Одержимость

Торд вновь серьёзно хмурится, осматривая чужое тело. Стыдно, очень-очень стыдно, но уже слишком поздно, синяки и прочие ранения не смоются простой водой. Нужно было остановиться и не вредить любимому. Не вредить его милому личику. Нужно было просто связать его, дать себе успокоиться и только потом что-либо предпринимать. Не лезть с кулаками.. — ...Я сам не думал, что буду так злиться на тебя. Тот сводит брови домиком, после чего достаёт кубик льда, в последствии обматывая его тряпкой. — Вот, подержи около глаза, пока я всё остальное обработаю... Протянув все это дело Риджу, рогатый взялся за ватку и спирт, чтобы бережно протереть места, откуда шла кровь. Выглядел он сосредоточенно, однако весь этот вид быстро растворился прямо в воздухе, стоило только Томасу извиниться. Даже если эти слова не искренни, даже если они сказаны только ради того, чтобы Торд окончательно успокоился - без внимания это точно не останется. —Не убегай больше.. я же прошу тебя! Кажется, у него прорвало дамбу, даже руки стали трястись от внезапного переизбытка эмоций. В голове что-то щелкнуло, заставив думать по-другому. Из-за того, что Том извинился - вина давила на мужчину лишь сильнее. —Мне уже не нужно, чтобы ты извинялся, лучше ты прости меня... Я так сильно побил тебя, мне правда очень жаль. Такое сложно забыть, я понимаю, но я готов загладить свою вину так, как тебе захочется...Томас. Взяв кубик льда, Том начал держать его у глаза, аккуратно прикладывая к коже. Он с особой осторожностью обращался ко всем ранениям, лишь бы отёк быстрее спал. —М-м.. неужели ты умеешь извиняться? Непривычно. — ухмыльнувшись, парень устало вздыхает и протягивает руку к голове Торда, уложив её на волосы. От извинений он слегка подуспокоился, приняв каждое слово за правду. Даже если это хорошая актерская игра, то стоит поверить. —Просто молча залатай весь вред, который причинил. Я устал и замёрз.. Риджуэлл убирает руку и прикрывает глаза, тяжело дыша. Адреналин в крови медленно утихает, оставляя тело отдыхать. Никакой реакции на обработку ссадин не было, лишь малые подрагивания. Его лицо ещё долго будет восстанавливаться. Синяков больше, чем каких бы то ни было кровоточащих ран, однако это вовсе не значит что дела обстоят хорошо. Ещё чуть-чуть и Том бы стал похож на сливу, настолько много на нём фиолетово-синих пятен. Закончив с этим, он протёр от крови и лицо мужчины, после чего принялся искать мазь, которая должна помочь в случае ушибов и ссадин. Скорее всего, для синяков она тоже подойдёт. Покопавшись немного в аптечке, Ларссон вынимает оттуда нужное лекарство, после чего открывает тюбик и начинает наносить белую массу на каждое из повреждений. —Лучше всего тебе будет немного походить без одежды, чтобы мазь хорошо впиталась... И повернись ка спиной. Норвежец аккуратно касается чужого плеча, тем самым помогая тому развернуться. Как и ожидалось, на спине красовался яркий красный след от ремня, местами переходящий в какой-то багровый и пятнистый. Выглядит хуже того, что располагается на ногах. —..Ложись на живот, это тоже нужно обязательно помазать. —Ладно, полежу так немного, а потом оденусь.. Томас давал себя обрабатывать со всех сторон. Те руки, которые совсем недавно избивали до слез и крови, сейчас нежно размазывают лечащую мазь по коже. Ему все еще не было понятно, почему у Ларссона столь большие перепады настроения каждый раз. Ну.. раз сейчас он куда безобиднее, чем несколько минут назад, то почему бы не воспользоваться этим случаем? Пусть полечит, чем побьёт. —Ты закончил? Спасибо. думаю, больше ничего не нужно. И не смотри на меня с таким лицом.. Мазь смягчала всю ту неприятную жгучесть и оказывала обезболивающий эффект. Наконец-то можно отдохнуть. Повернувшись на бок, он устроился поудобнее, обняв себя обеими руками. Когда со всем было закончено, Ларссон сложил всё это дело обратно в аптечку и убрал её в сторону, теперь совершенно не понимая, что делать и куда себя деть. Ему так плохо на душе, когда он видит это лицо, полное синяков и ссадин. Лучшим решением будет просто оставить Тома, но он просто не может. Не может покинуть его. Чувство вины ужасно гложет, хочет провалиться под землю прямо сейчас.. —А давай..Хочешь, я себя ножом полосну по руке? Или ноге? Где захочешь. Вдруг выдаёт он, присаживаясь рядом, на край дивана. Навряд ли черноглазый согласится, но пока это всё, что Торд мог предложить в качестве некой компенсации. — Не обязательно сейчас, можно потом. Или просто попроси у меня что-нибудь. Что угодно. Я это сделаю. Хочу хоть как-то перед тобой извиниться. Риджуэлл наблюдает за ним со стороны, мотая головой в знак отрицания. Он прекрасно видит, как Торд жалеет о содеянном. В какой-то мере его становится даже жаль. Эти серые глаза пропитаны печалью насквозь, как у ребенка. —Чего? Нет, не надо! Не надо вредить себе. Ведешь себя максимально глупо. —Но ведь так будет честно! Рогатый иногда говорит слишком жуткие вещи. Страшно представить, что у него в голове творится. Смирившись с тем, что тот не уймется до тех пор, пока не получит одобрение, Томас подзывает мужчину к себе, раскрывая руки для объятий. Пусть лучше успокоится, чем совершает глупости. —Иди сюда. Давай просто полежим вместе. Я никуда не уйду от тебя, будь уверен. Судя по словам и поведению Торда сразу становится ясно, что тот, видимо, готов вредить не только другим, но и себе тоже, причём даже без особых раздумий. Сложно представить, как он вообще мыслит. Это ж насколько его психика сломана и расшатана? А главное, что вообще стало таковой причиной? Ларссон слегка заламывает себе пальцы, опустив взгляд в пол. Нужно обязательно узнать, что нравится Тому, чтобы потом купить это для него. Кто знает, может, это сможет хоть как-то поднять ему настроение, а так же заставит пересмотреть своё отношение к рогатому хотя бы на чуть-чуть. —Хорошо, ну.. Спасибо. Очень люблю тебя. Мямлит тот, пристраивались рядом и после обнимая черноглазого. Тепло вновь разливается по телу, позволяя Ларссону довольно улыбнуться. Его нос утыкается в изгиб чужой шеи, в то время как руки стараются не касаться тех мест, куда была намазана мазь. —Если и будет честно, то плохо для тебя. Вдруг ты не сможешь остановить кровь или порежешься слишком глубоко? Не надо этого делать. Томас устало вздыхает и ногами обхватывает тело мужчины, в то время как одна из рук обнимает норвежца, а вторая ласково гладит по голове. Он сам осознает, что побег для Торда был ужасной вещью, словно потерей любимого человека и погружение в одиночество. Черноглазый утыкается лицом тому в плечо, вдыхая еле уловимый запах духов. в какой-то мере он очень приятен, помогает успокоиться и прийти в себя. Этот человек слишком загадочен для него. он не знает его предыстории и травм, что плохо влияет на всё. Наверняка есть больные темы, которых лучше всего не касаться от слова вообще. —А ты разве не хочешь, чтобы я умер? Тихо бурчит Торд, продолжая тыкаться носом в чужую шею. Его голос звучал подавлено и вместе с тем всё ещё виновато. Ему жаль, ужасно жаль и, возможно, для того чтобы простить самого себя придётся прождать не мало времени. Ну, если конечно его вновь не накроет такая же злость. В подобном состоянии он просто не может себя контролировать, просто делает то, что вздумается до тех пор, пока не выбьется из сил. Сейчас просто побил кулаками, но кто знает, вдруг в следующий раз он бросится на Риджуэлла с ножом? Вдруг начнет причинять ещё больший вред? Так дело и до убийства может дойти и рогатый вряд ли что-то заметит в таком состоянии, что внушает лишь страх. —Если я умру - ты сможешь уйти. Разве это не то, что тебе нужно? Торд прижимает черноглазого к себе ещё крепче, после чего выдыхает в его шею. —Нет, не хочу. Во-первых, это понесет за собой много последствий и ответственности..а во-вторых, ты же извинился передо мной. Томас закрывает глаза, думая о чем-то. Почему-то этот момент стал каким-то теплым и приятным для него только из-за объятий и таких разговоров. Хотелось, конечно, залезть Торду в голову и разузнать откуда у него такие безумные мысли. Возможно, если бы не такие заскоки и внезапное появление рогатого в жизни Томаса, то они хотя бы смогли поладить. —Угомонись, не думай о таких вещах, ладно? Я всё понял и вину свою осознал, не стоит накладывать на себя руки из-за меня. Ты же пострадаешь. — мужчина слабо выгибает спину, прижимаясь к норвежцу чуть ли не всем телом. Он и так обхватил его ногами, словно коала на дереве, а ему мало? —Понимаешь, после того, как я смог тебя коснуться, ощутить, что ты рядом.. Не знаю, как буду жить дальше, если ты исчезнешь. Ты как наркотик. Желание прикасаться постоянно растет внутри меня. Честно признается он, всё так же тихо, но по крайней мере гораздо более спокойно. Была бы его воля, он бы вжал чужое тело в своё до хруста костей, став единым целым, но не станет. Том и без того ужасно покалечен, так что доламывать его таким глупым способом не хотелось. —Все это сложно, понятия не имею, как тебе всё это объяснить. Следом рогатый, наконец, замолкает, сонно прикрыв глаза. Все эти погони по холодной улице выбили его из сил. Не будет ничего удивительного в том, что у него через пару часов может подняться температура. Но это черт с ним, уже не раз справлялся. —Слышу, понимаю. Но ведь так нельзя, я же не смогу быть с тобой рядом целую вечность.. Томас сам зевает и зарывается рукой в волосы Торда, поглаживая кожу головы. эта зависимость ненормальная, да и добром она не кончится. Только если Риджуэлл сам не свихнется вместе с ним и будет зависим от каждого момента, проведенного с Тордом вместе. —Помолчи. Нужно отдохнуть и всё обдумать. Без верхней одежды было довольно прохладно, а вот норвежец как раз греет его своим телом. Приятно, сразу клонит в сон. Так оба парня и уснули на диване в обнимку, после многочисленных ругательств и разборок. Томас спал очень крепко и даже посапывал во сне. Как и обещал, он не ушел от Ларссона во время сна, значит, говорил чистую правду. Но вот похититель поспал не так много часов, но был рад увидеть мужчину рядом с собой. При виде возлюбленного вечно замирает сердце и насмотреться невозможно. Больного нужно кормить, а это значит, что стоит приготовить вкусный ужин, чем рогатый решил и заняться. Только вот после ухода рогатого стало не по себе. Источник тепла отдалился и вновь стало холодно. Возможно, его начало знобить, ведь конечности становились холодными и тот пытался извернуться, чтобы хоть как-то стало теплее. температура была и не малая, мешающая спать без каких-либо проблем. Стоило Торду отлучиться на полчаса, оставив Томаса без присмотра, как ему тут же стало плохо. Лоб горячий, а руки с ногами холодные. Это невыносимое комбо начинает мучить. А Торд об этом даже не подозревал, будучи слишком занятым готовкой. Пытался сделать всё быстро, чтобы успеть к моменту, когда черноглазый проснётся, однако всё ещё не забывал про вкус, который не менее важен. Когда кастрюля с супом-пюре уже стояла на плите, Ларссон отошёл к раковине, чтобы вымыть руки. Ей ещё стоять на огне около 15 минут, так что можно и Томаса проверить. Кто знает, вдруг уже удрал? Хотя, конечно, очень маловероятно. Протерев мокрые ладони о полотенце, тот направился обратно в гостиную, где в последствии присел на край дивана. Судя по сжавшейся позе мужчины - ему холодно. Торд вопросительно выгибает бровь, после чего вновь касается чужого лба. Ужасно горячий. Видимо, у черноглазого очень слабый иммунитет, а норвежец лишь добил его своей недавней выходкой. Естественно, сразу после этого он сходил за одеялом, которым в последствии накрыл Риджа, а так же за жаропонижающим. Увы, чтобы выпить таблетку, придётся будить беднягу. —Том, у тебя температура, нужно выпить лекарство. Ларссон осторожно трогает того за плечо, в то время как вторая рука держала стакан с тёлпой водой. Толстое одеяло почти сразу начало согревать, отчего Томас сжался в нем с головой. Состояние после побоев и беготни на морозе значительно ухудшилось, но всё еще возможно исправить. лечить беднягу нужно. Риджуэлл проснулся не сразу, но послушно приподнялся, выпивая жаропонижающее с рук похитителя. Голова кружилась, аппетит отсутствует, а тело ужасно ноет. Хочется просто лечь и не вставать ближайшие несколько часов. —У-ух..как мне плохо. — бубнит мужчина, уткнувшись головой в Ларссона, стоящего рядом. Торд хотя бы помогает ему справиться с болезнью. Иначе бы он давно слёг, совсем о себе не заботится со всей работой. —Сколько времени прошло уже?.. Торд укладывает руку на чужую голову, начиная мягко перебирать пряди и периодически поглаживать того, дабы хоть каким-то ласковым жестом сгладить его ужасное самочувствие. Сам понимает, какого это болеть, аж не в состоянии встать с кровати. Всё ломит до невозможности. —Не знаю, сам не так давно проснулся. Лучше ложись и спи дальше, всё будет в порядке. —Хорошо.. — проговаривает мужчина, шмыгая и обнимая небольшой кусок одеяла. Вздохнув, тот осторожно укладывает черноглазого за плечи обратно, после чего чуть ли не по самую его голову натягивает одеяло. За это время синяки на его лице стали темнее и отчётливее, а глаз, кажется, опух только сильнее. Выглядит очень больно и неприятно, снова давит на совесть. Странно, что он вообще всё ещё в состоянии хоть что-то сказать. —Я тебя люблю. На последок говорит рогатый, не получая взаимных слов в ответ, а затем неспешно удаляется на кухню, чтобы продолжить готовить второе блюдо. На это придётся потратить ещё, по меньшей мере, часа полтора, так что спешить Риджуэллу некуда, пусть уж лучше отсыпается как следует. Неприятно видеть его в ужасном состоянии ещё и от собственных рук.. Томас чувствует себя отвратно. Тело ноет от невыносимости, а ссадины и синяки стали только хуже. Особенно левый глаз, который заплыл уже полностью. Даже лёд не помог в этой ситуации и он им почти ничего не видит. Личико больше не кажется идеальным. И всё же тепло, понемногу становится теплее. На слова Ларссона он совершенно никак не отреагировал, даже ничего не сказал в ответ. Если бы они ничего не значили, возможно он и вымолвил пару словечек. Но для него слово "люблю" значит слишком много. В сон Томас погрузился почти сразу и время медленно шло. Жаропонижающее постепенно действовало, позволяя телу охладиться до необходимой температуры. ему стало в разы легче и одеяло уже не так нужно.