему бы тебе не спросить у этого парня самому? Попроси его тебе помочь.       — Почему ты просто не можешь мне помочь и объяснить?!       — Потому что ошибки надо решать самому. Тем более, что это он «читает мысли», а не я. Я же его вообще не знаю, поэтому не могу сказать ни как он двигается, ни что думает, ни какие приёмы использует.       — Это Костя Богомолов, — буркнул я, отворачиваясь в сторону.       Никита произнёс только что-то вроде «хо-хо». Он тоже знал Костю, потому что ездил со мной на соревнования в качестве поддержки и вместе со мной смотрел его бои. Среди юношей в любительском боксе Костя вообще был достаточно известный. На прошлогодних, например, он занял второе место только потому, что ему потребовалось уехать и было засчитано техническое поражение. До этого же он три раза занимал первые места, носил титул чемпиона страны и КМС по боксу.       — То есть, тебя уделал Богомолов? — Ник сделал новый глоток, с секунду о чем-то подумал, затем продолжил: — Тебе точно надо поговорить с ним. У него тренером был отец, так что тренировки были индивидуальные и какие-то свои. Я думаю, если ты нормально, — он выделил это слово, - с ним поговоришь, парень не откажется помочь.       Мысль о том, чтобы просить совета у Кости и уж тем более принимать от него помощь, вызывала внутри какое-то странное, неприятное чувство дискомфорта.       «Как ты думаешь, куда я смотрел?»       — «Был»? — уточнил я, почему-то зацепившись именно за это слово.       — Да, — Никита закурил и выпустил дым в сторону открытого окна. — Его отец умер пару месяцев назад.       Я поджал губы и решил не продолжать разговор. Никита не настаивал, просто дал мне возможность побыть наедине со своими мыслями. Грудь обручем сдавило неприятное чувство тревоги. Теперь всё произошедшее — и само поведение Кости, и то как он двигался на ринге — обрело для меня новый смысл.