Правила Перезапуска

      

Англия, 1999 год. Дом Вамми.

      Квилш Вамми, основатель прославленного приюта и отец в сердцах его воспитанников, был личностью, сотканной из противоречий. Он снискал прижизненную славу и ворох наград за свои гениальные изобретения, плоды неутолимой жажды познания. Вдохновленный этим, он основал Дом Вамми для сирот, лелея мечту дать обездоленным детям все, чего они были лишены. И обеспечивал, стоит заметить, не из одной лишь благотворительности… Вамми стремился пробудить в каждом ребенке искру гения, дать шанс превзойти самих себя. В приюте обитали как юные дарования, так и бездельники с ленью в крови, но последних все же было меньшинство.              Дети жили в роскоши, превосходящей нужды, так что для многих вопрос об усыновлении отпадал сам собой. Сердца их были привязаны к этому месту куда сильнее, чем к гипотетическим семьям.              «Зачем мне другая семья? Моя семья здесь, с вами!» — часто слышалось в стенах приюта.              Кто мог переубедить этих наивных созданий, не понимающих, что тепло семейного очага способно согреть детскую душу куда сильнее, чем самый изысканный камин в этом заведении?              Роджер Рувье, директор приюта, неизменно проявлял обходительность и внимание ко всем воспитанникам, вне зависимости от их успехов и положения. И лишь с одним сорванцом он не мог совладать!              — Мэлло! — вскричала одна из нянечек в ужасе. — Немедленно поставь Линду на место! Что скажет мистер Роджер, если это повторится?!              Белокурый мальчишка, словно маленький бес, лишь хихикнул в ответ:              — Эмма, да ты посмотри на нее! Линде же нравится!              Мэлло, стоя на высоком подоконнике, держал малышку на руках, умудряясь катать трехлетнюю девочку у себя на шее.              По мнению персонала, столпившегося у дверей зала для индивидуальных занятий, это было верхом безрассудства. Мэлло был еще слишком слаб, чтобы так рисковать ребенком.              — Немедленно слезай! — снова воскликнула Эмма. — Иначе я запрещу тебе посещать игровую комнату! — она решительно шагнула вперед, намереваясь силой снять Линду с его шеи.              — У тебя проблемы с головой? — ледяной, монотонный голос вырвал Мэлло из его игривого настроения.              Блондин бросил взгляд на дверь, где возник белокурый мальчик с непроницаемым выражением лица.              — Ниа, иди к черту!              — Ах ты, дьяволенок! — прошипела Эмма. Схватив Линду, она передала ее другой нянечке, после чего вцепилась в ухо Мэлло.              С триумфом спустив сорванца на землю, она повлекла его к Роджеру, приговаривая:              — Ну, на этот раз тебе точно не отвертеться. Неужели тебе мало было прошлого раза? Несмотря на твои успехи, готовься к серьезному наказанию!              Ниа безучастно проводил взглядом Мэлло, мельком взглянул на Линду в руках нянечки и вздохнул. Держа в одной руке плюшевого медвежонка, а в другой – какую-то замысловатую книгу, он бесшумно проскользнул в зал для индивидуальных занятий и устроился в самом дальнем углу, стараясь остаться незамеченным.              Едва открыв книгу, он тут же захлопнул ее.              — И ты просто стоял и смотрел? — вдруг поинтересовался Ниа.              — Ага, — равнодушно отозвался голос из глубины комнаты.              — Почему? — Ниа не испытывал особого интереса, однако прежде он никогда не заговаривал с этим юношей. Повернувшись на стуле с колесиками, белокурый мальчик уставился на невидимого собеседника.              Темноволосый юноша, не отрываясь от учебника химии, бросил в ответ:              — Мэлло никогда никого не слушает. Я предпочитаю тратить это время с пользой.              — Логично, — усмехнулся Ниа. — Лайт, ты ведь японец?              Наконец, Лайт не выдержал и с шумом захлопнул книгу, испепеляя Ниа взглядом.              В свои двенадцать лет, приближаясь к тринадцати, Лайт был болезненным, но исключительно одаренным ребенком. Порой казалось, что он спокойнее любого взрослого, однако Лайт предпочитал компанию Мэтта и Мэлло общению с такими, как Ниа.              — Японец. И тебе от этого ни жарко, ни холодно, верно? Хочешь узнать, почему меня бросили родители? Втереться в доверие и стать моим другом? Мне, конечно, льстит, но я не собираюсь торчать здесь до совершеннолетия. Скоро у меня будет хорошая семья, я выберусь из этого приюта, и меня никто не найдет.              Искренность этих слов поразила Ниа. Он вовсе не хотел задеть его чувства, но теперь, вопреки ожиданиям, уязвлен был сам Ниа.              — Какой же ты дурак, Лайт, — все так же монотонно произнес белокурый парень. — Делай, что хочешь. Я всего лишь спросил.              Развернувшись обратно, Ниа вновь погрузился в чтение.              Как бы то ни было, Лайт был одним из немногих, кто мог составить Ниа достойную конкуренцию в интеллектуальном поединке. Разумеется, жаль терять столь ценного соперника, но если тот не желает идти навстречу, то Ниа не станет тратить на него ни единой капли своей энергии!              Мэлло получил несколько дней карцера, а когда срок его наказания подошел к концу, Роджеру поступил звонок по поводу усыновления Лайта.              — Да, я понимаю, мадам, — мистер Роджер неторопливо делал пометки в своем блокноте, говоря по телефону. — Да, ему пока двенадцать, но вы ведь, разумеется, видели анкету? Да-да, конечно, это не проблема. Можете прибыть, как только сможете.              Завершив разговор, Роджер облегченно выдохнул. Он поднялся с места, покинул кабинет и спустился вниз по лестнице.              — Эмма, где Лайт? — поинтересовался Роджер.              Эмма, только что вошедшая в приют, отряхнула снег со своей накидки и сообщила:              — Я видела Лайта на улице. Он был с Мэлло. Мистер Роджер, неужели Лайт что-то натворил?              — Ах, нет, что вы, — улыбнулся мужчина. — Лайта усыновляют.              — Что?..              Женщина была потрясена этой неожиданной новостью, ведь об усыновлении Лайта прежде и речи не шло! И Роджер это прекрасно понимал, однако нельзя было держать ребенка в приюте до его совершеннолетия. Тем более, если Лайт сам мечтает о новой семье, нельзя лишать его этой надежды. Каждая нянечка, Роджер и сам Квилш Вамми знали о непростой ситуации паренька…              Раскачиваясь на качелях, Лайт небрежно бросил:              — Тебе еще повезло, что мистер Роджер не лишил тебя всех привилегий.              — Да этот старый хрыч и не посмеет! — гордо огрызнулся Мэлло, комкая в руке снежный шар. — Подумаешь, прокатил девчонку на шее, а из меня злодея делают!              — Уронил бы ты ее с такой высоты, тогда бы точно стал злодеем, — усмехнулся Лайт.              Мэлло презрительно сморщил нос и, метнув снежок в дерево, поправил вязаную шапку.              — Да не уронил бы я! Ты что, сомневаешься в моей силе?              Лайт изобразил крайнюю степень удивления:              — Неужели она у тебя есть?              — Заткнись!              Лайт едва успел увернуться от летящего в него снежного снаряда и тут же кубарем слетел с качелей, рухнув прямо в сугроб.              — Мэлло, да чтоб тебя!              — Держаться за качели нужно руками, а не задницей! — залился хохотом мальчик.              — Мало того, что вы действуете на нервы своим присутствием, так еще и вопите на всю округу, — недовольно прозвучал голос Ниа, словно возникшего из ниоткуда.              Рядом, поглощенный виртуальным миром, шел ничем не примечательный Мэтт, не отрывавший взгляда от экрана портативной приставки.              — Ниа, зачем мы вообще сюда приперлись? — Мэтт лишь на мгновение оторвался от игры, бросив мимолетный взгляд на происходящее, и тут же вновь уставился в экран. — Черт, проиграл! Теперь все заново проходить…              Ниа окинул взглядом собравшихся, и лишь Лайт выбивался из списка тех, с кем он хотел бы поговорить. Но разговор был неизбежен, а поскольку Лайт — один из воспитанников приюта, то можно было не церемониться.              Маленький белокурый мальчик устроился на ближайшей скамейке и, поджав под себя ноги, произнес:              — В феврале возвращается Рюдзаки, и мы должны быть готовы.              Для Мэлло и Ниа возвращение Рюдзаки было событием неординарным. В Вамми Хаус только и говорили о нем, словно о живой легенде. Лишь Лайт не ощущал значимости этого события. Он, конечно, знал, что в этом приюте собраны выдающиеся умы, каким и был Рюдзаки, но его это не трогало. Он не рос в этом месте с младенчества. После того как его мать спилась и оборвала свою жизнь на глазах у сына, Лайт нашел приют в семье знакомых, приютивших осиротевшего мальчика.              Они дали ему крышу над головой и еду, но он был потрясен до глубины души. Его неотступно преследовала картина: пьяная мать, набрасывающая петлю на шею и бросающаяся с балкона. Как ни странно, батарея, к которой была привязана веревка, выдержала. Конечно, смерть наступила не сразу…              Подбежав к балкону, ребенок увидел, как она мучается в предсмертной агонии: хрипы, судороги, кажется, сломанная шея. Это ужасное зрелище преследовало его кошмарами до сих пор.              С того момента, как Лайт поселился в доме Миками, он стал чувствовать себя чужим. Своими ночными кошмарами он пугал не только себя, но и миссис Миками, которая относилась к нему, как к родному сыну. Это было видно по ее искренней заботе и тревоге. Несмотря на то, что у нее был свой сын, юноша намного старше Лайта, она не пожалела средств на похороны и лично организовала все.              Этого Лайт никогда не забудет.              Говорят, гены родителей передаются детям. Но в случае Лайта все было наоборот. Он видел, как мать в последнее время сутками пила и продавала своё тело. Мужчины избивали ее в спальне, а он лишь слушал крики и душераздирающие стоны.              Хоть это и приносило доход, он ненавидел такую жизнь. Миссис Миками знала о жизни миссис Тейлор, но не могла наставить ее на путь истинный.              Честно говоря, Лайт даже не знал своего отца. Ходили слухи, что он был преступником, беглым от правосудия. Именно поэтому он мечтал стать полицейским, перехитрить всех, чтобы отправить за решетку тех, кто довел его мать до могилы. В первую очередь он должен был предать суду своего отца, а затем расправиться со всеми преступниками!              — Ниа, он говорил, почему возвращается? Его не было здесь больше трех лет! — Мэлло, оживившись, перебрался с места, где лепил снежки, и подсел к Ниа.              — Он никогда не раскроет причину своего возвращения заранее, — угрюмо ответил Ниа. — Поэтому, если он собирается выбрать преемника, нам нужно показать себя с лучшей стороны.              — Разве он еще не выбрал себе наследника? — внезапно заинтересовался Мэтт, отрываясь от игры.              Однажды Ниа, Мэлло и Мэтт случайно подслушали разговор Ватари и мистера Роджера. Роджер воскликнул с удивлением: «Преемник? Неужели он уже?..», но тут же осекся и понизил голос: «Рюдзаки должен хорошо обдумать это решение. Он действует под влиянием эмоций!»              С тех пор троих преследовала мысль, что Рюдзаки, возможно, уже выбрал себе наследника.              Не обращая внимания на оживлённую беседу парней, Лайт размеренно покачивался на качелях, пока резкий крик директора Дома Вамми не разорвал тишину:              — Лайт! Ко мне, у меня новость!              Не заставив Роджера ждать, мальчик тут же подошёл. Короткий разговор — и Лайт вернулся к остальным, словно окрылённый чувством небывалого удовлетворения. Казалось, его и без того широкая улыбка готова растянуться до бесконечности, озаряя всё вокруг лучистым светом.              Яркое сияние радости привлекло внимание Мэлло, который, нахмурившись от подозрения, спросил:              — Что стряслось?              — Меня усыновляют! — ликующе воскликнул Лайт. — В феврале я покину это место!              Истинно, февраль обещал стать месяцем судьбоносных перемен.              Вскоре Лайту открылись некоторые подробности о его будущей семье. К его немалому удивлению, она принадлежала к самым престижным и богатым кругам общества. Глава семьи занимал пост президента головного офиса «Ёцубы» в США, а его жена — должность в департаменте образования, там же, в Штатах. У них уже был сын, выпускник Гарварда, проживающий в Японии.              Лайт жадно вчитывался в анкеты, присланные по факсу. Дэрон Намикава, Шэрон Намикава и их сын – Рэйдзи Намикава. Ни единой зацепки, ни малейшего повода для неприязни. К тому же, их обширные связи могли открыть Лайту двери в престижный японский университет Тоо, о котором он тайно мечтал. Конечно, сначала предстояло отучиться в школе, и здесь Шэрон Намикава, его будущая мать, могла оказать неоценимую помощь. Лайт Намикава… Звучит неплохо.              Лайт, признаться, не рассчитывал, что его увезут так далеко, но перспектива беззаботной жизни в Соединённых Штатах, вдали от Японии, куда он никогда не стремился вернуться, казалась невероятно заманчивой.              Десятого февраля Лайта вызвали в кабинет директора.              Мальчик, ничего не подозревая, распахнул дверь и застыл, встретившись с незнакомыми взглядами мужчины и женщины.              Лайт словно окаменел, инстинктивно желая отступить, но голос Роджера вывел его из ступора:              — А вот и Лайт! Ну же, Лайт, подойди, поздоровайся со своими опекунами!              Тёмноволосый мальчик быстро окинул взглядом незнакомцев, и в его сердце закралось необъяснимое беспокойство.              «Успокойся, это всего лишь мои опекуны, чего я так разволновался?»              Он не ожидал, что они появятся так скоро! Он ведь ещё не встретил того самого Рюдзаки, о котором все только и говорят, а его уже хотят вырвать из Дома Вамми, не дав даже шанса убедиться в том, что Рюдзаки — всего лишь переоценённый болван!              — Здравствуй, Лайт, — миссис Намикава сделала несколько шагов навстречу и слегка наклонилась, окутывая мальчика нежным ароматом дорогого парфюма. — Не бойся, мой муж может и выглядит немного сурово, но мы всегда сможем от него спрятаться.              Тихо рассмеявшись, женщина нежно провела ладонью по волосам Лайта и улыбнулась.              Миссис Намикава вовсе не производила впечатления вульгарной или отталкивающей особы. Напротив, в ней чувствовались достоинство и красота. Даже мистер Намикава, хоть и хранил молчание, казался воплощением непоколебимой справедливости, что было редкостью для руководителей крупных корпораций.              Лайт успокоился и прикрыл за собой дверь.              С этого дня начался процесс усыновления. Оформление документов, смена фамилии – всё это потребовало времени и терпения. Но как только все формальности были улажены, тринадцатого февраля Лайт покинул приют, оставив за плечами несколько лет счастливой жизни в Доме Вамми.              Пятнадцатого февраля в Доме Вамми разразился скандал. Вернулся Рюдзаки, преисполненный серьёзности и намерения встретиться с Лайтом! Новость об усыновлении мальчика взорвала его гневным восклицанием:              — На каком основании его анкету включили в список на усыновление? Почему мне не сообщили? Роджер, я лично привёз этого мальчика в лихорадке и беспамятстве, он был на грани смерти, а вы даже не дали мне поговорить с ним!              — Успокойся, он теперь в хорошей семье, — запаниковал Роджер, протягивая ему пару шоколадных конфет. — Присядь, давай поговорим. Ты ведь пришёл выбрать наследника? Обсудим это.              Вид конфет несколько смягчил гнев Рюдзаки, но он все ещё оставался взволнованным. Забравшись с ногами в кресло, темноволосый юноша с усталыми глазами и тёмными кругами под ними вдруг почувствовал себя беспомощным. Восемнадцатилетний подросток, ещё не до конца переживший переходный возраст, капризно уткнулся лицом в колени, пробормотав:              — Теперь у меня нет Лайта, Роджер, вы отняли его у меня.              Роджер обречённо вздохнул. Видимо, разговор предстоит не из лёгких…