Нокаут

      Ночью мне вновь снился довольно престранный сон, в котором Костя помогал мне с отработкой какого-то приёма. Он стоял позади меня, держа мои руки за локти и направляя их. В зале стояла полнейшая тишина, только груша скрипела, слегка покачиваясь после моего последнего удара. Иногда слышался треск лампы, которая моргала в углу, отбрасывая тусклые блики на старые стены и дощатый пол. Мы были в одних боксёрских шортах, поэтому наша кожа постоянно соприкасалась, отчего пульс учащался. Воздух казался густым, а от температуры тела Кости становилось жарко настолько, что мне хотелось включить кондиционер, которого, к сожалению, не было. Но если бы он был, я бы выкрутил температуру на минимум.       Утро встретило меня ярким солнечным светом, пробивающимся сквозь неплотно задёрнутые шторы, головной болью и крепким стояком. Я обречённо застонал в голос, потому что картинки из сна всё ещё мелькали перед глазами, вызывая фантомное тепло чужого тела на моей коже. Напряжение становилось настолько невыносимым, что я вслух выругался и услышал из кухни строгое:       — Роман! — Мама уже вернулась после ночной смены.       Я полежал ещё некоторое время, глядя в потолок, затем нехотя поднялся с кровати, натянул домашние треники и вышел из комнаты. Кроссовок Никиты не было, значит он либо уже уехал на работу, либо — к Насте. Оба эти варианта меня не устраивали, потому что надо было с кем-то поговорить, а мама разбиралась в боксе точно так же, как я — в балете.       Прошлёпав босыми ногами в кухню, я застал там маму с кружкой чая и книгой в руках. Она смерила меня серьёзным взглядом.       — Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не выражался?       — Прости, ма, — я постарался состряпать как можно более невинное выражение лица и уселся на табуретку напротив.       — Ну что ты за человек, — покачала мать головой.       — Разве я плохой человек? — аккуратно задал я вопрос, боясь услышать на него ответ.       — Нет, Ромашка, ты не плохой человек. Только немного импульсивный, — с теплотой в голосе ответила она.       — Я же просил не называть меня так, — недовольно буркнул я в ответ, но мать только улыбнулась и вновь вернулась к чтению.       Я подождал, пока кофеварка с неприятным звуком нальёт мне напиток, наполнив кухню прекрасным ароматом, взял кружку и вернулся в комнату. Плюхнувшись в кресло за стол, я сразу же включил компьютер, чувствуя, как напряжение после сна спадает. Сегодня я планировал не бездумно убить время в интернете, а действительно найти что-то полезное для себя. Поэтому, как только рабочий стол загрузился, я сразу же открыл браузер и, пожевав в задумчивости нижнюю губу, ввёл в поисковой строке интересовавший меня запрос.       Уже третий час я раз за разом пересматривал бои Дмитрия Пирога и Василия Ломаченко, в надежде, что смогу почерпнуть из них что-то новое для себя. Оба бойца на ринге вытворяли просто немыслимые вещи и были похожи на танцоров, которые кружили в страшном и опасном танце! Зрелище, конечно, завораживало. Но я всё равно не увидел ничего нового. Удары были мне знакомы, связки — тоже, да и сами бои я уже пересмотрел до этого не один десяток раз.       Последнее видео поединка Ломаченко и Хейни закончилось. Я барабанил пальцами по столу, размышляя и мысленно возвращаясь к своим боям. Да, можно просто заучить связки и комбинации их ударов, попытаться повторить за ними, но ничего путного из этого не вышло бы. Что это за боксёр, который не имеет своих фишек, а только копирует других? Тем более, что раньше у меня получалось и без этого стоять против более мощных и сильных бойцов, чем Костя. Никто, включая меня самого, и представить не мог, что меня сможет отправить отдыхать кто-то вроде него. Особенно с трёх ударов.       Ещё немного помаявшись, я взглянул на часы. Часовая стрелка перевалила за полдень. Я быстро переоделся и тихо, чтобы не разбудить мать, которая уже успела уснуть, выскочил из дома. Сейчас Захарыч должен был быть в зале — по расписанию как раз занятия у младшей группы. Вообще-то, нам не разрешалось мешать мелким, но сегодня спасти меня и как-то объяснить, что делать дальше, мог только тренер. Может быть, я не внимательно слушал его, может быть, чего-то недопонимал, может быть… Слишком много этих «может быть».       По пути до спорткомплекса, я всё пытался найти и понять те ошибки, что совершил, выйдя на ринг против Кости. Что? Что я сделал не так? Не так защищался? Не так двигался? Не так провёл атаку? Не так что?       Ветер торопил меня, подгоняя в спину. Я взбежал по ступенькам, вошёл в дверь и поднялся на второй этаж, где мы и занимались. Немного потоптавшись около старой деревянной двери, я в нерешительности её толкнул, ожидая, что сейчас Захарыч даст мне серьёзный пропистон за то, что я отвлекаю его от работы, а мелких — от занятий.       Какого же было моё удивление, когда в зале, куда нам нельзя было заходить во время занятий детей, я увидел Костю. Он показывал какому-то пацанёнку лет десяти удар правой, а тот, полными обожания глазами, следил за каждым его движением, чуть приоткрыв рот. Отработав последний удар на снаряде, Костя в приглашающем жесте махнул рукой мальчишке, который попытался повторить движения парня.       — Нет, — Костя мягко улыбнулся пареньку, и эта улыбка, которой я раньше ни разу не видел, изумила меня. — Ты не должен пытаться бездумно повторять то, что я тебе показал. Ты должен понять, как бить в печень так, чтобы твой удар был точным и чётким. Работай корпусом, всем телом, а не только рукой…       Вопреки всем моим желаниям, Костя всё же заметил меня и осёкся. Извинившись перед мальчишкой и дав ему указания по дальнейшим действиям, он направился в мою сторону. Смутившись, я тут же отвернулся в другую сторону и уставился в окно, сделав вид, будто я вообще не вижу Костю. Мозг услужливо подкинул картинки из сна, из-за чего в груди, будто тягучая горячая лава, разлился непонятный жар, обжигая лёгкие и не давая вздохнуть полной грудью. Я попытался отогнать это наваждение, но ничего толком не выходило.       — Привет, — тихо поздоровался со мной Костя. Я обратил внимание, что его картавость не так выделяется, когда он разговаривает тише.       — Что ты тут делаешь? — я проигнорировал приветствие, продолжая разглядывать облупившуюся краску на деревянной раме — очень интересная. Я специально старался не встречаться с ним взглядом, чтобы не выдать своего замешательства.       — Занимаюсь, — он ответил таким тоном, будто это само собой разумеющееся, а я спросил какую-то глупость.       — Захарыч не разрешает приходить в зал, когда тут мелкие, — буркнул я, ощущая на языке привкус обиды. — Никому.       — А мне разрешил, — краем глаза я заметил, как парень пожал плечами. — Это мой последний год в юношеском, последние соревнования…       Он вздохнул и внезапно замолчал. В воздухе будто висела недосказанность.       — Хочешь уйти во взрослую категорию чемпионом? — наконец дошло до меня.       — Конечно. Ты бы не хотел?       — И мечтать о таком не стану, — признался я, чувствуя, как от досады неприятно сжимается где-то в груди. Поняв, что парень ждёт продолжения, объяснил: — Мне до чемпионства, как до Луны на самокате. В прошлом году я с трудом вырвал второе место. Да и то это только потому, что мой соперник расслабился раньше времени и открылся в последних раундах. Повезло, наверное…       — Есть к чему стремиться. Технику подтянуть, например.       Я промолчал, косясь в его сторону. Сейчас Костя не казался таким язвительным, как был в нашу первую встречу. Не казался высокомерным, не выглядел тем, кто пытается поставить себя выше других. Он будто был другим человеком. Совсем. Поэтому, немного помявшись, я всё же собрался с духом, повернулся к парню лицом и выпалил:       — Хочу реванш!       — Нет, — твёрдо и коротко отказал Костя, даже не поворачиваясь в мою сторону — он наблюдал за тем мальчишкой, которому чуть раньше показывал удар.       — Почему? — опешил я.       — Потому что ты не восстановился — это раз. Ну и два — ты опять сляжешь.       — Чего?! — всё то тепло, которое я ощущал на протяжении нашего разговора, в миг улетучилось, вся симпатия куда-то испарилась. — Ты так уверен в себе?!       — Не в себе, — он мотнул головой. — В тебе.       Мне хотелось стереть с его лица улыбку несмотря на то, что её там не было. Просто впечатать свой кулак в его челюсть, чтобы он перестал свысока смотреть на меня, чтобы понял, что я тоже на что-то способен, чего-то стою. Мне хотелось доказать ему, что я могу, что я сильнее, что я тоже умею драться. Никогда в жизни еще я не желал так сильно чьего-то признания. Злость закипела, как вода в чайнике, который забыли снять с плиты, и она вот-вот выплеснется наружу.       — Я тебя сейчас прям тут уложу, — сквозь сжатые зубы процедил я и сам удивился тому, насколько это было похоже на шипение змеи. Почувствовал, как желваки играют на скулах.       — Не буду с тобой драться, Ром, — словно с каким-то сожалением ответил он и повернулся ко мне. — Нигде.       Сказанное им дальше меня не интересовало. С каким-то остервенелым криком, похожий на звериный рык, я размахнулся и ударил Костю в лицо, резко выбросив кулак вперёд. Парень лишь слегка пошатнулся, присев в коленях и сделав шаг назад, но устоял. Он удивлённо посмотрел на меня, будто я только что предал старого доброго друга. Удар попал в цель: из разбитой губы начали медленно сочиться алые капли, стекая к подбородку. Я почувствовал одновременно и стыд, и удовлетворение от того, что сделал. Дети вокруг завизжали. Кто-то радостно закричал, будто посчитал это частью тренировки, другие же, наоборот, не понимая, что происходит, жались к стене.       — Это не спортивно, Рома, — в голосе парня слышался укор. Его голос был тихим и словно долетал до моих ушей откуда-то издалека, а в глазах я заметил разочарование. — Бить исподтишка…       Костя контратаковать не стал, лишь спокойно поднял руки в блок, внимательно следя за мной, готовый защищаться и отражать все мои атаки. Его хладнокровие и невозмутимость только сильнее раздражали. Казалось, что он не воспринимает меня всерьёз, даже несмотря на то, что секундой ранее я разбил ему губу, и это выводило из себя ещё больше, нервировало. Мышцы напряглись до предела, как стальные тросы, на которых подымали тяжёлый груз. Я замахнулся ещё раз, не имея четкого представления, куда целиться, но завершить удар не получилось — моё запястье тут же перехватили железной хваткой. Обернувшись, я увидел разъяренное и перекошенное от гнева лицо Захарыча: он тяжело дышал, лицо покраснело, вена на его шее вздулась. Он возник рядом с нами внезапно, будто из ниоткуда, и сейчас был похож на взбешённого тореадором быка.       — Блядь! — интонация и голос не предвещали ничего хорошего. — Что ты тут такое устроил?       Дыхание было рваным, тяжёлым, будто я только что несколько раз подряд поднялся по лестнице на десятый этаж, и восстановить его у меня никак не получалось. В ушах стоял гул, перед глазами пылали яркие пятна — возможно, последствия предыдущего боя с Костей. Пока не до конца осознавая самой ситуации, я несколько раз дёрнул рукой, пытаясь вырваться из железной хватки мужчины, чтобы вновь направиться к Косте. Однако тренер держал меня довольно крепко, чтобы не позволить осуществить задуманное.       — Ты, блядь, что вытворяешь? — до моего сознания начало доходить происходящее — я перешёл черту. — Ты совсем охуел, устраивать драки в зале, да ещё в присутствии молодняка? Хочешь, чтобы на этом бокс для тебя был закончен?       Я пытался что-то сказать в своё оправдание, но лишь глотал воздух ртом — адреналин в крови всё ещё не давал спокойно мыслить. Огляделся. В зале стояла звенящая тишина, слышно было только биение собственного сердца и тяжёлое дыхание тренера, который продолжал сжимать моё запястье настолько сильно, что пальцы немели. От его взгляда хотелось съёжиться. Захарыч был зол. Очень зол. Костя тыльной стороной руки вытер кровь с разбитой губы, не глядя в мою сторону. Мальчишки, смотрящие на меня широко раскрытыми глазами, как на психа, затаили дыхание в ожидании продолжения. Из-за осознания произошедшего к горлу подступил комок, который никак не получалось сглотнуть. Колени задрожали. Мне пиздец…       Нечего и говорить, что после всего случившегося от занятий меня отстранили. Не совсем выгнали, конечно, а всего на неделю запретили появляться в зале и даже близко подходить к спорткомплексу. Но даже это наказание казалось для меня слишком огромным сроком и было большим ударом. К моему удивлению, не выгнали меня только благодаря Косте. Именно он стал тем, кто за меня заступился, уговорив Захарыча пересмотреть своё решение об отчислении меня из секции. Я же в свою очередь просто молча наблюдал за их диалогом, беспомощно стоя в стороне и повесив вниз голову.       — Михаил Захарович, — Костя говорил с тренером проникновенно, точно пытался достучаться до всего того доброго и светлого, что было спрятано у него внутри. — Рома вспылил, конечно. Но вы же должны понимать, что перепады настроения могут быть последствиями нокаута. А это уже моя вина. Ему просто нужно восстановиться, отлежаться и прийти в себя. Я уверен: не будь тогда того удара, ничего бы сейчас не произошло…       Такое поведение Кости меня немало удивило. Сейчас он выглядел искренним и обеспокоенным за меня и моё будущее. Будто для него тоже было важно, чтобы я продолжал заниматься в секции. Странная забота, мягкость, почти нежность в его голосе вызывала внутри меня неприятное, тягучее чувство стыда за произошедшее, что в свою очередь смешивалось с безмерным чувством благодарности, от которого щемило сердце и становилось не по себе. Эти совсем непривычные для меня чувства были настолько сильными, что мне казалось, будто моё горло сжали тисками.       Вопреки тому, что это я собирался драться с ним всего несколько минут назад и сам напал, Костя взял часть вины на себя. К тому же, он это делал даже несмотря на то, что его самого могли отстранить за драку. А ведь он всего лишь защищался, о чём не сказал Захарычу. Это поражало до глубины души.       Захарыч слушал парня молча, изредка бросая на меня недовольный взгляд, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Мысленно я молился, чтобы тренер прислушался к словам Кости. В итоге мужчина сдался. После секундного молчания, которое показалось мне вечностью, он устало махнул на нас рукой, сказал мне не появляться ему на глаза неделю и отправил в пешее эротическое путешествие подальше. Расшаркавшись в огромном количестве «спасибо», я почти сразу же выскочил из зала, чувствуя облегчение, Костя же остался — ему надо было переодеться.       Мысли в голове путались из-за чего возможность трезво оценить произошедшее пришла не сразу. Этот Костя, защищавший меня, переживающий за меня, был совсем новым для меня человеком, которого я раньше никогда не видел. За всем его спокойствием, за всем безразличием к происходящему скрывался чуткий, сопереживающий парень. Парень, которого я увидел только что. Парень, который вовсе не был тем высокомерным придурком, каким я его посчитал в первую встречу.       Может быть, он тоже увидел во мне что-то? Поэтому заступился? Поэтому так повёл себя, приняв часть вины на себя? Эти мысли не давали мне покоя. И впервые я задумался, что, возможно, Костя не видел во мне соперника не потому, что считал меня слабым, а потому, что видел что-то другое. Может быть даже… Друга?       Эта мысль заставила меня резко остановиться посреди улицы. Тёплый летний ветер ударил в лицо приятным ароматом свежескошенной травы и каких-то цветов. Я поднял голову и невидящим взглядом уставился на крону дерева, сквозь густую листву которого пробивалось яркое горячее солнце. Друга…       — Друг, — едва слышно прошептал я, будто не решаясь, пробуя слово на вкус как чересчур жгучее блюдо из китайского ресторана. Затем повторил чуть громче. Слово оставило на языке непонятный, странный для меня осадок. Оно острой иглой впилось куда-то в грудь, но… Казалось, что этого не достаточно.       Что-то внутри перевернулось. Казалось, будто внутри меня только что внезапно рухнула стена, которая разделяла эмоции и чувства на до и после. Одно это маленькое слово не может уместить весь тот мир, который должно, не справится с той гаммой чувств, которые я испытывал в этот момент.       Его не хватает и никогда не хватит. Я знал. Знал наверняка, потому что у меня были друзья, например — Витька из секции, пацаны из класса. И сейчас слово «друг» не могло вместить в себя столько сомнений, страхов, благодарности и других эмоций, которыми я пытался его напичкать. Оно настолько маленькое, что, казалось, самый крошечный атом будет огромной вселенной по сравнению с ним.       Как говорится, мой мир никогда не будет прежним. Только сейчас я понял истинное значение этих слов.       — Рома! — услышал я знакомый чуть картавый голос и поперхнулся воздухом, резко вздрогнув.       Я медленно развернулся, хотя делать этого почему-то не хотелось, что-то внутри меня будто было против этого. Всё моё нутро буквально орало мне: «Давай убежим отсюда! Беги!» Быстрым шагом Костя приближался ко мне, попутно убирая наушники в карман. Я чувствовал, как задрожали мои руки, как ладони начали потеть. Сердце пропустило удар, а после забилось часто-часто, в горле отчего-то пересохло. В голове опять пронеслось это до боли обжигающее грудь слово «друг», от которого становилось так горячо, что было даже страшно.       Мне сразу бросилось в глаза то, как опухла его разбитая губа. Взгляд Кости, прямой и спокойный, заставил опустить голову, лишь бы не встречаться с ним глазами, не видеть то, что я сделал. Было невыносимо стыдно перед ним. Стыдно за произошедшее в зале. Стыдно за свои мысли и чувства…       Не говоря ни слова, Костя протянул мне руку. Поколебавшись несколько секунд, я пожал его ладонь, не в силах поднять взгляд и посмотреть в лицо парня, и почти не слышно бробурчал «спасибо». Я почувствовал, как в ответ он слегка сжал мои пальцы, молча кивнув. Внезапно осознав, что держу его ладонь дольше, чем это положено правилами приличия, я спешно одёрнул руку, убирая в карман. Тепло Кости всё ещё ощущалось на моей коже.       — Хочешь потренироваться вместе? — неожиданно спросил он меня. Несмотря на тихий и спокойный голос Кости, этот вопрос оглушал.       Я сразу же вспомнил свой сон. Меня обдало жаром, щёки запылали, а сердце отбивало странный нездоровый ритм. Казалось, мою грудную клетку разорвёт. Справившись с первыми эмоциями и чувством зарождающейся где-то в груди паники, я неловко кивнул, чувствуя, как предательски краснеют лицо, уши и даже шея.