Часть 57 Моя Мао Мао
Утро начинается с её голоса.
Тихого, как шелест лепестков, когда роса ещё не успела испариться с трав. Он проникает в мой сон, как солнце сквозь полуприкрытые веки, мягкий, ненавязчивый, бесконечно родной.
— Женьши... Вставай. Уже светло. Ты опять проспал.Она улыбается, наклоняясь надо мной. Её дыхание касается моей щеки, и в этом касании — вся тишина мира. Она легко, почти невесомо касается моих губ пальцами — и я ловлю её ладонь, стараясь задержать её рядом хоть на мгновение дольше.
— Доброе утро, Мао Мао, — шепчу я, не открывая глаз. — Я уже проснулся. Почти.***
Мы завтракаем вместе, как всегда.
Слуги передвигаются бесшумно, как тени, приносят подносы, накрытые серебряными крышками, отступают в полумрак. Мао Мао сидит напротив. Она медленно перебирает палочками пищу, делает один-два крошечных глотка и отодвигает тарелку.
— Опять не доела? — спрашиваю я, с мягким упрёком. — Это не дело. Ты совсем не ешь. Разве можно так?Она улыбается, чуть склоняя голову. Тонкие тени ресниц ложатся на её щёки.
— Мне и правда хватает, Женьши. Ты же знаешь — я маленькая, мне нужно меньше, чем тебе. Всё хорошо. Я просто… не голодна.Я не настаиваю. Как можно спорить с тем, чья улыбка теплее самого солнца? С той, кто смотрит на тебя так, словно ты — единственное, что существует?
***
После завтрака мы идём в сад.Сад — её творение, её мир, её музыка. Я повелел высадить здесь всё, что только можно было найти: валериану, полынь, тысячелистник, циннию, даже ядовитую аконитовую гроздь, спрятанную у дальней стены. Некоторые растения друг друга не переносят — спорят, вянут, сражаются за землю. Но я связал их в единую клумбу — ради неё.
— Они не ладят, Женьши, — говорит она, гладя листик. — Эти травы. Слишком разные. Им тяжело вместе. — Но ты же просила, — отвечаю я, не отрывая взгляда от её лица. — И если ты захочешь — даже невозможное станет возможным.Она улыбается. И смеётся — тихо, почти неслышно. Я запоминаю этот смех. Каждый оттенок. Потому что он исчезает, как ветер, и больше не повторяется.
Проходящие мимо слуги косятся на нас, перешёптываются. Думают, что я не замечаю. Но я замечаю. Я всё вижу. Особенно — их взгляды. В них вопрос, сомнение. Будто не верят. Будто считают её тенью.
***
— Они смотрят. И шепчутся, — говорю я ей ночью, лёжа рядом. — Думают, что ты... не настоящая. Не знают, как ты поёшь мне перед сном. Как касаешься моего лба, когда думаешь, что я сплю. — Они не понимают, — шепчет она. — Но это не важно. Главное, что ты помнишь. Этого достаточно.Я закрываю глаза, а её голос — моя колыбельная. Он убаюкивает даже самые тёмные мои мысли. С ним — даже тьма не страшна.
Иногда я просыпаюсь — и её нет.
Комната пуста. В саду — бурьян, иссохшие стебли. На подносе — еда, к которой никто не прикоснулся. Постель холодна. Слишком холодна для двоих.
Но стоит пройти пару минут — и она возвращается. Снова свет, снова её шаги, снова её тихое:
— Доброе утро, Женьши.***
— Ты останешься со мной навсегда? — однажды спрашиваю я.Она смотрит вдаль, в окно. Ветер играет с прядью её волос. Мао Мао не отвечает сразу. Потом берёт меня за руку, ведёт к саду. Там всё цветёт. Там пахнет мятой, полынью и чем-то ещё… тем, что забыто, но всё ещё живо.
— Конечно, — шепчет она наконец. — Если ты будешь помнить меня. Я всегда рядом, Женьши.Я верю. Я должен верить.
Когда ты приходишь ко мне во сне — не молчи. Я больше не умею жить без твоего голоса.
***
— Эй… ты видела? Он опять с ней разговаривает.Юная служанка, только недавно прибывшая, обернулась от окна. Лицо её было растерянным, взгляд — неуставшим, но встревоженным.
— С кем — с ней?Старшая служанка Суйрен, сухая, с трясущимися руками, молча протирала поднос.
— С госпожой Мао Мао, — прошептала она. — Он всегда с ней. Завтракает, гуляет. Спит, как будто она рядом. — Но… — новенькая запнулась. — Я тут уже неделю. И… там ведь никого нет. Она… вообще существовала?Тишина. Только потрескивание масла на кухне.
Повариха, не оборачиваясь, прошептала:
— Когда-то была. Говорят — год назад. Потом исчезла. Кто-то шептал — умерла. Только тела не нашли. И слухов боятся больше, чем призраков. — Тогда почему никто не говорит вслух?Голос девочки дрожал.
Внезапно за её спиной возник старший евнух. Седой, хромой, с глазами, полными недосказанных историй. Он посмотрел на неё пристально, и в голосе не было ни капли снисхождения:
— Слушай, девочка. И запоминай. Мао Мао жива. Поняла? — Но… — Нет «но». Ты будешь накрывать для неё постель, приносить чай, зашивать её платья. Когда принц с ней разговаривает — ты молчишь. Поклоняешься. Говоришь: «Доброе утро, госпожа Мао Мао». — Почему?..Он выдохнул тяжело. Глаза его были усталые, как у того, кто слишком часто ходит по грани.
— Потому что, если он однажды поверит, что её нет… мы потеряем его. Он уже был на пороге. Второго раза никто не переживёт. Ни он. Ни мы.Девочка сглотнула. И лишь кивнула.
Вечером, проходя мимо сада, она остановилась. Принц сидел на скамье. Один. Но говорил с кем-то, глядя в глаза пустоте.
Она поклонилась.
— Добрый вечер, Лунный Принц… и госпожа Мао Мао.А в воздухе, пахнущем валерианой и печалью, будто что-то прошептало в ответ.
Пока нет отзывов.