Правила Перезапуска

      Возвращаясь поздним вечером без предупреждения, Лайт прекрасно понимал: за свой поступок придётся держать ответ. Эта неделя и без того обрушила на его плечи неподъёмный груз проблем.              В голове мелькнула предательская мысль: останься он в Вамми, ничего бы этого не случилось. Возможно, он снова терпел бы ворчливого Мэлло, помогал Мэтту с его безумными играми в приставку. Разве не этим должны заниматься дети? Зачем Лайт пытался кому-то что-то доказать? Быть как все — вот чего он себя лишил.              Как и ожидалось, Шэрон была в смятении. Она сидела за столом, судорожно сжимая телефон. Рядом, прислонившись к кухонной тумбе, застыл Рэйдзи, в глазах которого читалось сочувствие к матери.              Почему они не позвонили? К чему эта нарочитая тревога? Картина складывалась сама собой, болезненно и отчётливо.              Лайт скинул обувь и прошёл на кухню, стараясь смотреть на Шэрон и Рэя как можно спокойнее.              В глазах женщины вспыхнуло облегчение. Она вскочила с места:              — Лайт, где ты был?              — В гостях, — ответил юноша, доставая из холодильника сок. — Помогал подруге с учёбой.              Шэрон, наблюдая, как он невозмутимо наливает яблочный сок, постаралась унять дрожь и переглянулась с Рэйдзи.              — Лайт, в следующий раз звони, — сказал Рэй, уловив намёк матери. — Мы волновались…              — Неправда, — отрезал Лайт, поставил стакан в раковину и поднял взгляд на брата. — Вы могли бы позвонить сами и узнать, что случилось. Я не игнорирую ваши звонки. — Он перевёл взгляд на Шэрон, потом снова на Рэйдзи. — Вы знали, что рано или поздно меня заберут в Вамми, и решили, что моё исчезновение — это тот самый момент, когда я уже на пути туда. Не отрицайте очевидное. Вам нужна была помощь с верхушки властей, чтобы поймать отца, и вы готовы были отдать всё, лишь бы сдержать обещание… Вы отдали меня…              — М… Мальчик мой… — Миссис Намикава подалась вперёд, пытаясь обнять Лайта за плечи, но он резко отступил.              — Не надо. Я понимаю вас, поэтому не злюсь. Я… пойду собирать вещи… в Вамми…              Стиснув зубы, Лайт окинул кухню беглым взглядом, задержавшись на Рэйдзи. В этом взгляде читалось предупреждение: ценные вещи лучше прятать подальше. На Шэрон он даже не взглянул: боялся увидеть в глазах этой женщины разочарование, которое сломит его, заставит растаять.              Это было тяжело… Тяжело отвергнуть семью, которая приняла его, заботилась, изо всех сил создавая иллюзию нормальной жизни. Но уйти нужно сейчас, пока он не привязался к этому дому окончательно. Он знал, что так будет правильно. Он ушёл без сожалений. Ему нужно раз и навсегда разобраться с нависшей проблемой, и Рюдзаки был прав, говоря, что без его влияния Лайту не построить блестящее будущее. И начнёт он с того, что сотрёт с себя чудовищное клеймо — сын убийцы!       

***

      У Лайта оставалось ещё немного времени на привычные радости: учёбу и общение с друзьями. Он прекрасно знал, что чёрная тонированная машина у школьного двора — это Ватари, но нарочито игнорировал слежку, делая вид, что не замечает её вовсе.              — Прекрасные новости! — улыбчивая Саю подсела к его столику в столовой. — Я сдала все тесты, и меня допустили к экзаменам!              Лайт удивлённо вскинул брови. Он и так знал, что Саю очень способная, если ей всё доходчиво объяснить, но внезапно его осенила другая мысль, леденящая кровь: он может её больше не увидеть…              От этой мысли на сердце легла грусть. За все эти годы он ни разу не задавался вопросом, почему так сильно привязался к ней? Может, сейчас он был готов ответить: он просто хотел заботиться о ком-то.               Собравшись с мыслями, Лайт тепло улыбнулся:              — Ты умница, Саю. Желаю тебе удачи на экзаменах.              Девочка ответила ему сияющей улыбкой:              — Спасибо, Лайт, — она ловко стащила с его подноса огурец и облегчённо вздохнула. — Теперь остаётся внимательно слушать учителя. Хотя, его объяснения мне не особо помогают…              — Саю, послушай, — вдруг перебил её Лайт, и в его голосе проскользнуло нескрываемое волнение. — Честно говоря, я больше не смогу тебе помогать. Я улетаю в Англию…              — Что? — девочка растерялась.              — Да, я понимаю…              — Нет же, Лайт! — растерянность в её голосе сменилась восторгом. — Я очень рада за тебя! Всем известно, что программа в этой школе давно тебя переросла. Уверена, школа в Англии даст тебе всё, в чём нуждается твой гениальный мозг! — она радостно засмеялась, открывая сумку и суматошно роясь в ней. — Я не хочу, чтобы ты меня забывал, и у меня есть кое-что на память. Мы ведь с тобой долго не увидимся, но моя семья обязательно захочет с тобой встретиться в будущем… Ты же обещал моему отцу работать с ним… Да где же он?              Перебирая тетради и учебники, Саю наконец извлекла со дна сумки тонкий браслет-цепочку, к которому за крошечное колечко была прикреплена аккуратная табличка с гравировкой «Ягами». Браслет выглядел изящно и трогательно.              — Вот, держи, — сказала она, потянув его руку на себя и застегивая браслет на запястье. — Папа подарил мне его, когда я поступила в школу. Он сказал, что это символ обещания. Поэтому, Лайт, обещай, что вернёшься и станешь полицейским. Таким же, как мой отец!              Саю с довольным видом полюбовалась своей работой и устремила взгляд на ошеломлённого Лайта.              Лайт с трудом сглотнул, не сводя глаз со своего запястья. Казалось, что-то чужое, тёплое и живое, вторглось в его безупречно выстроенный мир. Обещание… Для простого человека это было пустяком, но для Лайта дать такое важное обещание было непомерно тяжело. Зачарованный, он смотрел на фамилию «Ягами», выгравированную на браслете, и ему казалось, что от запястья по руке пробегает электрический разряд, достигая мозга и вызывая мурашки по спине.              Внезапно его пронзила острая головная боль, сопровождаемая вспышками размытых картин. Лайт поморщился, тряхнул головой и поднял на подругу благодарный взгляд.              — Я обещаю… Я вернусь, как только смогу, и буду работать с твоим отцом, — пообещал он, сам не осознавая, что этим обещанием сплёл ещё одну нить в сложной ткани своей судьбы.

***

      Юноша старался как можно меньше задерживаться в доме семьи Намикавы, но раз уж у него не оставалось выбора, он желал побыстрее вернуться вместе с Рюдзаки в Вамми.              Лайт собрал сумку с быстротой, выдававшей его нетерпение, уложив лишь самое необходимое. Деньги взял без колебаний — два года он копил их на тот самый чрезвычайный случай, что, казалось, наконец настал.              Комната опустела в мгновение ока. Мальчик покинул дом, провожаемый обеспокоенными взглядами Рэйдзи и Шэрон, пообещав с ними встретиться, как только появится такая возможность.              Усевшись в машину, Лайт огляделся, не увидев в салоне того, кого ожидал.              — Где Рюдзаки? — спросил он Ватари.              Ватари взглянул на Лайта в зеркало заднего вида и улыбнулся с какой-то грустной тайной.              — Рюдзаки будет отсутствовать некоторое время. Я буду сопровождать тебя до Вамми. Тебе придётся немного подождать его возвращения.              Лайт недоверчиво нахмурился. Он думал, что отправится в Вамми только с Рюдзаки. Но, очевидно, его мнение тут не учитывалось. Что мог сделать пятнадцатилетний ребёнок? Ничего. Лишь покориться неизбежному, ощущая горький привкус обмана.              На удивление, перелёт в Англию оказался не таким изнурительным, как предполагал Лайт. Скуку развеяли разговоры с Ватари, из которых юноша узнал немало полезного. Например, что Рюдзаки вырос в Британии, и английский — его родной язык. Странно было представить этого загадочного человека, говорящего на другом языке.              Лайт не переставал думать о том, что таких чудаков, как Рюдзаки, он ещё не встречал. Возможно, у него были какие-то проблемы со здоровьем, ведь выглядел тот совсем нездоровым. Эти мысли порождали вопросы, и один из них он наконец озвучил:              — Ватари, но всё-таки, где сейчас Рюдзаки? Если не в Англии и не в Японии, то где же?       Старичок устало вздохнул и повернулся к мальчику.              — У него одно серьёзное дело. Он вернётся, как только разберется с ним, а потом расскажет тебе все подробности.              — А… одно из очередных преступлений, да? — зевнув, пробормотал Лайт.              — Ты прав, — улыбнулся Ватари, но его пальцы нервно теребили телефон в руках. Чужая тревога ощущалась даже на расстоянии.              «Неужели это настолько опасное задание?» — промелькнуло в голове Лайта, прежде чем он отвернулся к окну самолёта.              Тёплый весенний день окутывал всё своим светом, когда машина Ватари проехала через высокие, массивные ворота и припарковалась на территории Вамми. Дети, словно почуяв что-то, выбежали из дома в сопровождении нянечек и обступили мужчину.              — Ты один!? Ватари, где Эл?              — Ты же его не потерял по дороге, верно?              — А! Там кто-то остался в машине!              Ватари довольно хохотал, обнимая детей, которые вешались на его руки.              Лайт смотрел сквозь тонированное стекло на этот детский улей и глубоко вздохнул. Возвращаться сюда было нелегко, учитывая, что и раньше здесь с ним мало кто общался. Сейчас же над ним наверняка будут насмехаться из-за того, что семья, принявшая его, отказалась от него. На деле же их просто заставили это сделать, благодаря стараниям их любимого Рюдзаки, черт бы его побрал!              Лайт открыл дверцу машины и вышел, мгновенно почувствовав давящую тишину.              — А, ну да… — фыркнул шатен, отвернувшись и направившись к багажнику, чтобы забрать свои вещи.              «Никто здесь меня и не помнит», — закончил он про себя.              Ватари помог Лайту вытащить вещи и закрыл багажник, поставив машину на сигнализацию. Лайт потащил свою сумку, игнорируя скопление детей и направился к большому, уютному дому.              Где-то позади он услышал шёпот знакомой нянечки:              — Боже мой, это же Лайт…              Эту нянечку звали Эмма, и она была единственной, кто нравился Лайту своим боевым настроем по отношению к детям.              За Лайтом и Ватари шла небольшая толпа детей, шепчась и хихикая. Лайт поднял взгляд на старика и спросил:              — Мистер Роджер знает о моём возвращении?              — Да, кто же не знает, — с горькой улыбкой ответил Ватари. — Рюдзаки предупредил весь персонал…              — А кто такой Эл? — поинтересовался Лайт, вспомнив, как одна из девочек спрашивала о нём Ватари.              — Эл… Ох, это… Ну, это…              — Чёртов беглец! — вдруг послышался громкий возглас мальчика, который выбежал из дома и сбил Лайта с ног, повалив его на ровно подстриженный газон. — Лайт! Ты снова вернулся, я знал, что так и будет!              Лайт так и не услышал, что хотел сказать Ватари. Он потерял равновесие и лежал на земле, ошеломлённо моргая и глядя в лицо светловолосому мальчику.              — Мэлло… — прошептал он, бросив взгляд вниз и заметив, что Мэлло устроился прямо на его паху. — Слушай, слезь с меня!              Мэлло громко рассмеялся, запрокинув голову и глядя на Ватари:              — Ватари, ты привёз только его? А где…              — У него дела, — строго перебил его Ватари и потянул Мэлло за плечи. — Лайт мог ушибиться головой, Мэлло, ты понимаешь, что так набрасываться нельзя!              Ватари был точно любящий отец, заботящийся о каждом ребёнке в этом доме, и даже о каждой нянечке и о самом директоре Роджере.              Мэлло неохотно отполз от Лайта и отряхнулся.              — Он выглядит не слабаком, Ватари, в отличие от Ниа…              — Зато мои дедуктивные способности выше твоих, — отозвался белокурый подросток, словно появившийся из ниоткуда. Ниа сидел на траве, вытянув одну ногу и прижав другую к животу.              — Но ты не наследник!..              — Как и ты, Мэлло. Но мы всё ещё равны, — парировал Ниа, бросив внимательный взгляд на поднимающегося Лайта. – Неужели «хорошая семья» оказалась недостаточно хороша для тебя, Лайт? — поинтересовался Ниа.              Лайт, ещё не оправившийся от перелёта и внезапного возвращения в Вамми, глубоко вздохнул, одаривая Ниа суровым взглядом.              — Нет, это не моя вина, а прихоть вашего любимца небес, лишившего меня свободы и выбора. Все претензии к нему, — фыркнул Лайт, подхватывая свою сумку и торопливо направляясь к выходу. — Ватари, пошли же…              Старик нервно улыбнулся, бросив на Ниа и Мэлло предостерегающий взгляд, и поспешил вслед за Лайтом.              Ожидая у двери кабинета директора Роджера, Лайт улавливал обрывки детских голосов, доносящихся снизу. Слово «сирота» отзывалось в нём острой болью, ведь он сам был одним из них. Он не мог смириться с той участью, которую, как он считал, уготовил ему Бог. Если бы он родился в другой семье, он мог бы стать счастливым, поступить в престижный университет, стать полицейским…              Его отец был убийцей. Встреча с Ниа лишь острее напоминала Лайту, что он — сын чудовищного преступника, наследник его мрачного наследия.              Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Ватари.              — Мне нужно улететь на время, но ты теперь здесь, а значит, должен оставаться в Вамми. Ты понял, Лайт?              Лайт молча кивнул.              — А Рюдзаки? — с напускной невинностью спросил юноша.              — Рюдзаки вернётся, как только закончит свои дела, — пообещал Ватари. — Он обязательно с тобой свяжется.              С этими словами Ватари, поправляя свой неизменный пиджак, поспешил к лестнице. Лайт же застыл у дверей кабинета Роджера, колеблясь. У него не было открытых разногласий с директором приюта, но и по-настоящему сблизиться им никогда не удавалось. Сейчас, возможно, был шанс это изменить.              Собравшись с духом, Лайт тихо вошёл в кабинет, плотно прикрыв дверь за собой. Он встретился взглядом с Роджером.              — Мистер Роджер, могу я вас кое о чём спросить?..              Роджер, слегка удивлённый, изучающе окинул Лайта взглядом и доброжелательно указал на кресло возле своего стола.              — Конечно, Лайт.              — Почему Рюдзаки вернул меня обратно? — спросил юноша, опускаясь в предложенное кресло.              В комнате повисла тишина. Роджер, отяжелевший от раздумий, смотрел на Лайта своим проницательным, будто бы видящим насквозь, взглядом.              — Честно говоря, я не могу дать тебе точного ответа, — наконец произнёс Роджер. — Как только тебя забрала семья Намикавы, тут же вернулся и Рюдзаки. Он был словно одержим идеей вернуть тебя назад, твердил, что ему необходимо с тобой встретиться.              — Значит, он был готов пойти на всё, чтобы добиться своего? — с изумлением уточнил Лайт.              — Не совсем, — откашлялся Роджер. — Даже у него есть свои границы. Знаешь, он единственный человек в Вамми, кто так сильно отличается от всех остальных детей. Он, можно сказать, отшельник, — Роджер откинулся на спинку кресла и мягко улыбнулся. — Он никогда ни о ком не заботился… А, встретив тебя, он, видимо, решил, что твоя судьба — его личная ответственность.              — Звучит не слишком правдоподобно, — Лайт закатил глаза. — Особенно учитывая, что он не гнушается ни рукоприкладством, ни угрозами, подставляя невиновных людей!              Лайт резко поднялся с кресла, бросив на Роджера холодный взгляд.              — Я жил своей жизнью, а он ворвался в неё, словно это в порядке вещей! Затеял своё глупое расследование, угрожая отправить за решётку моего брата. Мистер Роджер, неужели вы действительно знаете Рюдзаки? — юноша сощурился, чувствуя, как к горлу подступает гнев. Сложив руки на груди, он почувствовал, как холодная цепь браслета перекатывается по запястью, словно призывая к спокойствию. И Лайт попытался обуздать свои эмоции…              Роджер Рувье, всегда проявлявший терпение и понимание к своим воспитанникам, не сердился на вспышку Лайта. Он лишь понимающе кивнул.              — Хорошо, Лайт, я тебя услышал. Как только Рюдзаки вернётся, мы обязательно поговорим все вместе, ладно? Зная Рюдзаки всю его жизнь, я могу тебя заверить, что он никогда не действует без причины. У каждого его поступка есть логическое объяснение.              Конечно, Лайт это прекрасно понимал. Он знал и то, что сейчас он — всего лишь глупая приманка, наживлённая на крючок для его собственного отца. Возможно, когда Рюдзаки вернётся, он наконец-то получит ответы на свои мучительные вопросы. А пока у Лайта не оставалось ничего, кроме томительного ожидания… и времени.

***

      Жизнь в Вамми текла монотонно, словно по заведенному механизму. Каждый будний день — калейдоскоп уроков, аудирований, бесконечных тестов и головоломных задач. Даже игры здесь были иные, требующие не детской ловкости, а интеллектуального напряжения. Лайт, истомленный тоской, подпирал подбородок рукой, лениво скользя взглядом по лицам уставших нянечек и монотонно бубнящей преподавательницы.              Английский давался ему безупречно, потому и спрашивали чаще тех, кто плелся в хвосте. Впрочем, «спрашивали» — слово не совсем верное. Здесь не было места унизительным сравнениям и разочарованным вздохам учителей. В Вамми терпеливо разжевывали каждый нюанс, наглядно демонстрируя, как запомнить коварную формулу или каверзное идиоматическое выражение.              Недели, пропитанные ожиданием, тянулись с невыносимой медлительностью. Лайт ждал весточки от Рюдзаки…              Во дворе, укрывшись под сенью раскидистого дерева, Лайт устремил взор в небеса. Свинцовые тучи громоздились друг на друга, предвещая грозу, и юноша ощущал смутное беспокойство. Идиллия чтения на свежем воздухе рухнула с первой же тяжелой каплей дождя. Он не был сильным, листва еще худо-бедно защищала от промокания, и Лайт решил не сдаваться, погружаясь в хитросплетения книжного сюжета.              Парадоксально, но он начинал забывать, зачем вернулся в Вамми. Кошмары, словно по мановению волшебной палочки, перестали терзать его ночами, стоило ему оказаться в привычной комнате. Да, старая комната, приютившая его когда-то, стала его личным убежищем от ночных кошмаров. Какой мистической силой она обладала, Лайт не знал. Лишь чувствовал разлитую в воздухе атмосферу уюта и безмятежности.              В какой-то степени он ощущал себя пешкой в чужой игре. Все вокруг казалось чужим и отчужденным, пока он томился в ожидании. Чужим — все, кроме маленькой комнаты, наполненной сладким, успокаивающим ароматом.              Юноша жадно впивался в страницы книг, отчаянно пытаясь отвлечься, жить жизнью обычного ребенка, но тщетно. Новых друзей он так и не завел. Лишь неизменное трио — Ниа, Мэтт и Мэлло — сопровождали его повсюду, словно обрекая на пожизненное заключение в их тесной компании.              Дождь хлестал без устали, напоминая Лайту о кошмарах, преследовавших его до возвращения в Вамми.              Звучали погребальные колокола… Лайт вглядывался в расплывчатый силуэт вдали, отчаянно пытаясь позвать на помощь. Душная атмосфера сжимала его горло, заставляя судорожно хвататься за воздух. Рука тянулась к фигуре мужчины, пока он не почувствовал, как обжигающие капли дождя обрушиваются на него, разъедая кожу, словно кислота.              Ноги подкосились, и он рухнул на острые камни крыши, разбивая колени в кровь. Лайт ощущал невыносимую потребность дотянуться до незнакомца, стоящего к нему спиной, промокшего до нитки. Пока тот не обернулся… Проснувшись в холодном поту, Лайт помнил лишь взгляд незнакомца: усталый, всепонимающий, словно смирившийся с неизбежным. Будто знал, что колокола звонили по нему, возвещая о скорой кончине.              Воспоминания захлестнули Лайта с такой силой, что он не заметил, как тихая тень скользнула под сень дерева рядом с ним. Лишь едва различимый шорох достиг его слуха, но прежде чем он успел обернуться, раздался тихий голос:              — «Если кто видит брата своего согрешающего грехом не к смерти, то пусть молится, и Бог даст ему жизнь…»              Лайт опустил взгляд на раскрытую книгу, пытаясь сосредоточиться на смысле чужих слов, когда голос прозвучал вновь:              — Это из «Семи смертных грехов», Лайт.              Ниа бесшумно приблизился, его спокойный взгляд встретился с растерянным взглядом Лайта.              — Справедливо ли, когда Бог приговаривает к смерти за богохульство?              Лайт закрыл книгу, удивлённый неожиданным вопросом. Он читал "Семь смертных грехов", но никак не ожидал услышать от Ниа подобный вопрос, касающийся религии. Впрочем, это была всего лишь фантастика, не более…              — Богохульство — грех, — произнёс Лайт, прислонившись головой к шершавой коре дерева. — Бог всемогущ, ему нельзя перечить, богохульство — оскорбление, бунт против Его власти. Разве не очевидно, что тех, кто осмеливается идти против Него, ждёт кара?              — Неверный ответ, — в глазах Ниа промелькнул едва заметный огонёк заинтересованности. — Когда человек молится, а Бог остаётся глух к его мольбам, разве не возникнет у него соблазн посягнуть на Его святыни? Разочарование может убить веру. Так почему же богохульство — непростительный грех? Разве имеет Бог право отнимать жизнь за то, что человек ищет свой путь, отвернувшись от Него?              — Бог не обязан исполнять желания, это не его долг. Вера в Него — вот что главное. Нужно верить и ждать Его указаний, — Лайт повернулся к Ниа, внимательно изучая его лицо. — Если Бог не даёт человеку то, что тот хочет, а взамен получает лишь оскорбления, наказание неизбежно.              — Значит, по твоей логике, Лайт, Бог имеет право карать неверующих?              — Карать тех, кто посягнул на святое, — на Бога.              — Тогда, если человек совершил преступление, его можно убить?              — Ниа, мы всё ещё говорим о религии? — Лайт приподнял бровь, незаметно сжимая книгу в руках.              — Нет, Лайт, — отрезал Ниа. — Мы говорим о нормах общества, где нет места Божьей воле; о людях, которые совершили преступление. Убийство, грабёж — неважно. Важно то, что человек способен измениться после отбывания наказания. Я не исключаю, что в вашей Японии существует смертная казнь, и она закреплена в уголовном кодексе. Но это решение не Бога и не его последователей, а властей, которые устанавливают законы и судят по ним.              Ниа был необычайно умён. Лайт знал это. Но сейчас его слова пугали, словно Ниа в чём-то подозревал его.              — Ты прав, — напряжённо ответил Лайт. — Преступников судит правосудие, и Бог здесь не властен, — он потёр переносицу, чувствуя, как дождь усиливается, пробиваясь сквозь листву. — Каждый получит по заслугам. Я понимаю. Но к чему этот разговор? Я не преступник и уж тем более… не Бог, возомнивший себя карателем грешников.              Ниа откинулся спиной на дерево, неожиданно вытянув ноги.              — Я знаю, Лайт. Просто мне захотелось поговорить с тобой об этом. Тебе неведомо будущее, и ты должен помнить, что человек не может стать Богом. Ему никогда не достичь высот добродетели, если он начнёт без разбора карать преступников. В конечном итоге он сам станет преступником…              — Бог не передаёт свою силу, — Лайт поднял голову, чувствуя, как холодные капли дождя пробирают до костей. — И выдуманные людьми истории не могут стать правдой лишь потому, что кто-то сказал: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Люди захотели верить и уверовали в то, что написано в Библии.              Ниа разделил скептический настрой Лайта и коротко кивнул.              — Согласен. Но мои слова — лишь иносказание. Не принимай их всерьёз.              — Понял, — фыркнул Лайт.              Как бы Лайт ни старался отвлечься, вопрос Ниа не выходил у него из головы. Почему Ниа заговорил с ним об этом? Неужели он заметил, как Лайт мысленно возвышает себя; как смотрит свысока на этих детей в приюте? Что-то было не так… Слова Ниа — «человеку не стать Богом…» — показались оскорбительно знакомыми.              Безумие? Может, Лайт сходит с ума в таком раннем возрасте? Но это безумие было ему знакомо, мучительно знакомо. Он отчаянно цеплялся за эти странные ощущения, за обрывки кошмарных снов, лишённых всякой логики, и ждал… Ждал, когда с небес спустится Бог и укажет ему путь.              Ниа не стал задерживаться. Он поднял свои тёмные глаза к небу и вздохнул, поднимаясь с земли.              — Могу я попросить тебя кое о чём? — дёрнул он, как всегда своим монотонным голосом.              — К-конечно… — пробормотал Лайт, застигнутый врасплох.              — Когда вернётся Рюдзаки, — начал Ниа, выходя из-под ветвей дерева, — сделай всё, чтобы он отпустил тебя отсюда до совершеннолетия, — белокурый мальчик, не оборачиваясь, зашагал прочь, будто не замечая дождя.              Лайт поднялся следом, как вдруг его сердце дрогнуло. Раздался громкий звон колоколов. И вот снова это странное чувство, словно всё тело охватывает дрожь — не от холода или дождя, а от звуков колоколов, пронзающих сознание и напоминая о чьей-то смерти…              Безумие… Он действительно сходит с ума? Или Бог решил испытать его? Плечи Лайта затряслись. Он заворожённо смотрел в ту сторону, откуда доносился звон, а капли дождя обжигали кожу. Как во сне.              Он медленно терял рассудок…