Короткие зарисовки по Мао Мао/Жэньши

Вечером дворец погружался в особую тишину: фонтаны переставали шуметь, слуги расходились по своим делам, и только редкие шаги эхом раздавались в коридорах. Мао Мао сидела в маленьком садике за павильоном, где почти никто не ходил. Она раскладывала на коленях травы, перебирая их в лунном свете. Тихая работа помогала успокоить мысли. — Опять прячешься? — раздался знакомый голос. Она вздрогнула, но не подняла головы. — Я не прячусь. Я работаю. Жэньши подошёл ближе. Его тень упала на её колени, закрыв свет. — Разве у тебя нет достаточно трав в собственной комнате? Мао Мао закусила губу. — Здесь спокойнее. И… — она запнулась. — Ты не должен был приходить. — Но пришёл, — просто сказал он, и в его голосе скользнула едва заметная улыбка. Жэньши присел рядом, слишком близко. Мао Мао почувствовала запах его одежды — лёгкий аромат благовоний, и сердце отчего-то забилось быстрее. — Ты… мешаешь, — пробормотала она, чуть отодвигаясь. Он лениво облокотился на локоть и посмотрел прямо ей в глаза. — Если я мешаю, почему ты не уходишь? Мао Мао прикусила щёку. На ум не пришло ни одного острого ответа, которыми она обычно парировала его подколки. — Потому что… — она смутилась, пальцы неловко теребили стебель травы. — Потому что ты всё равно найдёшь меня. Жэньши рассмеялся тихо, почти довольным мурлыканьем, и осторожно коснулся её щеки кончиками пальцев. — Значит, ты уже знаешь, что я не отстану. Щёки Мао Мао вспыхнули. Она резко отвела лицо в сторону, но не оттолкнула его руки. — Ты… ужасно назойливый. — Возможно, — мягко согласился он, чуть наклоняясь ближе. — Но только к тебе. Мао Мао сжала кулаки, пытаясь совладать с бешено колотившимся сердцем. — Это… начало чего-то? — выдохнула она, едва слышно. Жэньши замер, а потом серьёзно ответил: — Да. Начало того, что я больше никогда не позволю себе отпустить тебя. Она хотела что-то возразить, но слова застряли в горле. Мао Мао лишь отвернулась, пряча пылающее лицо, и сдавленно пробормотала: — Глупый. А Жэньши только улыбнулся. Он знал — этот "глупый" звучал мягче любого признания.