Короткие зарисовки по Мао Мао/Жэньши

Дождь лил без остановки, гулко барабаня по полю, словно небо само оплакивало последние отблески заката. Воздух был сырой, тяжёлый, с каждой каплей будто вползавший в лёгкие. Мао Мао дрожала — от холода ли, от усталости или от того ужаса, что постепенно сжимал сердце, она уже не могла различить. Жэньши держал её за руку слишком крепко. Так держат не ради поддержки — так держат тогда, когда боятся потерять. Его пальцы вцепились в её ладонь, как в единственную опору, и при этом его глаза — всегда чуть насмешливые, с ленивым огоньком ирониста — теперь пылали отчаянием, которое он тщетно пытался скрыть. — Мао Мао, слушай меня, — его голос был низким, глухим, будто каждый звук рождался сквозь боль, но в нём звучала твёрдость. — Мы не успеем уйти вместе. — Что ты несёшь?! — она вцепилась в его рукав, словно могла удержать его силой своей хватки. — Мы должны… вместе, мы сможем… Он приложил палец к её губам, покачав головой. Его глаза, казалось, молили её о том, чего он не решался произнести вслух. — Ты должна выжить, — сказал он тихо. — Ты. Он резко сунул ей в руки мешочек. Тяжесть монет больно ударила по её дрожащим пальцам. — Это всё, что у меня осталось. Хватит, чтобы ты смогла уехать далеко. Подальше от дворца, от столицы… от всего этого ада. Мао Мао пыталась возразить, но слова застряли в горле. Он уже нашёл укрытие — маленькую пещеру, спрятанную за валунами и мокрыми зарослями. Толкнул её внутрь, как будто боялся, что она может передумать и броситься за ним. — Сиди здесь, — его голос стал резким, как удар меча. — Не выходи, пока всё не стихнет. Ни за что, Мао Мао. Её пальцы вцепились в мешочек так, что кожа побелела. Горячие слёзы катились по щекам, смешиваясь с холодными струями дождя. — Жэньши… пожалуйста… — её голос сорвался, став тонким, почти детским. И тогда он улыбнулся. Та улыбка, что всегда разоружала её — мягкая, чуть усталая. Но в этот раз в ней пряталось прощание. — Я люблю тебя, Мао Мао, — произнёс он, и каждая буква резала ей сердце. — Пусть даже в другой жизни… — он замолчал, коснулся её мокрых волос, словно запоминая их, и резко отстранился. — Живи. Ради меня. Раздался крик. Металл встретил металл. Мир взорвался звоном клинков и яростью голосов. Мао Мао, зажав рот руками, чтобы не закричать, смотрела, как он выходит в поле. Как в сплошной завесе дождя сверкнули чужие клинки. Как сталь вошла в его грудь. Его волосы, тёмные и блестящие, слиплись от крови и воды. Он упал на колени, и мир в тот миг оборвался. Тело унесли чужие руки, словно это было не более чем ненужный груз. Словно это не был её Жэньши, её муж, её дыхание. Она осталась в пещере, кусая ладони до крови, лишь бы не выдать себя криком.

***

Она уехала далеко. На другой конец страны, в городок, где никто не слышал имени «принц», где слово «император» звучало так же пусто, как древняя легенда. Там можно было дышать… но невозможно было забыть. Прошло несколько месяцев. Утренние тошноты, слабость, изменившееся тело. Старуха-лекарка только кивнула: ребёнок. Мао Мао сидела ночью у лампы, гладила живот и шептала в тишину: — Значит… ты останешься со мной. Часть его. Когда родился мальчик, она впервые увидела эти глаза. Такие же, как у Жэньши — глубокие, серьёзные, словно в них отразилось всё, что он не успел сказать. Те же длинные ресницы, та же тихая сосредоточенность, с которой он когда-то смотрел на неё. Сердце Мао Мао разрывалось от боли, но вместе с ней в груди разлилось нежное, почти священное тепло. Она назвала его Джийи. «Память». Каждый раз, когда она произносила это имя, ей чудилось: Жэньши где-то рядом. Что он не исчез, не был стёрт. Что часть его осталась в этом мальчике, в его взгляде, в каждом вдохе. И даже если мир забудет Лунного принца, даже если хроники вычеркнут его имя, Мао Мао знала — она никогда не забудет. Потому что память жила. В её сыне. В её сердце. В её имени для него.