Нокаут

      Когда я пришёл домой, на улице начинало темнеть, а мать уже собиралась на ночную смену. Я отрешённо с ней поздоровался и, даже не разуваясь, прошёл в комнату, за что тут же получил подзатыльник.       — Мыть полы, конечно же, я за тебя буду?!       — Прости, ма, — ответил я, вернулся в коридор и сбросил кеды.       — Ромашка, — голос матери звучал обеспокоено. — С тобой всё хорошо, сынок?       — Да, ма, — я даже не обратил внимания на её обращение ко мне. В голове пронеслось: «Только не начинай».       — Никита мне сказал, что вчера тебе на тренировке здорово прилетело.       — Всё в порядке, — отмахнулся я и, пройдя в комнату, плюхнулся на кровать.       — Рома, это не шутки, — мама проследовала за мной. — Ты был у врача?       — Нет. Со мной всё в порядке, правда!       — Это не шутки, — она села рядом со мной и приобняла за плечи. — Такие удары не проходят бесследно.       — Всё со мной нормально, — я закатил глаза, пытаясь показать, что чрезмерная забота меня утомляет. — Я просто отдохну, и всё будет хорошо.       — А то я не вижу, в каком ты состоянии… Если ты себя плохо чувствуешь, я могу сегодня взять отгул…       — Мам, — я повысил голос, перебивая её. — Со мной всё отлично! Никита просто немного преувеличил. Был обычный спарринг, только и всего.       — Мы же не враги тебе, Ромашка…       — Да, ма, я знаю это.       — Давай-ка мы куда-нибудь съездим отдохнуть? — примиряюще улыбнулась мама. — В деревню, например.       Я отрицательно помотал головой:       — У меня тренировки, — и добавил уже про себя: «С Костей».       Она потрепала меня по волосам, вздохнула и всё же вышла из комнаты, продолжив собираться на работу. Я выдохнул с облегчением. Наконец-то это навязывание помощи и бесконечные неудобные вопросы закончились.       Теперь можно спокойно подумать о том, что произошло сегодня. Я посмотрел на свою правую ладонь, сжал и разжал пальцы. Кожа до сих пор чувствовала чужое касание, и мне это почему-то нравилось. Шумно выдохнув, я повалился на спину и уставился на причудливый абстрактный рисунок на обоях. Слушая, как мама напевает что-то из современной попсы, от которой у меня самого уши в трубочку сворачивались, я ещё раз прокрутил в голове предложение Кости и улыбнулся.       Тренироваться вместе… Сейчас мне кажется это чем-то фантастическим, плодом моего воображения, сном. Все это было выдумкой больного сознания — последствие сотрясения.       — Тогда дай мне свой номер телефона, — попросил тогда Костя. — Я напишу тебе чуть позже, договоримся о времени и месте, чтобы это не мешало никому.       Я кивнул и продиктовал номер, стараясь скрыть волнение и дрожь в голосе, что не очень-то и получалось. Сердце билось где-то в горле, потому что я ожидал какого-то подвоха со стороны парня. Думал, что он скажет сейчас какую-то язвительную колкость в попытке задеть меня: «Неужели ты действительно решил, что я буду с тобой тренироваться?» Казалось, будто это всё просто какая-то изощрённая шутка с его стороны и он просто решил как-то мне отомстить за произошедшее.       Попрощавшись со мной, Костя достал наушники, включил музыку и на первом же повороте свернул направо, а я так и остался стоять там, где он меня нагнал. Почему-то мне стало очень любопытно, какую же музыку он слушает, что именно сейчас играет в его наушниках. Что вообще может слушать такой парень, как Костя — спокойный и сдержанный? Что там: классика, русский рок или металл, какой-то лютый рэп?       Я повернулся на бок лицом к стене, продолжая рассматривать обои. Видимо, подумав, что я сплю, мама выключила свет в моей комнате. Затем из коридора донеслось шуршание ее одежды, а через секунду щелчок замка. Я услышал, как закрылась входная дверь, и задремал, наконец-то оставшись полной тишине.       Проснулся я от острого приступа голода где-то через час, когда на улице уже окончательно стемнело. Щурясь от яркости экрана, я проверил оповещения на телефоне, поднялся с кровати и, стараясь ни на что не наткнуться, направился в кромешной темноте на кухню, продолжая сжимая телефон в руке.       Котлеты, те что Никита принёс вчера от Насти, лежали в холодильнике. Я мысленно поблагодарил и брата, и его заботливую девушку, доставая тарелку. Не разогревая еду, я в полной темноте и тишине, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов, принялся за ужин — он казался пищей богов.       Неосознанно проверил экран телефона ещё несколько раз. Ничего. Только сообщение от Витька, который спрашивал, во сколько я завтра выйду из дома на тренировку, чтобы встретиться по пути. Я вздохнул. Неприятное осознание, что завтра мне придётся изменить уже привычный для меня график и в первый раз за пять лет пропустить занятия по боксу, резануло. Будто острым осколком бутылочного стекла полоснули по только что зажившей ране. Отвечать на его вопрос я не стал.       Котлеты кончились. Светящиеся стрелки часов показывали начало первого ночи, а я всё ещё сидел на кухне. Казалось, если я уйду с этого островка и лягу спать, всё произошедшее со мной точно окажется сном и я проснусь. Но в итоге тишина начала давить, будто тяжёлый груз, поэтому я полистал свой любимый плейлист с эмбиентом и включил первый попавшийся трек: brndoom, Divanator, danweer — growing up. Приятная мелодичная композиция заполнила пространство кухни, подарив ночной темноте уютную атмосферу. Интересно, это понравилось бы Косте?       Последняя мысль застала меня врасплох. Почему вообще мне интересно, понравилось бы что-то из этого Косте или нет? Почему вообще мне любопытно, что он слушает? Какое вообще мне до этого дело? А затем, словно гром среди ясного неба, в голове возник новый вопрос: «Интересно, у него дома правда есть плакат с Лазаревым?» И эта мысль показалась настолько абсурдной, что я невольно улыбнулся. В принципе, решил я, он мог бы слушать и Лазарева.       Под тихую и спокойную музыку я погрузился в свои мысли настолько, что вибрация оповещения заставила меня дёрнуться от испуга. Дрожащими руками я взял телефон со стола и нервно сглотнул. Я медлил. Боялся, что это вновь будет что-то не то, что-то не столь важное сейчас, что-то, до чего мне нет дела, что мне неинтересно. Сейчас мне было интересно только одно — что слушает Костя. Пальцы не слушались.       Я глубоко вздохнул, затем медленно выдохнул, пытаясь унять дрожь во всём теле. И только после того, как мне удалось более-менее успокоиться, я открыл сообщение от неизвестного мне контакта. Костя.       «Прости, сел смотреть сериал и потерял счет времени. Готов завтра вечером начать первую тренировку?»       Вопросы о музыке сменились новыми — «Какие фильмы он смотрит? Какой жанр его любимый? Смотрел ли он мой любимый фильм? А если да, интересно, он ему понравился?» Мысли вращались в голове, словно карусель на ярмарочной площади в американских фильмах, где разноцветные лошадки сменяли друг друга под весёленькую мелодию.       Помедлив, я всё же написал ответ:       «Всё ок. Завтра готов. Где и во сколько?»       Подумал ещё немного. Добавил смайлик, стёр его. Затем стёр сообщение целиком и уставился на пустое поле для ввода текста. Посидев так несколько секунд, вновь написал то же самое и отправил так, как есть. Тугой узел волнения сжался в груди, а живот свело. Наверное, это и есть те самые «бабочки», о которых все говорят. Однако, было больше похоже не на бабочек, а на…       Я замер, пытаясь уловить это ощущение и понять, на что похоже новое для меня чувство. Первое, что приходило на ум — электрический разряд. Но не такой, от которого все тело сводит судорогой, а такой, который щекочет и оставляет после себя приятное чувство лёгкого покалывания на коже.       Одновременно с этим мой мозг отказывался понимать, что всё происходящее — не плод фантазии. Даже кухня, на которой я сидел, казалась какой-то размытой. Табуретка подо мной, часы, тиканье которых я больше не слышал, потому что удары сердца заглушали его, и холодильник — всё это казалось нереальным, просто миражом в знойной пустыне. А я, как заплутавший путник, умирающий от жажды, пытаюсь доползти до оазиса, который дарит жизнь и надежду на спасение.       Вибрация телефона в моей руке вырвала меня из размышлений, возвращая в реальность происходящего. Костя ответил. Он написал адрес и время.       «Возле моего дома есть неплохая спортивная площадка. Груши там тоже висят. Так что можем с тобой позаниматься там. Тем более, что вечером уже будет не жарко».       Я кивнул экрану телефона и напечатал короткое: «Ок». Губы сами собой растянулись в улыбке, а я почувствовал, как на меня навалилась сильнейшая усталость, вызванная эмоциональными переживаниями за этот день. Но теперь спать можно было лечь не боясь — предложение Кости не было шуткой и оно не развеется, не исчезнет, стоит мне только закрыть глаза. Я облегчённо выдохнул, чувствуя расслабление во всём теле.       Все также в темноте я помыл тарелку, на автомате дошёл до кровати и, сняв с себя наконец-то одежду и отбросив её куда-то в сторону, упал на постель, обнимая подушку. Наверняка завтра будет насыщенный и продуктивный день. С этой мыслью я полностью отдал себя во власть Морфея.       Сон был тягучим, как гречишный мёд. И таким же густым, таким же обволакивающим, таким же терпким и тяжёлым. Он отливал бархатным летним закатным солнцем, пробивающимся сквозь шторы, и искрился карамельными бликами на полу. Каждый мой шаг тонул в этой плотной тишине большого зала. Я огляделся.       Зал был похож на тот, где мы тренировались, за одним только отличием — кроме ринга посередине не было ничего. И на этом ринге на меня выжидающе смотрел Костя. Он облокотился на угол, подперев подбородок кулаком, и следил за каждым моим действием. Протянул одну руку в мою сторону и кивнул, словно бы разрешал двигаться, давал старт. Перчаток на нём не было. Я медлил. Парень чуть наклонил голову и хитро прищурился. Он будто читал мои мысли, проникал в самые потаённые уголки сознания, которые я хотел бы от него скрыть. Я сглотнул слюну и сделал шаг вперёд.       Внезапно звуки вернулись. Я явственно слышал, как капли пота, стекающие по моему лбу, с каким-то нереальным грохотом падают на обычный деревянный пол. И этот звук сливался с биением моего сердца, эхом отдавался от выкрашенных краской стен и своей какофонией заглушал гулкий стук моих неуверенных шагов.       Костя не проронил ни слова пока я шёл в его сторону. Продолжал молчать, когда я взобрался на ринг и перелезал через канаты, которые, на удивление, скрипнули так, как скрипят старые, ржавые железные цепи. Он выпрямился, продолжая смотреть на меня. В его серых глазах я видел скачущего чертёнка, который посмеивался то ли над ситуацией в целом, то ли надо мной конкретно. Я вновь сглотнул.       Он наконец сделал шаг навстречу мне, широко улыбаясь. Я засмотрелся на эту улыбку. Руки дрожали, когда Костя приблизился ко мне, но остановился, как только до меня оставался всего лишь шаг. Поддаваясь какому-то странному порыву, я сделал большой шаг назад, но канаты удержали меня. Костя быстро приблизился ко мне почти вплотную.       Внезапно вокруг снова стихло. Я слышал только его размеренное глубокое дыхание. Он был так близко, что я мог разглядеть каждую прямую ресницу, каждый волосок на его лице. Страх и волнение сплелись внутри меня в какой-то странный клубок, из-за чего я забыл как дышать. Несмотря на то, что он ниже меня на полголовы, в мои глаза Костя смотрел прямо, уверенно, решительно. Я неосознанно вновь подался назад…       Будильник зазвонил внезапно и безжалостно. Я поморщился. Встал, выключил звук и упал обратно на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Слабый стон вырвался из моего рта, но его поглотила набивка. То, что мне уже третий раз снился Костя, раздражало до такой степени, что я неосознанно сжал зубы. Просто невообразимо бесит!       — Проснулся? — донёсся голос брата с кухни, но я лишь утвердительно промычал в ответ в подушку, понимая, что Никита этого не услышит.       Пролежав так ещё несколько секунд, я наконец-то поднял лицо и глубоко вздохнул. Соглашаться на эти тренировки вообще было идиотским решением. Разве Костя сможет тренировать меня лучше, чем Захарыч? И чего, спрашивается, я вчера так радовался этому? Будто ребёнок, которому на Новый год подарили новую игрушку. Отказаться, что ли…       К тому моменту, как я вышел из комнаты на кухню, Никита уже поставил на стол тарелки с нехитрым завтраком — яичница и сосиски. Кофеварка бурлила, наполняя кухню приятным ароматом. Я вдохнул запах кофе и плюхнулся на табуретку, на автомате хватая вилку. Брат что-то увлечённо рассказывал, периодически отвлекаясь на телефон. Я не слушал Никиту, полностью погрузившись в свои размышления.       Как вообще будут проходить эти тренировки? Костя будет что-то показывать мне? Расскажет о своих ударах? Чего вообще я от этого ожидаю? Скорее всего, я получу в свою сторону только несколько язвительных колкостей от Кости за то, что делаю что-то не так.       Я вздрогнул, почувствовав лёгкий щелбан по лбу, который вернул меня в реальность.       — Ты слушаешь? — Никита нагнулся так близко ко мне, что его лицо было прямо перед моим, отчего я поперхнулся сосиской.       — Блядь, да — просипел я после того, как откашлялся. — Чего тебе?       — Сегодня в зал с тобой пойду.       — Зачем? — я почувствовал, как немеют пальцы. Говорить о том, что я опять всё испортил, не хотелось.       — Не слушал, — спокойно констатировал Ник и выпрямился. — У моего коллеги сын хочет боксом заняться. Хочу узнать кое-что.       — Я не… — я замялся, не решаясь продолжить. Ник, как обычно, не торопил, просто внимательно смотрел на меня. — Я в зал не иду.       — Это ещё почему? — удивился он и, будто проверяя себя, перевёл взгляд на календарь, висевший сбоку холодильника. — Сегодня же среда.       — Да, — протянул я и отвернулся, чувствуя, как предательски дрожит голос. Кое-как справившись с нервами, я чуть слышно пробормотал: — Меня отстранили от занятий.       — Что ты там бубнишь?       Неожиданно для самого себя я сорвался и перешел на крик:       — Я говорю, что меня отстранили от занятий! Доволен?!       Вилка, которую я бросил на стол, жалобно звякнула. Я вскочил и, едва не опрокинув табуретку, оттолкнув ее от себя ногой, направился в комнату. Внутри начало закипать только-только утихомирившееся раздражение. Но теперь к этому прибавилась и злость на самого себя.       — Реми, — аккуратно позвал Ник из кухни. — А за что?       — За драку, — я остановился в коридоре.       — С кем?       — С Костей. Я ему губу разбил, а Захарыч это увидел.       — С Богомоловым?       — Угу…       — Твою мать, Ром! — Никита недоуменно хохотнул и, судя по звуку, принялся убирать тарелки со стола.       — Да-да, — тихо протянул я скорее сам себе, нежели брату. — Я в курсе…       Остаток дня я бездельно проторчал за компом, Никита ко мне больше не лез. Посмотрел старый фильм, послушал музыку, поиграл и уже через четыре часа умирал от скуки. Взглянул на электронные часы на столе. Время три. В другие дни я бы уже собирался и выходил из дома, чтобы не опоздать на тренировку, но сегодня приходилось придумывать себе другое занятие на вечер. Пообедав, вновь вернулся в комнату, чтобы бесцельно сидеть у компьютера, убивая время.       Несколько раз мой взгляд падал на видавшую виды грушу, на которой, в своё время, тренировался ещё Никита. Она стояла в углу и будто притягивала меня к себе. Я вглядывался в потрескавшуюся кожу и вспомнил, как в первый раз попросил брата показать мне удары. Я собрался было повесить грушу на её законное место, но она была настолько старая, что её шов лопнул три недели назад, обнажая наполнитель. Я вздохнул. Надо, наверное, попросить у Никиты денег на новую.       Я встал, походил по комнате, чтобы как-то убить время, и решил немного разгореться перед предстоящим занятием. Размял шею, плечи, выполнил несколько махов руками и ногами, затем — наклоны и повороты корпуса. Именно за этим занятием меня застал заглянувший в комнату Никита.       — Зарядка? — зачем-то спросил он.       — Сам не видишь? — ответил я, наклоняясь вперёд.       — Это правильно. Я пошёл до Захарыча. Передать от тебя привет? — ехидно поинтересовался брат.       — Иди ты, — беззлобно огрызнулся я, выпрямляясь и отводя взгляд в сторону.       — Не дуйся. Всё наладится, — Ник кивнул, будто от этого его слова будут звучать более убедительно, и тихо закрыл дверь.       Я выдохнул и вновь нервно взглянул на часы. До назначенного Костей времени было ещё два с половиной часа. Живет он в минутах пятнадцати ходьбы от моего дома — как раз посередине между моим местом обитания и залом. Значит, ещё есть время привести себя в порядок и сходить в душ. Я замер, прислушиваясь к своим последним мыслям.       «Может, ты ещё и причёску сделаешь, словно тёлка перед свиданкой?» — ехидно прошептал писклявый внутренний голос. Я вздрогнул, словно меня ударило током, и постарался отогнать эту фразу от себя подальше.       — Это просто тренировка, — тихо сказал я сам себе. — Ты что, никогда раньше не тренировался? Волнуешься сильнее, чем при первом посещении зала. Соберись! Что, блядь, с тобой?       Я сосредоточился на дыхании, вслушиваясь в размеренный звук часов на кухне. Глубокий вдох… Выдох… Ещё и ещё. Я закрыл глаза, ощущая, как пульс постепенно приходит в норму. И, шумно выдохнув в последний раз, всё же направился в ванную.       Когда я уже был готов к выходу и сидел в коридоре, перешнуровывая кроссовки, чтобы хоть как-то успокоить свои нервы, дверь открылась и в квартиру вошёл задумчивый Никита.       — Куда это ты собрался? — удивлённо спросил он, увидев меня.       — Так, гулять, — неопределённо ответил я. Зачем я соврал? Почему не сказал правду? Это ведь просто тренировка…       — Ты? Гулять? — его брови поползли вверх. — Наш домосед и вдруг гулять?       — Да, — я силился не смотреть на брата, чтобы не выдать своё смущение.       — На свидание, что ли? — в голосе Никиты послышалась лёгкая усмешка.       Я почувствовал, как лицо заливается краской. Он что, издевается? Какое ещё свидание?       — Нет, — раздражённо ответил я. — Просто гулять! Я что, погулять не могу?!       — Можешь, — Никита опять усмехнулся. — Только в последний раз ты гулял… Когда? Месяца два назад? Или когда вы там с Витьком напились за окончание учебного года и школы?       — Завались! — буркнул я в ответ, не желая вспоминать тот вечер.       Тогда я, шатаясь и спотыкаясь, бубнил что-то о том, какой он самый лучший брат, пока Никита вёл меня, пьяного в стельку, до дома. Самый позорный момент в моей жизни! Никита целую неделю после этого ходил и подкалывал меня, повторяя со смехом в голосе: «Я же best bro ever!» До сих пор внутри всё сжимается от стыда.       — Я же самый лучший брат, а ты… — Никита сделал показательно обиженный вид и комично надул губы.       — Ладно-ладно, — отмахнулся я, понимая, что продолжение этого диалога только раззадорит брата. Закусив губу и закатывая глаза, я нехотя протянул: — Бест бро эвер! Доволен?       — Так-то! — его лицо просияло и он потрепал меня по волосам.       — Эй! — недовольно оттолкнул я его руку, подскакивая к зеркалу. — Что ты делаешь?       — Точно на свидание собрался, — уже серьёзно резюмировал Никита, наблюдая за тем, как я причёсываюсь.       Рука, в которой я держал расчёску, замерла. Я испугано глянул на брата через зеркало. Он стоял, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди. По выражению его лица было видно, что шутить он больше не намерен. Он только внимательно смотрел на мое отражение, а я пытался делать вид, что всё в порядке. Я положил расчёску, выдохнул и развернулся к нему лицом, стараясь натянуть непринужденную улыбку. Никита молча улыбнулся в ответ, поднял вверх большой палец, показывая, что всё отлично, и отошёл от двери, освобождая мне проход.       «Глупость какая,» — размышлял я, уже спускаясь по лестнице. — «Почему это так задело? Су-у-у-ука-а-а-а! Как же это бесит! За что мне вообще все эти мучения и такой надоедливый брат?!»       Собственно, почему я посчитал брата надоедливым, я не знал. На самом деле, Никита всегда знал, когда надо остановиться и оставить меня в покое. Он чутко чувствовал те моменты, когда я не хочу разговаривать и контактировать хоть с кем-то. Вот уж действительно «бест бро эвер»…       Я вышел из подъезда и вздохнул. Несмотря на то, что на улице светло в это время суток, воздух был уже не такой опаляющий, как днём. Лёгкий ветер чуть остудил до сих пор пылающее от смущения лицо. Помедлив, надел наушники и включил музыку. Мысли, почему-то, снова вернулись к вопросу, какую музыку слушает Костя. Я нервно повёл головой. Чем ближе ко времени встречи, тем больше меня раздражало все вокруг.       Я ещё секунду подождал, сам не знаю чего. Казалось, что попытайся я сейчас сделать шаг вперёд, да просто поднять ногу, это окажется невозможно осуществить. Ноги словно приросли к земле, и мне чудилось, что первое же движение будет таким же тяжёлым, как железная рельса. И посмотрел вниз. Поднял правую ногу и с удивлением отметил, что всё было легко: нога не как рельса и уж точно не приросла к земле. Внутри сдавлено пискнула и с лёгким хлопком испарилась последняя надежда на то, что я не дойду до места встречи.       Второй шаг дался также легко, как и первый. Затем медленный третий, четвёртый, а за ними и пятый. Игравшая в наушниках музыка не позволяла медлить, а наоборот гнала ноги вперёд. В какой-то момент я заметил, что иду быстро и бодро, словно и не было никаких «тяжёлых ног» несколько секунд назад. Я неосознанно улыбнулся, проводил взглядом мимо проходящую девушку с мопсом, которая улыбнулась мне в ответ, и расправил плечи.       Дорога до нужной площадке заняла чуть меньше пятнадцати минут. Кости еще не было, но там находились двое парней, которые поднимали штангу и над чем-то постоянно смеялись. Я беззастенчиво рассматривал одного из них: он был в одних шортах, кожа, влажная от пота, блестела от бликов закатного солнца, отражающегося в окнах дома. Мышцы на спине напрягались от тяжести снаряда, который он поднимал. Я про себя отметил, что неплохо было бы и мне заняться бодибилдингом более серьёзно. Я, конечно, после тренировок всегда остаюсь в зале, чтобы поработать на снарядах, проработать мышцы по рекомендации тренера, но на массу никогда не работал. Может быть, стоит попробовать…       — Давно ждёшь? — раздалось справа от меня. Я вздрогнул и обернулся.       За своими мыслями я не заметил подошедшего Костю, который стоял правее меня, переступая с ноги на ногу. Он слегка наклонил голову набок. На нём были боксёрские шорты и футболка.       — Н… — я попытался ответить, но буквы, почему-то, застряли где-то в горле. Поэтому я молча отрицательно помотал головой.       — Понятно, — проговорил он, скорее из вежливости, чем на самом деле ему было что-то понятно. — Я поговорил с Михаилом Захаровичем… — он замолчал, потому что я резко и шумно вздохнул, услышав имя тренера. — Нет, не сказал, — он ответил на вопрос, который я даже не задал. — В общем, я поговорил с ним по поводу того, как он проводит тренировки ваши групповые… По правде говоря, мне его подход совсем не нравится. Если быть совсем честным, мне и групповые занятия в целом не нравятся. Так что…       Он подошёл к скамье, около которой я остановился, бросил на неё свою спортивную сумку и присел сам. Я молча слушал его, смотря за каждым его движением. Костя потёр переносицу и продолжил:       — Короче. Мне не нравится то, что он предлагает во время занятий. К тому же, техника у тебя слабоватая. Ты еще в прошлом сезоне показал, что полагаешься на силу, а не на технику. Будем исправлять это с тобой.       — Откуда ты знаешь? — хрипло спросил я, удивившись его осведомлённости.       — Что? А… Наблюдал за тобой, пока не пришлось уехать с соревнований.       — Ты… Ты смотрел мои бои? — мой голос стал ещё тише, потому что я никак не мог сделать вдох. Сердце пропустило удар и казалось, что земля поплыла куда-то.       — Да, — Костя кивнул и отвёл взгляд в сторону. — В прошлый раз и позапрошлый.       Я почувствовал, как кровь прилила к лицу, а в груди всё сжалось. Испугавшись своего смущения, я отвернулся от Кости, вновь уставившись на качков, но те уже собирались уходить. Остаться сейчас наедине с Костей на такой огромной и пустынной площадке было равнозначно засунуть самого себя в печь и поджечь её.       — То есть… Ты видел, как я дерусь…       — Да.       — И я хуёво дерусь…       Я услышал шумный вздох позади себя и обернулся. Костя опять тёр переносицу, чуть сжав губы.       — Я этого не говорил, — почти по слогам ответил он, будто каждое слово давалось труднее, чем предыдущее. — Я сказал, что ты полагаешься на силу, а не технику. Это не то чтобы плохо. Просто этого недостаточно. Михаил Захарович просто работает с тобой через силу, а мы будем через технику. Вот и всё. Было бы здорово, если бы ты слушал, что я тебе говорю и не наделял это какими-то своими смыслами… Ты перспективный боец.       Я кивнул. Щёки вновь вспыхнули и я быстро отвернулся. На площадке уже никого не было. Мимо прошёл мужчина, выгуливающий большого пса незнакомой мне породы. Я проводил собаку глазами, делая вид, что мне было действительно интересно это. Хотя на самом деле просто боялся встречаться с Костей взглядом и пытался найти хоть что-то, на что можно смотреть.       Он видел, как я дерусь. Наблюдал за моими боями на прошлых и позапрошлых соревнованиях. Он считает меня перспективным бойцом. Почему-то этот факт отдался каким-то жаром в груди. Дышать стало сложно. Я судорожно вздохнул, молясь, чтобы Костя не заметил моей реакции. И, судя по его поведению, он действительно не обратил внимания. .       — Начнём? — спросил он ровным голосом. Так, будто ничего не произошло. Так, будто секундой назад он не выдал все эти смущающие слова. Так, будто этого разговора вообще не было.       Я снова только кивнул, показывая свою готовность, хотя на самом деле совершенно не был готов. Сердце колотилось как ненормальное, воздуха катастрофически не хватало. Создавалось ощущение, что ещё чуть-чуть и я просто упаду в обморок. На секунду мне показалось, что на самом деле это всё нереально. На самом деле, я всё ещё лежу в отключке после нокаута, а всё, что происходило со мной эти два дня — это просто больная фантазия в воспалённом мозгу.       Но вечерний прохладный вечер казался вполне себе реальным. При чём настолько пугающе реальным, как если бы он был частью гиперреалистичной компьютерной игры. Сам Костя тоже казался вполне себе реальным. И две пары скакалок, которые он достал из сумки и протянул мне. И мои пальцы, которые предательски дрожали, когда я брал скакалку из Костиных рук — тоже были вполне реальными.       — Итак, — он цокнул языком, достал из внешнего кармана сумки блокнот и заглянул в него. — Я утром набросал план тренировок. Пока посмотрим, как тебе подойдёт именно такой порядок, а после уже скорректируем.       Я молча кивнул в ответ, но тут же дернул головой, спохватившись:       — Ты со мной заниматься не будешь?       — Буду, — протянул Костя и нахмурился, всё так же не отрываясь от своих записей.       — Тогда…       Я осёкся — он наконец оторвался от блокнота и поднял на меня вопросительный взгляд. Я помотал головой, показывая, мол, нет, ничего, всё в порядке, забей. Но, видимо, «забивать» Костя не умел. И я в который раз за время нашего знакомства подумал, что он умеет читать мысли, потому что улыбнувшись он ответил:       — У меня-то план тренировок есть и я буду его придерживаться… — пропел он себе под нос и улыбнулся ещё шире своей отсылке к старому мему, что-то отмечая в блокноте. — Сейчас я хочу понять, как тренировать тебя…       — То есть, ты, получается, мой личный тренер? — зачем-то спросил я, нервно хихикнув.       — В точку! — воскликнул он, всё ещё продолжая улыбаться и постукивая ручкой по блокноту. — Я — твой личный тренер! Так что за тренировки придётся платить. За составленный план индивидуальных, кстати, — тоже.       — И как же мне с тобой расплатиться? Натурой? — я продолжал глупо и неуместно шутить, стараясь унять внутреннюю дрожь.       — Можно и натурой, — кивнул Костя, внезапно посерьёзнев.       Я не понял, он сейчас пошутил или сказал это на полном серьёзе? Видимо на всякий случай, мои щёки залились краской, а сердце вновь пропустило удар. Костя улыбнулся и отвлёкся на свои записи. Я облегчённо выдохнул. А ещё отметил про себя, что Костя не такой уж и безэмоциональный.       — Так, всё, — строго сказал Костя, и я слегка опешил от того, насколько его тон изменился. — Надо начинать, а то так и до утра тут можно проторчать…       «Я бы с удовольствием проторчал тут до утра», — пронеслось у меня в голове. Я раздражённо отогнал эту мысль прочь и попытался сконцентрироваться на предстоящих занятиях. Никита всегда говорит, что спорт выбьет из головы всю дурь. Так что действительно — надо было поскорее начать!       — Начнём с разминки. Разогреться надо, даже несмотря на то, что жарко, — как-то нараспев констатировал Костя и упёр руки в бока.       Я неожиданно для себя странно хихикнул над его шуткой и повторил его позу. Костя улыбнулся и эта улыбка заставила сердце пропустить удар уже в который раз за этот вечер.       Костя командовал чётко, без лишних разговоров, при этом не забывая о своей разминке. Он внимательно следил за тем, как именно я выполняю упражнения и лишь слегка их корректировал в процессе:       — Шеей плавнее крути… Ага, вот так. Руками амплитуду больше делай. Нет, не жалей себя во время растяжки, потом спасибо самому себе скажешь! Не торопись, Ром…       Я послушно выполнял все его команды и даже не пытался с ним спорить. Несмотря на опустившуюся на город вечернюю прохладу, лоб покрылся испариной, становилось жарко.       — Теперь на очереди прыжки со скакалкой! — сообщил Костя, когда я закончил последние махи ногами. — Сейчас мы попрыгаем немного. Примерно по такой схеме: две-три минуты простых прыжков, далее — перерыв минута, потом будем прыгать, чередуя режимы.       Я замер. Просто стоял и слушал, как колотится моё сердце, потому что в мозг влезли те картинки из сна, где Костя предлагает мне попрыгать вместе. Сердце стучало гулко, будто отсчитывая секунды до конца моей жизни. Я молча смотрел на Костю и пытался не выдавать своих эмоций. Захотелось проверить, реально ли прыгать так, как предложил тот Костя из сна. Почувствовав, как от этих мыслей лицо заливает румянцем, я поспешил переключиться на тренировку. Костя всё это время что-то бормотал, глядя в свой блокнот.       — Ты долго стоять просто так будешь? — спросил он, поднимая на меня глаза. — Мы либо прыгаем, либо — нет. Тут только два варианта.       — Прыгаем, — почти шёпотом ответил я.       Костя бросил на меня взгляд, в котором читалось неподдельное удивление. Наверное, сейчас я выглядел так себе. Руки, в которых была зажата скакалка, тряслись, ноги почти не держали меня, а лоб покрылся испариной, явно не из-за физической нагрузки. Глубоко вздохнув, я приложил все усилия, чтобы отогнать от себя мысли о том, как это — прыгать через скакалку вместе с Костей, пока он меня обнимает. Я закрыл глаза и приступил к прыжкам.       — Отлично! — наконец прокомментировал мой «личный тренер». — Теперь минута перерыв и давай побегаем. Сперва просто пару кругов вокруг площадки в среднем темпе. Особо тут не разбежишься, а далёко отбегать тоже не хочется.       Я немного походил на месте, наблюдая за тем, как Костя неспешно расхаживает от одного снаряда к другому, чуть махая руками. Решил последовать этому примеру и направился в его сторону.       — Пока вроде неплохо, да? — неуверенно спросил я, подойдя к Косте.       — Да, всё хорошо, — ответил он, делая круговое движение шеей. — Бегать любишь?       — Терпеть не могу, — признался я.       — Придётся полюбить, — серые глаза хитро покосились в мою сторону и я улыбнулся.       — Хули делать… — притворно вздохнул я, а Костя вновь поморщился. — Тогда побежали?       Я не считал себя каким-то не выносливым человеком, но вот бег… Бег был моим наказанием всю мою жизнь. Мы сделали несколько кругов вокруг площадки. Под конец я уже молил всех богов мира, которых знал из школьной программы, чтобы это поскорее закончилось. Последний круг дался мне особенно тяжело.       — Ну всё, хватит с тебя, — наконец остановил меня Костя. — А то до основного этапа ты не доживёшь, если продолжим. Давай-ка пока перерыв, а дальше просто отработаем движения без ударов. Бег мы полностью убрать не можем, но я подумаю, что можно сделать, чтобы тебе полегче было.       Он вернулся к скамье, куда бросил вещи, взял блокнот и что-то в нём чиркнул.       — Спасибо, — простонал я, готовый свалиться замертво.       Но падать было нельзя, поэтому я просто опёрся руками о невысокую изгородь площадки, пытаясь отдышаться. Костя подошёл ко мне.       — Все хорошо? — участливо спросил он.       — Конечно! — я постарался придать своему голосу уверенность, несмотря на то, что готов был выплюнуть лёгкие.       — Если ты плохо себя чувствуешь, мы можем закончить.       — Нет-нет-нет! — я так испугался его предложения, что затараторил со скоростью света. — Всё ахуенно! Давай продолжим!       — Если что, не молчи, пожалуйста, — в голосе Кости слышалось беспокойство, от которого мне стало неловко.       — Хорошо. Но сейчас со мной правда всё в порядке.       — Тогда погнали отрабатывать движения. Пока без ударов, хочу сперва так посмотреть на тебя, — сказал он и отошёл на более свободное место площадки.       Хочет на меня посмотреть… И снова он своими словами заставляет меня краснеть. Но где-то внутри поселился маленький червячок сомнения. Маленький, но с очень, очень острыми зубами, которыми он грыз всё, до чего мог дотянуться. Со слов Кости, моя техника страдала. И сейчас мне было стыдно и неловко демонстрировать ему свои движения. Я не боялся опозориться — я боялся его разочаровать.       Костя уже занял позицию, принял стойку и теперь внимательно следил за мной. Я явно показал себя не с лучшей стороны и не в лучшей форме, отчего чувствовал себя неловко. Мне казалось, что я выгляжу неуклюже, как если бы я был пингвином, вышагивающим по льду. Главное — не позориться дальше! Я подошёл к нему и встал рядом в стойку.       — Так, ладно, — в голосе Кости послышалась неуверенность, но он тут же взял себя в руки. — Давай сперва джеб.       Костя выбросил руку вперёд. Я повторил и он удовлетворённо кивнул.       — Теперь хук… Ага, отлично, — похвалил меня Костя, когда я исполнил движение. — Только старайся локоть не так сильно оттопыривать, тогда удар будет более точным.       Он обошёл меня сзади и его рука мягко легла на мой локоть. Я рвано вздохнул, когда его прохладные пальцы коснулись кожи, чуть проскользив по ней, вызывая мурашки по всему телу.       — Смотри, ты когда двигаешься, ты делаешь как бы крюк, да. Но не сгибай сильно руку, не нужно пытаться её под углом в девяносто градусов держать — это ничем не поможет. Вот так, — он приподнял мою руку и повёл вперёд по идеальной дуге. Я подчинился. — Тут нужно рассчитать правильный угол. Можно, конечно, забить на это, но тогда сам удар будет менее эффективным. И запомни, дуга должна быть широкая, понимаешь? Не сгибай руку, она — маятник.       Он разговаривал мягко и спокойно, почти касаясь подбородком моего плеча и обжигая дыханием шею. А я старался вслушиваться в его слова, но все мысли были сконцентрированы только на том, что я ощущал на своей коже его прохладные пальцы. Я повиновался его точным и выверенным движениям. Когда его пальцы скользнули по коже чуть выше локтя, я с трудом сдержал судорожный вздох.       — Двигайся свободно… — Костя внезапно замолчал, остановился и посмотрел мне в лицо. — С тобой всё в порядке?       — Да, — сдавлено ответил я. Хотя внутри я давно уже проклял себя за то, как моё тело реагировало на каждое касание Кости.       — Давай сам, — он резко отпустил мою руку и сделал пару шагов назад. — Запомни: дуга, маятник. Давай.       Я повторил, стараясь сосредоточиться именно на технике исполнения, а не на ощущениях от касания чужих пальцев. Он похвалил меня ещё несколько раз. Его голос был сдержаннее, чем до этого. Из-за резкой смены поведения я напрягся.       Его рука по идеально выверенной траектории на выдохе со свистом рассекла воздух и встретилась с грушей. В вечерней тишине глухой звук удара отозвался эхом откуда-то со стороны. Я вздрогнул. Груша покачивалась, чуть поскрипывая ремнями.       — Вау, — выдохнул я, понимая, что мой удар далёк от такого.       — Отрабатываем, — спокойно произнес Костя, отходя к скамье. — Сперва движения… Ну и что ты стоишь? — он повернулся в мою сторону. — Работаем, работаем!       Я улыбнулся тому, как уверенно и профессионально ведёт себя Костя, и вернулся к отработке движения. Дуга, маятник, траектория. Дуга, маятник, траектория. Дуга, маятник… Повторил уже всё это, наверное, раз сто! Наконец, Костя остановил меня и жестом указал на грушу.       — Отрабатываем? — с безысходностью в голосе спросил я, глядя на то, как Костя бьёт по другой груше.       — Конечно! — улыбнулся он, не отвлекаясь от того, что делает.       Я глубоко дышал, сделав по груше уже, наверное, миллион ударов. Костя уже некоторое время стоял рядом, просто следя за тем, как я выполняю движения.       — Ты почему не корпусом работаешь, а бёдрами? — внезапно спросил он. — Бёдра на месте должны оставаться, а корпусом ты посылаешь удар.       — Потому что ноги…       — Нет, так не пойдет, — перебил он меня. — Давай помогу.       Он вновь обошел меня сзади и я почувствовал, как его руки легли мне на бёдра. В этот раз свой судорожный вздох я сдержать уже не мог. Но Костя, судя по всему, ничего необычного не заметил. Его пальцы держали меня твёрдо и уверенно. Я повторил удар ещё несколько раз, стараясь не отвлекаться, но, казалось, что это было абсолютно невозможно. Для того, чтобы я не поворачивал бёдра, Костя так крепко их держал, что я мог сосредоточиться только на этом ощущении.       Я повернул голову в его сторону и практически уткнулся в него лицом. Наши носы на миг соприкоснулись и я готов был поклясться в тот момент, что услышал точно такой же судорожный вздох, как и мой. Но Костя тут же отпустил меня и вновь разорвал дистанцию.       — Всё, хватит на сегодня, — как-то сдавлено бросил он, закидывая весь использованный инвентарь обратно в сумку. — Можем продолжить завтра. Ты свободен?       — Да, — я не понимал, что происходит, находясь в каком-то тумане.       Секунд десять мне потребовалось, чтобы осознать — тренировка закончилась. На сегодня это всё. За это время Костя успел уже собраться. Он улыбнулся мне и достал из кармана наушники.       — Тогда до завтра, — бросил он, вставляя их в уши.       Я молча наблюдал за ним, заворожённый его движениями. Когда он вставил второй наушник в ухо, у меня неожиданно для самого себя вырвалось:       — А что ты слушаешь?       — Что? — он вынул один наушник и с неподдельным удивлением посмотрел на меня.       — Ну… Какую музыку ты слушаешь? — неуверенно повторил я. Зачем я это спросил?       — А… — Костя отвёл взгляд. — Ну, мои любимые исполнители это Полад Бюль-бюль оглы и Кола Бельды, — ответил после небольшой заминки он, как обычно без единой эмоции на лице.       — Чего? Ты прикалываешься? — я скептически приподнял бровь, желая показать, что парню не удастся меня провести.       — Нет.       — Ты просто назвал какой-то рандомный набор звуков, — фыркнул я.       — Но это реальные люди.       — Ага, конечно! — я отказывался верить в то, что услышал. — И что же они исполняют?       Вместо ответа Костя выудил телефон из кармана и несколько раз тапнул на экране, включая песню. Старая, судя по всему ещё советская, песня про тайгу. Но как только заиграл припев я не смог сдержаться и громко рассмеялся. За спиной летит снежок, Мчатся нарты с кручи. Борзый конь — хорошо! И ишак — хорошо! И верблюд — хорошо! А олени лучше!       То, как исполнитель делал акцент на слове «хорошо» придавало песне ещё большей комичности. Я согнулся пополам, уперев руки в колени, чувствуя, как лёгкие сводит от смеха, который я безрезультатно пытался остановить.       — Что это? — не переставая смеяться и вытирая брызнувшие из глаз слёзы, спросил я. — Включи ещё раз!       Во второй раз я искренне пытался вслушаться в текст, но каждый раз, когда слышал припев, меня просто пробирало от неконтролируемого смеха. За спиной летит снежок, Мчатся нарды с кручи. И трамвай — хорошо! И троллейбус- хорошо! И метро — хорошо! А олени лучше!       — А-а-а! — я уже не мог смеяться и просто стонал из последних сил, захлёбываясь от хохота. — Это действительно существует?       — Да, — Костя кивнул и, судя по тому, как изменилось его выражение лица, закусил щёку изнутри, но уголки губ всё же предательски поползли вверх. — Это песня оленевода.       Я попытался сказать ещё что-то, но в этот момент наши взгляды встретились. В его глазах на мгновение я увидел что-то необъяснимое, от чего перехватило дыхание. А затем, видимо не в силах больше сдерживаться, Костя сам рассмеялся.       Его смех, звонкий и мелодичный, наполнил собой улицу. Я как зачарованный наблюдал за тем, как меняется его лицо, как он становится более расслабленным и открытым. Мои взгляд задержался на пряди волос, которая упала на лоб, затем проскользнул ниже. Я отметил, как порозовевшие от смеха щёки ярко контрастировали с естественной бледностью его кожи. Сейчас мне казалось, что кроме его смеющегося лица в этом городе нет ничего. Хотелось запечатлеть этот момент в памяти.       — Так и знал, что ты смеёшься надо мной! — наконец воскликнул я и новый поток смеха заставил меня замолчать. Чтобы не упасть, я схватился за парня и уткнулся лбом в его плечо.       — Нет, — улыбнулся парень, выдыхая. — Это реальный певец советских времён Кола Бельды и его песня. Ты наверняка даже слышал его «Увезу тебя я в тундру, увезу к седым снегам».       — Да, это была любимая песня моего деда, — кивнул, вспомнив. — Он часто её пел на кухне.       — И моей бабушки, — ответил Костя, а я почему-то мысленно отметил этот факт.       — А второй? Буль-буль чего-то там.       — Полад Бюль-бюль оглы, — всё с той же улыбкой поправил меня Костя и включил трек.       Опять, судя по записи, это было какое-то древнейшее ретро. Мужчина в песне пел о том, что нужно хлопать в ладоши. Я поймал это настроение и действительно каждый раз хлопал, когда он говорил об этом. Со мной, подхватив Этой бодрый мотив, Ты песенке в такт, Бей в ладоши, вот так! Эй, кто там грустит? Ни к чему хмурый вид! Мелодии в такт Надо хлопать вот так!       Мимо прошла женщина, покосилась в мою сторону, но мне уже было настолько всё равно, что я не обратил на это никакого внимания. Костя улыбался глядя на меня. Отдышаться я смог только когда песня закончилась.       — Я же говорил, что это реальные люди.       — Не знал, что такое вообще существует.       — А вот да, — Костя посмотрел на экран телефона. — Извини, мне действительно уже пора.       — Тогда до завтра, — улыбнулся я и протянул руку. В этот раз он её пожал, чуть сжав мои пальцы своими.       Домой я шёл напевая себе под нос, что ишак хорошо, и продолжая смеяться. До меня долетел гул самолёта, я поднял голову и проследил за его огнями. Остановился, рассматривая звёзды и вдыхая свежий вечерний воздух, чувствуя, как спокойствие обволакивает меня со всех сторон. В груди разлилось приятное тепло. Оно грело, но не обжигало, распространяясь по всему телу и наполняя собой каждую клеточку. Я вновь глубоко вдохнул. Нашёл особо яркую звезду на небе и… Решил загадать желание. Вот так вот по-детски, на звезду, пожелать, чтобы…       От созерцания звёзд и такого ребячества, как загадывание желаний, меня отвлекла вибрация телефона. Я достал его из кармана и проверил оповещения. Пальцы слегка дрогнули — новое сообщение от Кости:       «Snarky Puppy, Of Monsters and Men, Crosby, Stills, Nash & Young, Ludovico Einaudi и др.»       Я улыбнулся сам себе и экрану телефона, пытаясь понять, что это за список. Сердце забилось чуть чаще, когда я набирал сообщение:       «Что это?»       Ответ пришёл сразу же:       «Это некоторые исполнители. Ты же спросил, какая музыка мне нравится»       Я задохнулся от переполнивших меня в тот момент эмоций. Пальцы вновь дрогнули и я чуть не выронил телефон. Я не мог пошевелиться, смотря на экран телефона. Сердце гоняло кровь с такой силой, что я чувствовал её шум в ушах. Звуки ночного города одним моментом куда-то пропали, как и сам город. Сейчас в этом мире были только я и мой телефон с сообщением от Кости. Я не мог понять, что такого важно в этом списке и почему он так волнует меня. Но то, что это был какой-то особенный список, я мог сказать наверняка.       Я уже собирался делать шаг вперёд, как мой телефон вновь завибрировал, оповещая о новом сообщении:       «А тебе?»       Я шумно выдохнул. То, что Костю интересовали мои интересы в музыке, показалось чем-то странным, что совсем не вязалось с этим парнем. Я вспомнил, как он сперва он отказался общаться, и держался максимально отстранено. Он казался мне надменным, холодным. А теперь…       А вот теперь Костя не просто делится чем-то личным, но и интересуется мной. И этот вопрос, такой простой, но такой важный и сложный, казался мне самым главным вопросом всей моей жизни. Вопросом, на который я не знал, как ответить. Казалось, что любое лишнее слово сейчас сможет испортить то, что только-только удалось выстроить между нами. Любое слово будет возвышаться огромным, непреодолимым барьером, через который я почти перелез, но свалился обратно на самой его вершине.       Продолжая смотреть на экран телефона, я сделал неуверенный шаг вперёд. Всё ещё не зная, что ответить, я медленно плёлся по тротуару, вслушиваясь в шумящую от ветра листву, чтобы как-то отвлечься от стука своего чересчур разошедшегося сердца. Я продолжал идти не до конца осознавая, что этот обычный вопрос слишком важен для меня, слишком… Слишком что? Я вновь остановился и вслух спросил у самого себя:       — Слишком что? Он спросил это только из вежливости, а ты уже делаешь из этого проблему вселенского масштаба.       Чтобы сильно не распаляться, я написал аккуратный ответ:       «Разное… От эмбиента до металла. По настроению»       Как только сообщение было отправлено, я убрал телефон в карман, надеясь, что такой ответ не прозвучал слишком сухо. И пока я шёл домой, я лелеял то маленькое тепло у себя в груди, которое грело всё сильнее с каждым моим шагом. Телефон молчал всю дорогу до дома.       Никита встретил меня хитрым прищуром. Он сидел за кухонным столом, что-то печатая на своём ноутбуке, и пил какой-то травяной чай, один из тех, что я терпеть не мог. Я поморщился от запаха, который наполнил помещение и деланно покашлял.       — Как свидание?       — Отлично, — на автомате ответил я. Широкую улыбку, которая расползалась на моём лице, сдержать не получилось.       — Значит, это всё же было свидание? — подловил меня брат и засмеялся.       — Что? — я не вовремя спохватился. — Нет, не свидание! Просто погулял. Встретился с… Другом.       Я осёкся. Последнее слово маленькой бабочкой вырвалось из моей груди, пролетело по кухне и вернулось обратно. «Друг». Сейчас оно обозначало что-то другое, не то, что раньше. Сейчас его важность была настолько большая, что ничего важнее в мире больше не существовало. И ощущение на языке оно оставило другое, не как тогда. Теперь оно ощущалось мягко, спокойно и казалось чем-то, что способно вместить в себя весь мир, заполонив собой пространство.       — С другом так с другом, — брат пожал плечами и вернулся к экрану ноутбука не сказав мне больше ни слова.       Я вдруг явственно почувствовал, что, в отличии от меня, Никита придаёт этому иное значение. Как если бы ничего не случилось. Но случилось многое! И даже больше! И случилось не только на площадке, но и происходило сейчас, прямо на этой самой кухне. Мне хотелось объяснить, рассказать всё это, чтобы он понял. Хотелось, чтобы кто-то так же, как и я прочувствовал всё это. Хотелось делиться эмоциями, впечатлениями, мыслями. Хотелось, чтобы кто-то понял.       Но я не знал, как подобрать нужных слов. Я не знал, как объяснить то, что происходит внутри меня, даже себе самому, не говоря уже о ком-то еще. Поэтому я просто молча стоял, прислонившись к дверному косяку, и наблюдал за тем, как длинные пальцы брата порхают по клавиатуре, слушал щелчки кнопок и улыбался. И этот контраст между спокойствием брата и моим внутренним ураганом поражал до глубины души. Будто на одной кухне умещались два совершенно разных мира, которые соседствовали друг с другом, даже не подозревая о существовании второго.       Телефон нарушил эту идиллию оповещением, резко разорвав тишину кухни. Никита повернулся в мою сторону, внимательно наблюдая за всем, что я делаю, следя за каждым моим движением. А я… Я забыл, что он вообще находится тут рядом и задыхался, читая сообщение на экране:       «А какое у тебя сейчас настроение?»       Никита продолжал сверлить меня любопытным взглядом. Я замер и задумался, не зная, как ответить на этот с виду простой вопрос. Просто потому что и сам не знал, какое у меня сейчас настроение.       Нет, я понимал, что оно хорошее. Даже слишком хорошее, чтобы описать его простым словом «хорошее». Но в нём смешивались радость, волнение и что-то ещё, что я никак не мог уловить, потому что это «что-то» ускользало от меня всякий раз, когда я пытался рассмотреть. И это самое «что-то» было важнее, чем все остальные чувства вместе взятые.       А ещё, я не понимал, какая из всех песен, что есть в моём плей-листе подошла бы, чтобы описать это состояние. Я открыл список песен, покосился в сторону Никиты и задумался. Брат продолжал молча наблюдать за мной. По его взгляду мне показалось, что он понимает всё то, что я сейчас чувствую и что со мной происходит. Но это было бы невозможно.       Я вновь вернулся к списку треков, чтобы выбрать тот, который мог бы передать мое состояние. Ну или хотя бы приблизительно. От размышлений меня оторвал кашель Никиты. Я взглянул на него, вопросительно подняв брови.       — Нет, ничего, — улыбнулся он, но к ноутбуку не вернулся — продолжал наблюдать за мной.       Щёлкнув от раздражения языком, вновь уставился в телефон. Какое у меня сейчас настроение? Какое же настроение? Какое… Взгляд наткнулся на название одной довольно старой композиции, которую сам я не слушал уже давно. Немного помедлив, я ответил на вопрос Кости:       «Imagine Dragons — Radioactive, наверное»       И тут же включил трек. Никита вскинул брови и чуть склонил голову на бок. Спустя несколько секунд, он наконец задал вопрос:       — Всё в порядке?       — Да, — я кивнул в ответ и направился в комнату, подпевая. — Просто день сегодня хороший! — крикнул я, когда уже подошёл к двери.       — Я вижу, — в голосе Никиты послышалась лёгкая усмешка. Я лишь закатил глаза.