Лучший гайд по фальсификации счастливых отношений

He used to call me DN,

That stood for deadly nightshade

'Cause I was filled with poison

But blessed with beauty and rage

Ultraviolence by Lana Del Rey

Год: 2017

Дата: 11 июля

Время: 09.00 am

Напоминание, высветившееся на экране айфона, покоящегося на створке раковины, гласит:

Важно!!!

Безотлагательно сделать второй укол подавителя.

Но оно уже неактуально. Неактуально, потому что в это самое мгновение Лин Вэнь с тихим (но тем не менее отдающимся эхом от кафельных стен ванной) шуршащим треском вскрывает герметичную блистерную упаковку одноразового шприца. Вскрывает, приступая к необходимому ритуалу. Ритуалу, который одинаков из раза в раз. Ничего не меняется. Все по четко выверенному плану. Набрать прозрачную жидкость лекарственного средства из стеклянной ампулы. Продезинфицировать будущее место укола. Осторожно, хоть и довольно отточенно ввести иглу в мягкие ткани бедра. Затем… Остановиться буквально на секунду. Остановиться для того, чтобы выдохнуть, подготовившись к вот-вот начинающим растекаться под кожей ощущениям. Но, как и всегда… Пути назад нет… Поэтому Лин Вэню остается лишь надавить на поршень. Надавить, прикрыть глаза… Прикрыть глаза и крепко почти до скрипа эмали сжать зубы. Больно ли, когда препарат попадает в организм?.. О, да. Сравнимо разве что с едким внутримышечным антибиотиком, после введения которого на коже тоже распускается темный, еще долго рассасывающийся, доставляя невероятный дискомфорт, кровоподтек. Но это, все это, необходимость. Это его крест. Плата за спокойствие и полноту жизни без явных влияющих на ее качество проявлений собственной слабостатусности. Несколько уколов и синяков, расцветающих на коже раз в тридцать дней, лучше, чем на несколько суток (в зависимости от интенсивности цикла) в месяц выпадать из активной жизни. Лин Вэнь себе такой роскоши позволить никогда не мог, поэтому, поступив в университет, будучи рецессивным омегой, после консультации со своим тогда еще лечащим врачом начал пользоваться подавителями для доминантных представителей слабого статуса. Подавителями, полностью избавившими его от эструса. Подавителями, ставшими для него настоящим спасением. Подавителями, которыми (хоть и с сильно увеличившейся с течением времени дозировкой) он пользуется и по сей день. Подавителями, позволяющими ему существовать в одной парадигме с альфами (так называемыми сильными мира сего) и не бояться, что что-то невовремя вследствие особенностей его организма пойдет не так, и уж тем более не думать о том, где отыскать партнера для сокращения длительности цикла. А так как к серьезным отношениям Лин Вэнь в силу своего нежелания и занятости другими более важными на данный момент, по его мнению, вещами, не готов абсолютно, да и, возможно, никогда не будет (под другое заточен и ни капли не жалеет об этом), подпускать к себе абы кого лишь для того, чтобы переживать течки, он не намерен. Не тот уровень доверия к роду человеческому. К альфам уж тем более. У него и без того есть два (три, если считать на данный момент сделавшего ноги и играющего в невероятно обиженного и самостоятельного Ши Цинсюаня) человека — исключения из всех возможных правил, статистически найти еще кого-то хоть сколько-то подходящего, принимая во внимание все переменные, просто нереально. Лин Вэнь — реалист. Ни больше ни меньше. Лин Вэнь — реалист, поэтому во многом может полагаться только на себя. Лин Вэнь — реалист, поэтому верит исключительно неоспоримым фактам. Фактам, что до этого момента лекарственные препараты еще не разу его не подводили… А вот люди… Люди (за редким исключением) вследствии того, что именуется высокопарным понятием «всем свойственно ошибаться», — регулярно.

(Несколько минут спустя)

Пэй Мин, по обыкновению вытирающий спиной (именно спиной, никакой футболки нет и в помине, только его обнаженный торс) высокую столешницу барной стойки, произносит: — Прошу к столу. Доброе утро. И Лин Вэнь, проходя внутрь кухни, приветственно кивает: — А где же фартук с надписью «Лучшая хозяюшка месяца»? Ему остается только иронизировать, потому что он слишком хорошо знает, что этот желающий продемонстрировать всем вокруг в какой он великолепной физической форме (зря что ли в зале потеет) альфа уже вряд ли оденется в ближайшее время. Пэй Мин, растянув губы и обнажив белоснежные острые клыки, поправляет его: — Хозяюшка года, душа моя. А то и десятилетия. На меньшее я не согласен. В такие минуты Лин Вэнь ловит себя на мысли, как бы перекосило лицо его многоуважаемого папеньки, узнай он, что его слова: «Будешь таким — один останешься, если не изменишься, будешь к тридцати никому не нужным карьеристом, одна работа на уме, какому альфе понравится конкурировать с представителем слабого статуса? Все хотят рядом видеть мягкого, нежного, заботливого мужа в хорошем настроении, а не вечно недовольного, себе на уме, гоняющегося за заработком и мифическим успехом соперника», оказались отнюдь не пророческими. В такие минуты Лин Вэнь ловит себя на мысли, как бы перекосило лицо его многоуважаемого папеньки, узнай он, что в квартире его «холодного, ничего не смыслящего в этой жизни» сына время от времени ночуют сразу два альфы. Однако желание избавить себя от лишнего общения с родственничками перевешивает удовольствие от вида их сиюминутного недоумения. Созваниваться по праздникам и откупаться дорогими подарками, чтобы не слушать нравоучений о том, что в нем не осталось ничего слабостатусного и это нужно срочно исправлять, а то часики тикают и «всех приличных уже давно разобрали действительно мудрые (а не псевдоинтеллектуалы, строящие из себя акул бизнеса) и дальновидные омеги» — его максимум. Наконец, бросив многозначительный взгляд на выставленные на столе фирменные ресторанные упаковки, Лин Вэнь опускается на свое место во главе, так удачно расположенное прямо напротив барной стойки: — М-м-м, — пространно тянет и как ни в чем не бывало после интересуется-подтрунивает: — Все сам наготовил? Все утро у плиты стоял? Однако в его голосе нет ни грамма наигранно-изумленной театральной фальши. Даже если очень сильно постараться, ничего хоть сколько-то неискреннего обнаружить в вопросе будет нельзя. Только брошенное мимоходом уточнение, ничего больше. Но Пэй Мин все прекрасно понимает. Ему не нужны никакие дополнительные вспомогательные факторы. Пэй Мин все прекрасно понимает, поэтому, усмехнувшись, парирует, поддерживая только что созданную шуточную легенду: — У меня скрытый талант к кулинарии, ты не знал? — После добавляет со сквозящей в словах досадой: — Позор, душа моя, скоро юбилей нашей дружбы, десять лет от звонка до звонка, а ты не в курсе. — А доставкой, должно быть, привозили продукты, чтобы ты мог сотворить еще больше гастрономических шедевров? — как бы невзначай уточняет Лин Вэнь, понимающе кивая, мол: «верю-верю вам, молодой человек, даже не сомневайтесь». — Именно так. — В подтверждение сказанному Пэй Мин щелкает пальцами. — И все сделал в одноразовой посуде, чтобы даже твоя посудомойка не напрягалась. — Потрясающе, — благоговейно-восхищенно, но с уже нескрываемой львиной долей сарказма комментирует Лин Вэнь, сняв прозрачную крышечку с упаковки, и все же запуская черную пластиковую ложку в заблаговременно поставленный перед ним ягодный смузи-боул с семенами чиа. — Ну браво, маэстро. Браво. Небрежно раскланявшись, Пэй Мин, тоже зря времени не теряет, говорит: — Премного благодарен, что оценили мой скромный труд, — и подносит ко рту уже изрядно надкусанную брускетту с кремом из авокадо и оставшейся в гордом одиночестве королевской креветкой. Однако, когда уже с хрустом вонзает зубы в свой завтрак, не забывает и о чистоте: подставляет вторую свободную руку под обжаренный ломтик хлеба, чтобы ненароком не накрошить на пол. Он всегда очень аккуратен, если находится в квартире Лин Вэня. Удивительно аккуратен. Как будто бы стоит ему переступить порог, в нем резко просыпается педант. И не сказать, что он вне стен омежьей «обители» является свиньей, нет. Просто нигде больше (даже у повернутого на чистоте Ши Уду…) столь тщательно он не следит за тем, чтобы ничего не испачкать и не испортить. А если вдруг так происходит (все же они втроем проводят друг у друга очень много времени, мало ли что-то пролил, рассыпал, уронил), то сам без напоминания тут же, не откладывая в долгий ящик, наводит порядок. Лин Вэнь это ценит. Никогда не озвучивает вслух, но каждый раз, когда подмечает подобные мелочи, мысленно ставит Пэй Мину плюсики в личное дело. В личное дело, которое за столько лет, если бы можно было вывести все данные из сознания Лин Вэня в печать, уже насчитывало бы несколько десятков томов. А ведь когда-то… Когда-то он и не думал, что у него в принципе появятся друзья. Не сиюминутные знакомства, не варианты «здрасте-досвидания»… А по-настоящему близкие люди. Друзья, с которыми он будет идти рука об руку долгие годы и, что немаловажно, не жалеть об этом. Раньше он был уверен, что он сам по себе не создан для общечеловеческих отношений. Запрограммирован на другое. Так и было. Но потом… Потом он встретил себе подобных. Встретил и принял когда-то довольно сложное, но, как показала жизнь, правильное решение: держаться с ними вместе. И… Если бы у Лин Вэня появился шанс вернуться на десять лет назад и прямо перед самой первой встречей с Пэй Мином подсесть к своей молодой версии на подоконник в университетском коридоре, он бы точно не стал ничего менять, а лишь без зазрения совести ввел бы «себя» из прошлого в курс дела… Если бы у Лин Вэня появился шанс, первым, что он сказал, было бы: — Я это ты через десять лет. И нет, я не рушу временной континиум, просто ты настолько мало сегодня спал, что, ловя галлюцинации, разговариваешь сам с собой. И готов дать голову на отсечение, что в ответ бы услышал сухое, незаинтересованное, брошенное скорее приличия ради: — Звучит логично, — не вынимая из ушей наушников, лишь сделав звук на новеньком серебрянном IPod потише, произнес бы молоденький студент Лин. — А отвлекаете меня зачем, господин «Меня нет, но я жужжу тебе над ухом»? — Видишь вон того альфу в кожанке? — не обратив никакого внимания на столь панибратское отношение к старшему, продолжил бы Лин Вэнь. Продолжил бы как ни в чем не бывало, так как он слишком хорошо знает себя и свою манеру общения. Продолжил бы, изящно махнув по направлению к предмету разговора рукой. — Ну? — последовало бы незамедлительно со стороны ненавидящего ненужные загадки студента Лина. И, будучи прекрасно осведомленным об этой его особенности, не ходя вокруг до около, Лин Вэнь сообщил бы: — Скоро это будет один из самых близких для тебя людей. После же, придирчиво окинув Пэй Мина с ног до головы полным скептицизма взглядом, у него бы сто процентов поинтересовались: — Вот это вот сильностатусное нечто, косящее под плохого парня? — Сам до сих пор в шоке, — фыркнув, честно признался бы Лин Вэнь. — Но ты втянешься. Он выглядит самовлюбленным раздолбаем, таковым и является по сути, восемьдесят процентов времени так точно, но с тобой и Ши Уду он будет проявлять оставшиеся двадцать процентов своей личности как надежный и, страшно сказать, хороший человек. Студент Лин, приняв к сведению полученные данные и кивнув, бросил бы: — Обнадеживающе. — А затем задал бы вполне логичный вопрос: — Кто такой Ши Уду? — Ах, да, ты же еще не в курсе, — потер бы переносицу Лин Вэнь. Привычка. Он так делает всегда, когда раздражается, понимая, что сморозил лишнего. Редкая, но непростительная оплошность. — Ну, скоро узнаешь. Не буду портить впечатление лишними ненужными фактами. Единственное, что скажу, начнете вы с этим «плохим парнем в кожанке» так себе. Но! Когда перед тобой будет стоять выбор: привычно послать на все четыре стороны или же в качестве исключения попробовать дать ему шанс, выбирай второе, не прогадаешь. У Лин Вэня бы переспросили: — Что? — На него бы определенно точно непонимающе зыркнули в поисках необходимой информации. В поисках подробностей. Но так как раскрывать все карты нельзя… Да и по факту-то у Лин Вэня и машины времени-то нет, чтобы провернуть нечто подобное, то разговор остается лишь плодом его воображения. А прошлое… Прошлое остается в прошлом. Прошлое идет своим чередом. По выверенному судьбой заготовленному по всем законам мироздания сценарию. Прошлое остается в прошлом. Что даже и к лучшему. Чему Лин Вэнь несказанно рад. Ведь именно оно медленно, но верно привело их к тому, что они имеют в настоящем.

***

Десять лет назад

***

2007 год

Декабрь

(Играет: «Fairytale gone bad» by Sunrise Avenue)

We can't cry the pain away

We can't find a need to stay

There's no more rabbits in my hat to make things right

Его губы обветрены, но это нисколько не мешает ему приторно-очаровательно широко улыбнуться, прежде чем спросить: — Лин Вэнь, я полагаю? Его губы обветрены, а от кожи исходит подчеркнутый дорогой парфюмерией утонченный аромат свежих чайных листьев. Лин Вэнь не из тех, кто внимательно рассматривает людей вокруг, но этого ни с того ни с сего подошедшего к нему альфу он приметил еще пару минут назад. Еще тогда, когда и не помышлял о том, что скоро станет объектом пристального внимания его отливающих в холодном свете коридора цветом густого горного меда глаз. Еще тогда, когда, сидя на подоконнике, отвлекся от страниц учебника, чтобы дать зрению немного отдохнуть. Еще тогда, когда, подняв голову и бросив взгляд в университетский коридор перед собой, поймал в фокус затесавшуюся среди толпящихся перед аудиторией однокурсников незнакомую фигуру. Высокую. Широкоплечую. По всем признакам принадлежащую представителю сильного статуса. Почти всю в черном: кожаная куртка с золотыми заклепками нараспашку (интересно, он ее с собой приносит в пакете для стиля или реально по морозу в минусовую температуру так ходит?), брюки, начищенные до блеска берцы. Незнакомую фигуру, как раз сейчас и нависающую над ним предгрозовой тучей. Теперь, когда же Лин Вэню выпадает шанс увидеть еще и лицо незнакомца, можно сказать точно и без прикрас. Можно вынести диагноз. Самовлюбленный красавец, прекрасно знающий себе цену и свои сильные стороны, а также без зазрения совести этим пользующийся при малейшей необходимости. И будь на месте Лин Вэня кто-то другой, он бы наверняка, подобно капитану морского судна, заслышавшего сладкоголосых сирен, повернул штурвал и с радостью бы полетел на эти рифы. Но омегу же... Омегу же такое совершенно не колышет.

Out of my life, out of my mind

Out of the tears we can't deny

We need to swallow all our pride

And leave this mess behind

Плавали — знаем. Внешний лоск. Мишура да и только. Это никогда не цепляло Лин Вэня хоть сколько-то. И, да, он никогда в силу ли своего темперамента или внешности не был обделен вниманием привлекательных представителей сильного статуса. Многие бы завидовали, он же по большей части раздражался, на подлете давая данным особям от ворот поворот. Ведь отношения для себя он не рассматривал и не рассматривает, пустая трата времени и энергетических ресурсов, но его всегда интересовала и интересует людская суть. А там, как всегда в подобных случаях (в ста процентах случаев, по крайней мере, до этого самого момента) выясняется позже, ничего выдающегося.

Out of my head, out of my bed

Out of the dreams we had, they're bad

Tell them it's me who made you sad

Tell them the fairytale gone bad

"— Лин Вэнь, я полагаю?" Звучит сквозь слова песни. И Лин Вэнь, как раз желающий выбрать следующую композицию на своем новеньком серебряном iPod’е, нажимает на паузу. Тоненький девайс, еще секунду назад холодящий пальцы, опускается между книжных страниц учебника на манер закладки. Затем… Лин Вэнь, смотря прямо в чужое лицо, медлит. Медлит, потому что прекрасно видит лицемерно-натужный контраст между теплотой открытой улыбки (наверняка покорившей не одно сердце, сам Лин Вэнь на подобное никогда не покупается, но тем не менее здраво оценивает ситуацию, ведь за свои восемнадцать лет он насмотрелся достаточно молодых омег, готовых продать душу за внимание красивого альфы) и льдом внутри пронзительных медовых глаз. Медлит, не хочет даже наушник из уха вынимать, не хочет хоть сколько-то демонстрировать заинтересованность в продолжении диалога. Много чести. Потом все же, помня о правилах приличия, дергает за шнурок и белая капля, выскользнув из ушного канала, повисает на указательном пальце. Раскачивается подобно маятнику. Туда-сюда. Туда-сюда. — Лин Вэнь, к вашим услугам, — наконец подтверждает он, правда вкладывает в слова как можно больше безэмоцианальной отстраненности. — Чем могу быть полезен? И теперь, когда нет музыки… Когда ничего не отвлекает, Лин Вэнь в полной мере способен расслышать бархатистый, еще и специально чуть сниженный, чтобы казаться глубже и приятнее, голос незнакомого альфы: — Давайте не будем решать вопросы на бегу и пойдем вместе выпьем кофе. Или чай. На ваш выбор. — …Альфы, произносящего все это так непринужденно и отточено-естественно, без тени волнения или трепетного благоговения, что не остается ни малейших сомнений: подобное для него не в новинку, подобное для него рутина. Скучная обыденность. И к отказам он не привык. Даже не рассматривает такую возможность. — Я угощаю. Все-таки атмосфера должна располагать к разговору, правда? А кто же, кроме нас, ее себе создаст? Лин Вэнь вообще не любит рушить альфье представление о собственной исключительности — не его самоцель, но так получается, что нередко именно ему приходится разбивать чужие розовые очки. Ну кто же виноват, что такой формат взаимодействия его нисколько не прельщает? Лин Вэнь вообще не любит рушить альфье представление о собственной исключительности, однако свое спокойствие ему все же дороже. Поэтому он, придав лицу максимально равнодушно-скучающее выражение, очень спокойно, но при этом непреклонно-властно требует: — Изложите суть дела, и я потом решу, принять ли мне ваше предложение или нет. Альфа же склоняет голову вбок. Склоняет по-змеиному плавно. Неторопливо. Изящно. Будто пытаясь тем самым загипнотизировать свою жертву . Альфа же склоняет голову вбок и почти что ласково риторически уточняет: — Не даете мне сохранить интригу, да? — Лин Вэнь думает: «А он крепкий орешек. Бровью ведь не ведет. Настоящий актер. Играет до победного». — Я просто хочу пригласить понравившегося мне омегу на деловую встречу. Это так плохо? И если бы у Лин Вэня было соответствующее настроение, он дал бы незнакомцу чуть больше времени для демонстрации своих талантов, но ему не до этого. Не сегодня. Если бы они играли в шахматы, то первой фразой он бы поставил оппоненту шах: — Неплохо, будь это правдой, — а в следующую секунду к уязвленному ужасу противник обнаружил бы, что его король загнан в угол и ему объявлен завершающий данную партию мат. —Учитывая, что вы даже не знали, как я выгляжу, довольно сомнительное утверждение. Пауза… Лин Вэнь не был уверен, по какой именно причине альфа первые несколько минут терся рядом с его однокурсниками, но, видно, угадал прямо сходу. Попал в яблочко. Да так неожиданно, что не успевший спрогнозировать ничего хоть сколько-то похожее представитель сильного статуса теряется. Тушуется. Буквально на миг выпадает из образа бывалого обольстителя. В следующее же мгновение, поняв, что облажался, досадливо щелкает языком. Но… Не юлит. Не спешит исправить положение. Не пытается снова натянуть маску учтивого донжуана. Говорит лишь: — Не хотим цивилизованно-лицемерно, да? — и сразу его голос звучит по-другому, все еще довольно приятно, но не как из сеанса секса по телефону. На его лице больше нет дурацкой, не соответствующей выражению глаз улыбки. Вот. Вот оно. Уже лучше. Теперь они равны и открыты друг перед другом. Другое дело. То, что Лин Вэню было и нужно… Пауза ощутимая, но не слишком длинная… — Ладно… — наконец альфа (что, естественно, добавляет ему дополнительных баллов), по всей видимости, окончательно смирившийся с поражением, не гнушается это признать. — Наслышан о вас, но думал, преувеличивают и удастся построить диалог по-другому. Мой просчет. Тогда давайте в вашем стиле. Прямолинейно и честно. — И так как больше нет смысла изображать из себя «прекрасного принца», раздраженно-резко сбрасывает рюкзак на подоконник и вальяжно привалившись к нему же спиной по левую сторону от омеги, складывает руки на груди. Недолго молчит. Обдумывает что-то. Затем поворачивает голову к Лин Вэню и представляется. — Моя фамилия Пэй. — Хоть Пэй Су и почти не появляется в университете, но внешне я его все еще помню, — саркастично информирует его Лин Вэнь, внимательно следя за чужой реакцией. — И вы не он. — Как наблюдательно, — не то чтобы едко, скорее, устало-шутливо отражает словесную атаку Еще Один Пэй . — Пэй Су — мой младший двоюродный брат. Я Пэй Мин. Будем знакомы. Пэй Мин… Пэй Мин… Где-то Лин Вэнь слышал это имя. Точно слышал, не может вспомнить в каком контексте, но уверен на все сто, что что-то о нем знает. Правда, никак не может сообразить, что именно. — Мое имя вы знаете, — говорит и, поняв, что все происходящее, кажется, надолго, все же захлопывает учебник с оставленным меж плотных типографских страниц iPod’ом. — И пришли наверняка для того, чтобы в ситуации разобраться? Пэй Су мог бы и сам все решить. В первый раз не получилось, никто не запрещает подойти во второй, я был бы не против посвятить его в курс дела, если бы он проявил хоть капельку терпения и уважения.

Пэй Су: — Ну что тебе стоит просто постирать мне лишних эночек? Сколько ты хочешь?

Лин Вэнь: — Дело не во мне. И уж тем более не в деньгах. Я лишь посредник между тобой и преподавательским составом. Как ты не поймешь, я лично ничего не решаю. Да и, собственно, если бы решал, почему ты, появляющийся раз в месяц по обещанию, должен наравне со всеми остальными студентами спокойно без напряга двигаться вперед? Справедливо ли это? И возьми, в конце концов, список. Все это написали тебе преподаватели. Тебе дали шанс реабилитироваться, нужно просто выполнить требования. Я ходил собирал все сведения для тебя, тратил свое личное время, потому что ты попросил решить вопрос, и ты должен все это выполнить, чтобы…

Пэй Су: — С тобой невозможно общаться.

Лин Вэнь: — Только потому что я не делаю так, как ты привык? Не избавляю от проблем по щелчку пальцев?

Пэй Су: — Поэтому у таких, как ты, и нет друзей.

Лин Вэнь: — Если все «друзья» в твоем понимании любят на шею сесть и ноги свесить, то спасибо, оставь себе, не нужны мне такие «друзья», достаточно необходимых и полезных для достижения определенных целей знакомств.

Пэй Мин произносит: — Здесь нечего разбирать. — Произносит настолько ровно, что словно бы и не контраргументирует вовсе. — Все более чем очевидно. Подобного за несколько лет, проведенных в этих стенах, я насмотрелся достаточно. — Просветите, — настоятельно просит Лин Вэнь. Его в какой-то степени даже забавляет негативно-спокойная атмосфера, царящая сейчас между ними. Как будто бы и излишнего напряжения нет, хотя ситуация к этому как раз располагает. Лишь интеллигентная беседа двух совершенно не согласных друг с другом сторон. Дипломатический саммит прямо-таки, не иначе. Пэй Мин пожимает плечами: — Все просто, — пожимает плечами, как если бы говорил о чем-то не требующем ни одного доказательства. — У вас личная неприязнь. Не знаю уж, по какой именно причине… — Это Пэй Су вам сказал? — скептически изламывает брови Лин Вэнь. — При всем уважении путать, как вы это называете, «личные» и рабочие моменты не в моих правилах. — Тогда почему из всех пропускающих в вашей группе только мой брат на грани отчисления? — в лоб, без прикрас, как есть. Но каков вопрос, таков и ответ: — Это нужно у него спрашивать. И… Повисает тишина… На Лин Вэня смотрят. Просто. Даже не смотрят, нет… Прожигают взглядом. Но взглядом не злым — внимательным, оценивающим, словно бы желающим заглянуть внутрь черепной коробки омеги в поисках так интересующей, такой важной в моменте истины. На Лин Вэня смотрят. Просто. Даже не смотрят, нет… Прожигают взглядом. Почти не моргают: — Аж злиться не хочется, — все так же не сводя глаз с его лица, наконец вздыхает Пэй Мин. — Хорошенький больно. Даже удивительно, что староста. А ведь на ком-то это нелепое подобие комплимента сработало бы. И не то чтобы сам альфа озвучил данную фразу для того, чтобы растопить черствое сердце Лин Вэня. Определенно точно нет, он явно не дурак. Он явно не дурак, чтобы пытаться снова сделать ставку на подобную глупость. Привычка у него, скорее, такая. Профдеформация… Привычка… Или же просто высказанные вслух мысли. Но ничего более. Лин Вэнь, ни одним мускулом не выдав, что хоть сколько-то своего драгоценного внимания уделил столь сомнительной похвале, уводит вектор беседы как можно дальше: — Какое странное у вас представление о старостах. Вы, видно, пересмотрели американского кинематографа. Думаете, на эту должность выбирают по наличию брекетов, количеству прыщей, толщине очков и жидкости волос? Пэй Мин сдержанно прыскает в ответ: — Это смешно, — судя по его довольно искренней реакции, которую он и не пытается скрыть, шутку он оценил. Однако это не мешает ему через пару мгновений сдержанно продолжить. — Ладно, опустим комплиментарную часть. Прекрасный цветок может быть и ядовит, верно? Лин Вэнь даже и не собирается оспаривать или выступать против. Ему нравится сравнение. Метафора ему под стать: — Хорошо, что вы это понимаете. — Потрясающе, что вы этого не отрицаете, — мгновенно реагирует Пэй Мин. — Да и давайте уже в конце концов, оставим ненужную учтивость. Аж тошно. И обычно после такого рода заявлений люди начинают агрессировать или грубить своим собеседникам, как минимум их манера общения уже не остается прежней. Но единственное, что претерпевает изменения в речи Пэй Мина — это обращение «вы», сменившееся на «ты»: — Скажу, как есть. Расклад следующий, Белладонна . Лин Вэнь мысленно отмечает для себя: "Оу, так мы еще и из тех, кто всем раздает прозвища, великолепно. Ну почти комбо… Самовлюбленный сильностатусный красавец, который, чтобы не путать имена вертящихся рядом многочисленных омег, награждает их уменьшительно-ласкательными или опознавательными кличками. Для полноты картины, финальным штрихом к портрету остается только узнать, что у него дома много зеркал". Пэй Мин же о том, что происходит у него в голове и не помышляет, поэтому и не останавливается, заявляет: — Пэй Су, помимо того, что он мой брат, — один из самых многообещающих рассматриваемых нами игроков в гандбольную команду… Ах, вот где Лин Вэнь о нем слышал. От то и дело рассказывающих об университетских. красавчиках слабостатусных однокурсников. Конечно… Пэй Мин — капитан гандбольной команды, местная звездочка и завидный жених номер один из разряда «слюнки капают при одном появлении», теперь все сходится. Хотя с последним пунктом омега бы поспорил, то ли это сегодня Пэй Мин не в лучшей форме, то ли сам Лин Вэнь чего-то не понимает в альфьем очаровании, но на пьедестал бы его точно возводить не стал. Красивый бесспорно, но чтобы прямо сразу номер один… Так, семерочка с натягом по десятибалльной шкале, и то только потому, что у Лин Вэня сегодня хорошее настроение. Задумавшись, он чуть не пропускает продолжение монолога Пэй Мина мимо ушей: — И если выяснится, что ты специально вставляешь ему палки в колеса, или что ты, пользуясь своим положением, целенаправленно пытаешься его загасить своим враньем, будет очень… — альфа подбирает выражение с особой осторожностью. — Очень нехорошо. Как занимательно… Раз уж ранее было решено перевести беседу в более неформальная русло, кто Лин Вэнь такой, чтобы противиться: — И что ты сделаешь? — со стороны бы, скорее всего, могло показаться, что он таким образом подначивает Пэй Мина, но нет, это не так. Ему искренне интересно. — М? — вопросительно мычит Пэй Мин, едва ли ожидавший, что у него потребуют подробностей. — Что конкретно ты сделаешь, если я окажусь нечист на руку? — развивает мысль Лин Вэнь. — Мне любопытно. Мне же не часто угрожают. — Что ты, — отмахивается Пэй Мин, поморщившись, так, словно Лин Вэнь озвучил какую-то несусветную чушь. — Это не угроза. Совет. Так сказать, предостережение. Если же, как ты утверждаешь, говоришь правду и только правду, то и бояться тебе нечего. Но приглядывать за тобой, до выяснения всех обстоятельств, я буду очень внимательно. — Если больше нечем заняться, пожалуйста. — Лин Вэню как-то пофиг, так что зачем это скрывать. — Но лучше бы ты и за своим двоюродным братом почаще следил, может и проблем бы подобных не возникало. — Заметив откровенно недобрый блеск, сверкнувший в глазах напротив, ставит в своем высказывании ироничную точку, как бы возвращая оппоненту должок. — Совет, ничего более. На что ему тут же прилетает обвинительное, звеняще-гневное: — Своему брату, к твоему сведению… — прилетает с явным намеком на то, что с этого момента в жизни Лин Вэня появился еще один недоброжелатель. К чему ему в силу его не самого покладистого нрава, конечно, не привыкать. — Я доверяю, как себе. И только так! И стоит Пэй Мину закончить мысль… Стоит сомкнуть губы… Как вдруг… Подобно раскату грома… Над их головами раздается звонок. Звонок, свидетельствующий не только об окончании пары и наступлении перемены, но и, видимо, о завершении их недолго, да и не самого содержательного диалога, потому что Пэй Мин, порывисто-резко закинув на плечо ручку рюкзака, возвещает: — Еще непременно увидимся, Белладонна, — не просто дежурная фраза, самое настоящее обещание. — Не прощаюсь. И не сказав больше ни слова размашистым шагом удаляется по коридору к (как только сейчас успевает заметить проследивший за ним взглядом Лин Вэнь) ожидающему его в примерно метрах десяти альфе. Альфе, в отличие от Пэй Мина являющегося образцом официального стиля. Залаченные волосы, кипенно-белая рубашка, темные брюки, лакированные ботинки. Даже бутылка воды в руках, дополняющая образ хорошего студента и просто «умного интеллигентного мальчика». Альфе, с высокомерно вздернутым носом и надменно-сучьим (примерно так многие отзывались и о самом Лин Вэне, фразочка классная, поэтому попала к нему в обиход) выражением скуластого лица. Альфе, которому в шутку Лин Вэнь решает помахать. На что в ответ, естественно, ничего кроме пренебрежительного взгляда не получает. Великолепно, Лин Вэнь… Фантастически… Ни дня без приключений…

***

Настоящее

***

Год: 2017

Дата: 11 июля

Время: 9.31 am

— Доброе утро, малыш. Именно эта фраза и возвращает Лин Вэня из странствия по потаенным уголкам собственной памяти. Именно эта фраза, с шутливой ухмылкой произнесенная Пэй Мином. Именно эта фраза, обращенная к как раз через секунду показывающемуся в поле зрения Лин Вэня Ши Уду. Ши Уду, выглядящему сейчас так, что одним своим видом является яркой демонстрацией хуманизации предупреждающей надписи: «Не подходи — убьет». Впрочем, выглядящему так, как и любым другим утром. Прикол такой у него. Прикол, заключающийся в том, что как минимум час после пробуждения он ведет себя словно сомнамбула или зомби. Ни с кем не разговаривает и с лицом, выражающим крайнюю неприязнь ко всему сущему, слоняется из стороны в сторону, выполняя рутинные дела или же просто сидит на месте, тупо уставившись в одну точку. И когда-то, в первый раз став свидетелем подобного перформанса. Лин Вэнь даже не сразу понял, что происходит. Прошел все стадии от удивления до обиды и, если бы в тот момент рядом не было Пэй Мина, со знанием дела пояснившего: «Не обращай внимание и даже не пытайся с ним взаимодействовать, он вернулся в этот бренный мир, ему нужно время осознать всю мерзость бытия, но плюс-минус час — и все будет нормально», точно бы, не стерпев столь внезапного «хамства», потребовал в довольно грубой форме с Ши Уду объяснений. Чем сделал бы только хуже… Но сейчас-то Лин Вэнь уже все знает. И относится к происходящему философски. Даже с юмором. Но сейчас-то Лин Вэнь уже все знает. Поэтому берет со стола подготовленный заранее Пэй Мином «VOSS» и протягивает его сонному альфе. Ши Уду мгновение прожигает бутылку немигающим целлофановым взглядом, потом все же забирает минералку из рук Лин Вэня, не то благодарно кивнув, не то просто уронив голову на грудь, устав держать ее ровно: — Позже поговорим, — хрипло выжимает из себя в приказном тоне, что для него в период «утреннего негатива» неоспоримый подвиг. Обычно и слова-то от него не дождешься, даже если очень нужно получить безотлагательный ответ. Не королевское это дело — с простыми смертными после ночи в контакт вступать. — Позже поговорим, — хрипло выжимает из себя в приказном тоне Ши Уду и, вскрыв бутылку, снова скрывается за дверью с явным желанием в свой законный выходной вернуться в постель. — Я так и не понял, что там с Мелким, — выждав примерно полминуты и удостоверившись, что виновник возникшего у него в голове вопроса точно удалился, тихо признается Пэй Мин. — Ши Уду вчера обмолвился, но я как-то не вкурил. Не считая нужным понижать голос, ведь все все равно уже обо всем знают, Лин Вэнь откликается: — Да видели его хорошие люди в компании нового «молодого человека». — Пфф, только одного «молодого человека»? — стараясь сдерживать так и рвущийся в мир смех, чтобы ненароком не подавиться аккурат отправленной в рот криветкой, интересуется Пэй Мин. — А проблема-то в чем? — Ты это Ши Уду озвучь, узнаешь, — с ехидной любезностью предлагает Лин Вэнь. — Я никогда не понимал его в данном вопросе. Радоваться надо, пацанчик вырос, сам выбирает свой путь. Да и может хоть кто-то из нас личную жизнь построит. Ну так, — театрально взмахивает рукой Пэй Мин, — для разнообразия. — Для прикола, да… — нараспев подтверждает Лин Вэнь, отправляя в рот зачерпнутые ложкой из уголка боула две крупные голубики. — Эксперимента, так сказать, ради. Последняя фраза нечетко. Последняя фраза, когда его рот уже наполняется сладким ягодным соком с еле-еле ощущающимся на языке кислыми нотками. Последняя фраза, после которой Пэй Мин как-то уж чрезмерно невпопад спрашивает: — У тебя как сегодня со временем? — В выходной? — Лин Вэнь специально с особой тщательностью акцентирует внимание в речи на некоторых словах. — Даже не знаю. В планах у меня как обычно попытаться расслабиться, но держать под рукой телефон, вечно отвечая на всевозможные вопросы, которые без нашего участия не могут быть решены. Пэй Мин обнажает свои белоснежные зубы: — Был бы я твоим боссом, уже бы вписал тебе пожизненную премию. — Мой ночной кошмар, не иначе. — Будь у Лин Вэня в руках палочки, он бы сейчас сложил их на манер креста, делая вид, что изгоняет даже саму мысль о подобной перспективе. — Слава всем богам, что мы уравнены в полномочиях. Но Пэй Мин лишь посмеивается: — Да ладно тебе. Я единственный хоть сколько-то подходящий под описание добрый коп в нашем трио. Хотя, если подумать… — со все еще играющей на губах хитрой улыбкой изображает, что задумывается, постукивая указательным пальцем по подбородку. — Что мне, собственно, мешает тебя побаловать просто так? — Какой удивительно долгий заход к тому, чтобы предложить мне снова совместными усилиями всадить кучу денег, — диву дается Лин Вэнь. — Мы несколько дней назад уже обнесли парочку модных бутиков в округе, забыл? — Кому это когда мешало? — изумлению Пэй Мина нет предела. — Да и… — делает многозначительную паузу, словно бы принимая решение продолжать или нет. — Я поговорил с Бай Цзином, тебе нужны новые туфли для нашей ближайшей поездки в Дубай. Знает, на что давить, ведь единственным, покупку чего Лин Вэнь никогда не мог делегировать никому другому, была обувь. Только сам. Только после тщательной длительной примерки. Либо заказывать на дом множество коробок, либо ехать в бутик. — Пять пар к каждому из новых нарядов по каждому из случаев, — перечисляя пункты плана, Пэй Мин загибает пальцы. — VIP-превью, один-два-три дня арт-аукциона и затесавшаяся во всем этом великолепии, к сожалению, свадьба почти неизвестных нам, но жаждущих получить наши денежки в качестве подарка людей. Все необходимые характеристики и пожелания, а также приблизительные варианты, Бай Цзин любезно мне скинул. Ну кто бы сомневался… Лин Вэнь в ответ деланно-натужно, слегка издевательски даже щерится: — Это так чудесно, что ты водишь дружбу с моим стилистом, — наигранно произносит с интонацией, с какой обычно люди тискают крохотных щеночков. Да, получается, правда, у него не столь дружелюбно и ласково, скорее с налетом маньячного «я тебя сейчас придушу от приступа милоты, нечего быть таким прелестным». — Такие вы сладкие, не могу, зубы сводит. Пэй Мин, явно довольный собой, подливает масло в огонь: — Это же моя удивительная особенность, нравиться гетеростатусным омегам и гомостатусным альфам. Моя суперсила. — Как я мог забыть… — цокнув языком, Лин Вэнь еле сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Но больше всего, естественно, нравиться самому себе. Тут тебе нет равных. — Зришь в корень. — Пэй Мин сегодня прямо-таки встал с той ноги, само очарование, любую колкость, на которую при желании мог бы едко ответить, сегодня обличает в позитив. Заворачивает в яркую обертку и отправляет Лин Вэню в обратную сторону. — Закон жизни: хочешь, чтобы тебя восхваляли все остальные, стоит начать с себя. Лин Вэню, который волей-неволей, хоть он и совсем не хочет, но заражается его невесть откуда появляющейся время от времени энергичностью: — По этой логике с твоей самовлюбленностью тебе уже давно должны были возвести храм, как настоящему небожителелю. — Он даже губы в легкой и, что немаловажно, искренней полуулыбке растягивает. — Но что-то я его не наблюдаю. А это, естественно, не остается незамеченным: — Бог с ним, с храмом. Бесполезная трата денег. Лучше пусть скинутся мне на еще несколько апартаментов в Эмиратах, — мгновенно находит применение чужим инвестициям Пэй Мин, уж что что, а в этом он мастер. — Но, душа моя, ты, от темы-то не уходи, а то я так и не узнаю, согласен ли ты составить мне сегодня компанию. Отправимся на поиски тебе тех самых идеальных туфель? Но Лин Вэнь так быстро поддаваться не собирается. Нет и еще раз нет. Он, конечно, уже все для себя решил, но сообщать об этом так быстро не будет. Игра у него такая: — Закончу завтрак и скажу, — отрезает. Отрезает и направляет все внимание на свой недоеденный ягодный боул. Направляет все внимание, тем самым красноречиво намекая, что на данный момент не намерен продолжать диалог. Не намерен, но, когда будет готов, сам даст об этом знать.

***

Десять лет назад

***

2007 год

Декабрь

То, что теперь Лин Вэнь знает о Пэй Мине, он знает против своей воли. Так получается. Потому что, видимо, брошенная альфой фраза «еще увидимся» и предполагала, что избавиться от чужого повышенного внимания Лин Вэню впредь будет непросто. То, что теперь Лин Вэнь знает о Пэй Мине, он знает против своей воли. Ему 21 год. Он учится в магистратуре на первом курсе по специальности «управление бизнесом». Водит Кадиллак. Пользуется невероятной популярностью у представителей противоположного статуса (было очевидно, просто подтвердилось). Жить не может без автоматного кофе. А еще… У него есть цветная татуировка на предплечье в виде излучающего неоновый свет сломанного надвое клинка. И все это могло бы остаться для Лин Вэня загадкой, чему он, кстати, был бы несказанно рад, если бы они не сталкивались последнюю пару недель то тут то там. То на университетской парковке, через которую Лин Вэнь каждое утро заходит на территорию, то в столовой, то в коридорах, то в курилках (Лин Вэнь не курит, но регулярно попадает туда, увлекаемый коллегами из студкомитета), пару раз даже в спортивном зале… А пересекаются-то они довольно часто. Раздражающе часто. Специально ли? Случайно? Лин Вэнь не хочет разбираться. Он занимает позицию «если я большую часть времени не буду на него реагировать, может быть он просто исчезнет». Растворится сам собой. Растворится, оставшись в памяти очередным невпечатляющим событием первого зимнего месяца. Хотя нет, в кличке «Белладонна» есть какой-то особый шарм и креатив, а Лин Вэнь старается быть объективным, так что Пэй Мин войдет в историю, как альфа, подаривший ему сие великолепное прозвище. Не все удостаиваются подобной похвалы. Стоит гордиться. Но пока еще об этом рано говорить. Пока еще Пэй Мин никак не хочет остаться в прошлом. Все маячит на периферии зрения, как надоедливая темная мушка… Правда, в отличие от проблем с глазами, походом к офтальмологу данный вопрос не решить. Тут все сложнее… Как всегда бывает, стоит один раз увидеть что-то, заставив мозг сконцентрироваться, и после неосознанно раз за разом будешь натыкаться на это пресловутое что-то во всех возможных местах. Но ладно бы дело было только в зрительном восприятии… Ситуацию усугубляет то, что стоит им оказаться рядом с друг другом… Они перебрасываются колкостями. Кто начал данный обоюдоострый марафон, не суть важно, все же они оба несут ответственность за то, что это продолжается. Продолжается, медленно, но верно превращаясь в порочный нескончаемый круговорот взаимных любезностей. Лин Вэнь даже пару раз ловит себя на мысли, что это забавно. С одной стороны, это действительно так. Как-то разнообразит досуг, да и в славословии попрактиковаться можно. Но все же… Для спокойствия хочется, чтобы ничего не отвлекало. Чтобы даже мысли не возникало о том, что за очередным поворотом его могут снова окликнуть. Ведь даже окружающие (даже те, кто сроду с Лин Вэнем не перебрасывался больше чем парой слов) уже задаются вопросами.

— Вы общаетесь, да?

— Нет… Просто выносим друг другу мозг. Игра такая.

— А можешь познакомить?

Для спокойствия хочется, чтобы ничего не отвлекало. Чтобы все было так, как Лин Вэнь любит. Под его собственным неусыпным контролем. Под его руководством. И вот… В один из дней наконец-то случается то, что он подспудно ждал все это время. Пэй Су назначают дату проведения комиссии по успеваемости. Комиссии, которая должна расставить все точки. Комиссии, которая наконец-то избавит Лин Вэня как минимум от одной проблемы. И он несказанно рад… Рад до тех пор, пока ровно за сутки до назначенного срока над его головой не раздается бесяще-знакомое, бархатисто-учтивое: — Пачку «Mild Seven». Без сдачи. Раздается аккурат тогда, когда Лин Вэнь, стоя в близлежащем к одному из входов в университет продуктовом, собирает на кассе уже оплаченные покупки. Раздается… «Пачку «Mild Seven». Без сдачи». И пальцы Лин Вэня внутри картонного пакета сами собой со скрипом сжимаются на только что аккуратно опущенной на дно цветастой упаковке печенья. Ни секунды покоя… Даже сейчас… Даже теперь…

(Несколько минут спустя)

Еще через стеклянные раздвижные двери магазина Лин Вэнь понимает, что его ждут. Не просто стоят под козырьком с зажженой сигаретой, а именно ждут… Поэтому для него не становится новостью, что, выйдя на улицу и плотно запахнув воротник длинной зимней куртки, он первым делом натыкается на тяжелый, почти что неподъемный взгляд медовых глаз. Медовых глаз замершего в нескольких шагах Пэй Мина. Пэй Мина в накинутом на плечи (явно наспех) темно-коричневом драповом пальто. Пэй Мина, без лишних слов приглашающе протягивающего Лин Вэню вскрытую упаковку только что купленных сигарет. Лин Вэню, сразу пресекающему на корню поступившее предложение: — Я за здоровый образ жизни. На что Пэй Мин, дернув бровью, как бы невербально говоря «так я тебе и поверил», пожимает плечами. Но тем не менее не комментирует. Вместо этого, чтобы занять образовавшуюся неловкую паузу, подносит свою уже зажженную никотиновую палочку к губам. Вдыхает дым. Но не глубоко. Не со вкусом. Без ярко выраженного удовольствия. Вынужденно как-то. Становится очевидно, что… Он курит не в затяг. Понты, не иначе. Курит для вида больше. Как делают многие альфы, чтобы выглядеть авторитетнее и круче в глазах окружающих. И да, в случае Пэй Мина вкупе с внешностью и плавностью движений визуально смотрится довольно эстетично, но ничего более. Так. Картинка. Ширма. А что за ней, мало кого обычно волнует. «Меня, вот, к примеру очень… Не повезло же тебе, «красавчик» Пэй, столкнуться с представителем «вымирающего» вида…» — остается в черепной коробке Лин Вэня шальной мыслью. Наконец закончив свой перформанс под названием: «ну же, посмотри, как я эффектен и хорош, а на фоне обледенелой улицы так вообще модель, хоть сейчас на обложку «Vogue»», Пэй Мин соизволяет заговорить: — Все-таки дошло до комиссии? — Да, — подтверждает Лин Вэнь и, опустив взгляд, поправляет плетеные ручки слегка оттягивающего предплечье увесистого пакета. Поправляет даже не потому, что они как-то ему мешают, нет, для того, чтобы лишний раз продемонстрировать альфе свою крайнюю незаинтересованность. Раз словами сказать «не работают на меня все эти твои штучки, расслабься, выдохни» нельзя, чересчур прямо и можно нарваться на не самую дружелюбную ответную реакцию, то вот, всевозможные невербальные способы коммуникации приходят на помощь как нельзя лучше. — И, думаю, тебе стоит там тоже присутствовать. — Всенепременно, — сквозь сжатые на сигарете зубы цедит Пэй Мин, позже же, избавив рот от всего лишнего, спрашивает как бы невзначай, так, интереса ради. — Не боишься? — Мне нечего, — одной короткой хлесткой фразой отсекает все сомнения Лин Вэнь. На что Пэй Мин тут же многозначительно хмыкает: — Самоуверенно, — он пару раз ударяет по фильтру сигареты большим пальцем, стряхивая под ноги на покрытый инеем замерзший асфальт снежинки пепла. — Пэй Су — прекрасный спортсмен и честный человек. Последнее его высказывание настолько сильно резонирует с предыдущим по настроению, будто бы он ни с того ни с сего озвучивает мысли вслух. Что, естественно, не ускользает от внимания Лин Вэня. Лин Вэня, который, в свою очередь, просто не может удержаться от того, чтобы не прокомментировать услышанное: — Ты себя пытаешься убедить или меня? И… Невооруженным глазом становится заметно, как после его слов напрягаются чужие челюсти. Напрягаются так, что еще немного, еще чуть-чуть бы плотнее стиснуть зубы, и желваки начнут ходить под светлой, чуть тронутой бледным морозным румянцем кожей: — Неужели ты будешь упорствовать до последнего? — не вопрос даже, деликатно озвученное недоумение. — Неужели не понимаешь, что из-за своей глупой обиды усложняешь человеку жизнь? — Не замечаешь, что ты даже больше своего брата печешься о его будущем? — Лин Вэню кажется, что разговаривать вопросом на вопрос становится их негласной традицией. — Почему-то последнюю неделю я наблюдаю только тебя… Да и не знаю, в чем причина, но вы с Пэй Су слишком преувеличиваете мои полномочия. — Ложь, — полностью проигнорировав последнюю фразу, выдыхает вместе с сигаретным дымом Пэй Мин. — Я видел Пэй Су в университете. Лин Вэнь поджимает губы. Поджимает губы и, поежившись от внезапно налетевшего порыва пробирающего до костей ветра, думает… Думает: «Хорошо, наверное, когда есть родные, способные за тебя вступиться, даже если ты откровенно не прав. Для кого-то непозволительная роскошь… Я вот лично такое себе могу только представить…» Вслух произносит, плотнее запахнув воротник: — Что бы я ни сказал тебе сейчас, ты все равно мне не поверишь. Мы чужие друг другу люди. Ты целиком и полностью за брата и будешь отстаивать его интересы, а я в твоих глазах злодей. — Произносит легко и непринужденно. Ему нет никакого резона нецелесообразно расходовать силы на пустую ни к чему не приводящую болтовню. — Прекрасно. Меня все устраивает. Сценарий утвержден. Пусть же теперь сложившуюся ситуацию рассудят незаинтересованные люди. Завтра все будет решено. И, не считая нужным больше впустую сотрясать воздух, разворачивается на невысоких каблучках своих зимних замшевых полусапог. Делает пару шагов, отдающихся гулким цокотом в ушах: — Я пойду. Еще один шаг. Еще… Бросает через плечо: — Увидимся, студент Пэй. Но через мгновение ему прилетает в спину: — Смотри не слейся, Белладонна. — Прилетает злой насмешкой. Прилетает, словно бы комком едкой жидкой грязи, начинающей медленно сползать по ткани пальто, оставляя мутные разводы. — Будет очень жаль не увидеть твоего лица, когда твоя зубодробящая прямолинейность и невероятная честность выйдут тебе боком. И Лин Вэнь имеет полное право уйти. Имеет полное право не реагировать, не растрачиваться зазря, оставив оппонента один на один со своей желчью. Лин Вэнь имеет полное право уйти. Но он все же принимает решение снова повернуться к проблеме лицом. Повернуться к проблеме лицом и даже сделать несколько решительных шагов к явно не ожидавшему, но прикладывающему все усилия, чтобы не выказать этого Пэй Мину. Сделать несколько решительных шагов, оказавшись даже ближе к собеседнику, чем был до этого. Оказавшись почти что на расстоянии вытянутой руки. На расстоянии, когда их разница в росте особенно ощутима. Когда приходится вздернуть подбородок, чтобы смотреть в чужие глаза. Но Лин Вэня подобное никогда не смущало. Он никогда не считал подобное чем-то постыдным или жалким. Важно ведь не откуда ты смотришь, а как. А с «как» у Лин Вэня никогда проблем не возникало. Если бы каждый раз, когда ему говорили: «Твои глаза глядят мне прямо в душу», он бы получал деньги, ему бы можно было бы уже никогда не работать: — Возможно, на других что-то по типу этих фразочек и действует, потому что они оценивают тебя с позиции силы, Пэй Мин. — Когда говорит, Лин Вэнь специально придает голосу еще больше стальной твердости. — Доминант, как никак. Но для меня ты не страшный. Вот ни капельки. Я же понимаю, что ты слишком интеллигентен, себялюбив, а еще невероятно печешься о своей не идеальной, мир слухами полнится, но все же репутации, чтобы об омегу руки марать. А все остальные способы «отомстить»… — Делает паузу, жестом красноречиво показывая свободной от пакета рукой кавычки. — Меня мало колышат. И, судя по всему, доносит свою мысль настолько доходчиво, что у Пэй Мина действительно не остается сомнений в ее достоверности: — Не будь мы по разные стороны баррикад, я был бы восхищен, — не сводя своих медовых глаз с лица Лин Вэня, признается он. — И это был бы первый раз, когда бы я считал удивительной чью-то странность. Уж что-что, а в одном они точно похожи, умеют признавать и с уважением относиться к сильным сторонам своих соперников. Редкое качество. Редкое и невероятно ценное. Поэтому Лин Вэнь без зазрения совести возвращает Пэй Мину похвалу: — Великолепный был бы комплимент, я бы оценил, — а затем ставит жирную, въедающуюся канцелярский тушью в метафорическую бумагу их диалога точку. — Мне пора. И на этот раз… На этот раз ему все же удается уйти без приключений…

(На следующий день)

У Лин Вэня бывают плохие дни. И самое ужасное в них не то, что они случаются. Баланс во Вселенной никто не отменял. Самое ужасное состоит в том, что поначалу они начинаются как обычно. Ничего не предвещает беды. А потом… В какой-то момент, особенно когда меньше всего этого ожидаешь… Все идет по одному причинному месту…

(Играет: «What Goes Around… Comes Around» by Justin Timberlake)

Don't want to think about it (uh)

Don't want to talk about it (uh)

I'm just so sick about it

Can't believe it's ending this way

Наушники в ушах. iPod, крепко-накрепко зажатый в левой ладони. Музыка, заглушающая собственные торопливые шаги по брусчатке университетского двора. И все мысли сконцентрированы только на песне. Губы то и дело слегка приоткрываются, чтобы беззвучно подпеть отдельным словам. Его ритуал. Его личная пилюля для бодрости на целый день. Даже после почти что бессонной ночи, как сегодня. Заряд энергии лучше, чем от чашки крепкого кофе или холодного душа. Лично проверено. Он все в свое время перепробовал, чтобы найти идеальный рецепт продуктивного утра.

Just so confused about it (uh)

Feeling the blues about it (yeah)

I just can't do without ya

Ah, tell me, is this fair?

И ничего не предвещает беды. Вообще. Над головой низкое серое небо. Порывы ледяного ветра то и дело норовят растрепать тщательно уложенные волосы (особенно челку) и пробраться под теплую одежду. Но это лишь издержки холодного времени года. Зимой так всегда. Обыденность. И ничего не предвещает беды. Вообще. Шаг. Шаг. Ещё. Вдох-выдох… Несбиваемый слаженный ритм… И ничего не предвещает беды. Вообще. Джастин Тимберлейк все так же самозабвенно поет в ушах, заглушая весь остальной мир. Мир… Который внезапно начинает вращаться вслед за невесть откуда прилетевшим сильным ударом в спину… Даже не ударом… Нет… Лин Вэня просто сбивают с ног. Сносят со всей силы. А дальше… Дальше он, чтобы не встретиться носом с бросающейся в лицо брусчаткой, инстинктивно выставляет перед собой руки… И вдруг… Чувствует боль.

What goes around, goes around, goes around

Comes all the way back around

Боль такой силы, что из груди вырывается заглушаемый продолжающей играть песней стон, а из уголков глаз против воли брызгает соленая влага. Он чувствует боль. Боль, сковывающую правую руку, по всей видимости, первой принявшую на себя при падении весь вес его тела. Он чувствует боль. Но, сжав зубы, все же поднимает голову. Поднимает и нечетко как-то, расфокусировано смотрит перед собой. Смотрит, видит несколько пар ног, мельтешащих перед его носом. Отлично, еще и зрителей собрали. Класс. Час от часу не легче… Кто-то даже протягивает Лин Вэню руку, чтобы помочь встать. Кто-то что-то наверняка говорит… Но Лин Вэня интересует не это. Он понимает, что хоть наушники все еще у него в ушах, однако в левой ладони больше нет привычного холодка от зажатого в пальцах тоненького девайса. В пальцах, которыми он лихорадочно шарит вокруг себя в поисках iPod’а. iPod’а, интересующего его сейчас больше всего остального. iPod’а, имеющего значение… iPod’а, находящегося чуть медленней положенного, соображать тяжело, все в голове словно бы работает не в полную силу, со скрипом. iPod’а, экран которого сейчас пересекают несколько тут же бросающихся в глаза трещин. Блядь… Ну как так-то? Ну почему? Но как бы это ни было печально… Как бы внутри ни разгорался гнев разочарования и досады… Как бы ни хотелось взвыть сквозь сомкнутые зубы… За время непродолжительных поисков Лин Вэнь успевает выяснить еще один пренеприятнейший факт, волей-неволей перетягивающий на себя часть его внимания. Факт, который невозможно игнорировать, как бы он ни старался. Факт, что он почти не в состоянии больше двигать кистью правой руки… Кистью правой руки, сильнейшая боль в которой никак не унимается…

What goes around, goes around, goes around

Comes all the way back around

Джастин Тимберлейк все также самозабвенно поет в ушах, заглушая весь остальной мир. Над головой все так же висит низкое серое небо. А порывы ледяного ветра все так же то и дело норовят растрепать тщательно уложенные волосы (особенно челку) и пробраться под теплую одежду. У Лин Вэня бывают плохие дни. А бывают… Просто отвратительные…

(Несколько часов спустя)

Пэй Мин: — Неубедительно играешь, Белладонна. Недостаточно в тебе артистизма. Если хочешь слиться под предлогом плохого самочувствия, стоит приложить больше усилий. Лин Вэнь: — И тебе привет. Пэй Мин: — А что такое? Что за взгляд? Неужели так нравлюсь, что глаз отвести не можешь? Лин Вэнь: — Не то чтобы. Просто задумался о том, что тоже тебе нужно дать какое-нибудь прозвище, но пока ничего, кроме Самовлюбленного засранца, в голову не приходит. А это слишком очевидно и банально. Пэй Мин: — Да уж, уверен, что ты можешь лучше. И после… После они сидят в тишине. Сидят в пустой рекреации. Сидят в ожидании комиссии. Сидят через сидение друг от друга. Сидят, и каждый занимается своими собственными делами. Пэй Мин, как-то и дело краем глаза замечает Лин Вэнь, переписывается с кем-то на своем кажущемся совсем небольшим в его ладонях iPhone. Сам Лин Вэнь же… Лин Вэнь же, совсем недавно наглотавшийся обезболивающих таблеток в медпункте (так как терпеть было уже просто невозможно), дрейфует между сном и явью. Дрейфует под сменяющие друг друга песни, звучащие в наушниках.

(Играет: «Nobody Knows» by Pink)

Nobody cares (uuuh)

It's win or lose, not how you play the game

And the road to darkness has a way

Of always knowing my name

But I think nobody knows

No, no

Nobody knows, no, no, no, no

Дрейфует, то и дело по новой изучая появившиеся этим утром на экране его серенького iPod’a трещины. И хоть он уже знает их все… Выучил. По памяти воспроизведет каждую. Хоть он уже знает их все, но все еще раз за разом скользит глазами по их тоненьким ветвящимся узорам, пересекающим дисплей. Хоть он уже знает их все, однако никак не может смириться с тем, что они в принципе есть. С тем, что он был так необдуманно неосторожен, что позволил подобному случиться. И дело не в деньгах. Не в том, что он больше не сможет себе в ближайшее время позволить приобрести девайс. Дело совсем не в деньгах. Захочет — прямо после вуза пойдет и купит несколько таких плееров… Но все это будет не то. Все это не будет иметь смысла. Важен лишь этот конкретный IPod. Важен, как ничто другое. Важен даже с этими треклятыми трещинами. Вдруг: — Ты что здесь делаешь? — новый, но знакомый голос врывается в сознание, как шальная пуля в мягкую плоть. Новый голос с визгливыми нотками нескрываемого возмущения. Визгливыми нотками, которые особенно хорошо прослеживаются у тех, кто очень сильно нервничает. Кто переживает, так как знает, что что-то не так. Знает, что буквально сидит на пороховой бочке, готовой вот-вот рвануть. Лин Вэнь невероятно медленно поворачивает голову в сторону новоприбывшего действующего лица. Невероятно медленно поворачивает голову, хотя мог бы и вовсе этого не делать. Он прекрасно знает, кого увидит. Пэй Су. Пэй Су с раскрасневшимися не то от мороза, не то от быстрого бега щеками. В расстегнутой спортивной кофте. С перекрученной лямкой сумки, пересекающей грудь. Выглядывающими из кроссовок разными носками. И при всем при этом, Пэй Су своим видом настолько старательно выказывает неудовольствие, что Лин Вэню становится смешно. Он даже дергает уголком губ. Дергает, думая… Хорошо, что на него сейчас не смотрят, а то еще неизвестно, во что бы это могло вылиться. Хорошо, что на него сейчас не смотрят, потому что посвящают все свое внимание Пэй Мину. Пэй Мину, задающему законный вопрос: — К кому именно из нас ты обращаешься? — Угадай, — не спуская с него блестящих искрами разгорающегося все сильнее внутреннего огня глаз, выпаливает Пэй Су. — Я сказал, что со всем разберусь сам. Откуда ты вообще о комиссии узнал? Следил за мной? — Во-первых, успокойся. — Пэй Мин в отличие от своего родственника сохраняет самообладание. Сохраняет самообладание, однако по интонации слышно, что это дается ему с большим трудом. — Что на тебя нашло? Не стоит устраивать сцен. Во-вторых, разве не ты сам просил тебя поддержать. В-третьих, твои родители… Пэй Су начинает было обвинительно-пылко, чуть ли ногами не стучит: — Поддержать, а не лезть не в свое д… — но осекается. Осекается и внезапно, негодующе резко выдохнув через нос, медленно набирает в легкие побольше воздуха, чуть приоткрыв рот. Набирает, но, явно, не для того, чтобы закричать. Наоборот. Судя по сосредоточенному лицу, желая всеми силами успокоить поднимающийся по пищеводу порыв накатившего гнева. Наконец… Видно, уняв внутреннюю ярость, неохотно-вяло взмахивает рукой в сторону приоткрытой двери пустой аудитории: — Отойдем поговорить? Его заключительное предложение на выдохе. Его заключительное предложение — просьба. Просьба хоть и с явным намеком, что обсуждать ничего при посторонних он не намерен. Просьба со скрытым ультиматумом под теперь уже спокойным и каким-то даже деланно-доброжелательным тоном. Просьба, которую Пэй Мин, хоть и явно нехотя, но все же удовлетворяет: — Как пожелаешь, — говорит довольно холодно, говорит, как человек с нисходящий до того, чтобы позволить другому высказаться. И рывком поднимается на ноги. Поднимается на ноги, и Лин Вэнь не выпускающий Пэй Су из фокуса взгляда, замечает, как тот в этот момент инстинктивно, неосознанно (даже скорее всего и сам не отдает себе отчет в том, что делает) вжимает голову в плечи. И не зря. Пэй Мин-то выше оказывается. На полголовы точно. Пэй Мин-то сверху вниз теперь на Пэй Су смотрит. Смотрит и, видимо, поняв, что, если он не проявит инициативу, молчание может затянуться надолго, поторапливает своего двоюродного брата саркастично-риторическим вопросом: — Мы так и будем на месте стоять или проследуем в «зону для переговоров»? И поначалу, когда альфы скрываются из виду, Лин Вэнь, оставшийся один в коридоре, ничего не слышит. Ничего не слышит и даже думает снова вернуться к прослушиванию остановленного ранее трека… Но… Затем… Прежде чем нажать на кнопку «play», замирает. Замирает, ведь… Его слуховые рецепторы улавливают приглушенно-возмущенный голос Пэй Су, звучащий на повышенных тонах:

— Да потому что я заебался делать то, что я не хочу! Вы все в нашей семейке такие правильные, законопослушные аж тошно. Ты-то у нас вообще звезда: и учишься хорошо, и у всех на отличном счету, и спортсмен. А я не хочу всего этого. Я хочу быть счастливым человеком. Я не хотел идти на эту специальность. Я не хотел переезжать в этот гребаный Пекин. Не хотел!

{Его слуховые рецепторы улавливают приглушенно-возмущенный голос Пэй Су, звучащий на повышенных тонах и он решает не отказывать себе в удовольствии насладиться чужими выяснениями отношений}.

Пэй Мин: — Не истери! В складывающихся обстоятельствах виноватых, кроме тебя, нет. А теперь все внятно и по порядку мне рассказываешь, как было на самом деле.

{ Пэй Су наверняка что-то говорит, но так как рассказывает тихо, то Лин Вэнь не способен четко расслышать его рассказ, только отдельные слова без контекста то и дело долетают до него.}

{Наконец}:

Пэй Мин: — А врал ты зачем? Зачем нес чушь, что он в тебя втюрился и, получив от ворот поворот, мстит? Родителям, понятно, припизднуть — милое дело, чтобы не волновались зазря, но зачем ты врал мне?

Пэй Су: — Потому что ты такой же! Лезешь, куда не надо! Хорошего из себя строишь? Ты же омег за людей не считаешь, меняешь как перчатки, недостаточно «хороши», видите ли, вот я и придумал слабостатусного врага народа, чтобы спустить на него всех собак.

Пэй Мин: — Ты, видимо, чего-то не понимаешь…

Пэй Су: — Что я не понимаю? А скажи я тебе, что у меня есть бойфренд…

Пэй Мин: — Я бы сказал, что ты идиот, готовый ради каких-то левых отношений и гулянок подорвать доверие семьи, просрать родительские деньги, так еще и лишить себя полугода образования. Ты вообще соображаешь, в какое положение сам себя загнал?

Пэй Су: — Вот! Вот о чем я и говорю. Тебе не понять. Потому что ты бездушный…

Пэй Мин: — Комплименты оставь для других. А теперь слушай меня. Максималист хренов. Ты, правда, не понимаешь? Если тебя сейчас отчислят, твои родители возьмут тебя за шкирку и вернут в Шанхай под свой надзор. У тебя нет ни юаня, ты здесь один не выживешь. Ты бы хоть на работу пошел, раз образование побоку? Или что? Это не так весело, как родительские деньги тратить? А твой бойфренд? Будет согласен на отношения на расстоянии? Или пройдет любовь, как только трап от самолета отъедет?

Пэй Су: — У меня есть накопленные деньги…

Пэй Мин: — И на что тебе хватит? На два месяца снять квартиру? А дальше? Жрать на что будешь? Работать куда пойдешь? Что ты умеешь? Кроме того, чтобы срать на тех, кто вваливает безумные деньги на твое образование, кто тебе доверяет, кто готов за тебя глотки рвать? Ты почему мне не сказал? Ты почему врал мне в лицо? У нас было полгода! Пол гребаных года, чтобы что-то приду…

Пэй Су: — Потому что ты ничем не отличаешься от них! Ты меня подавляешь! И ты виноват в том, что на меня так наседают. Нехер быть идеалом! Я устал слушать: «а Пэй Мин, а вот Пэй Мин, будь как Пэй Мин». За-е-ба-ло!

{Лин Вэнь силится услышать продолжение, но как бы ни старался, до него долетают лишь фразы, сказанные на повышенных тонах}

{Вдруг}:

Пэй Су: — Он вообще не должен был дойти!

Пэй Мин: — Прошу прощения?

Пэй Су: — Ничего, это не важно.

Пэй Мин: — Нет уж! Начал — говори!

Пэй Су: — Друзья сказали, что утром его сбили во дворе, вроде руку повредил или еще что, в медпункт даже с пары отпрашивался. Я был уверен, что он уедет.

Пэй Мин: — Скажи мне, что не имеешь к тому, что он пострадал, никакого отношения. Скажи мне, что это роковое стечение обстоятельств. Не разочаровывай меня.

{Пауза}

{»Нет уж, вы продолжайте, пожалуйста, погромче, — думает Лин Вэнь, — мне тоже важно знать«}.

{Пауза, а после}:

Пэй Мин: — Что ты молчишь?

{Пауза}

Пэй Мин: — Ты шутишь? И это ты мне что-то про отношение к омегам высказывал? Твои прихлебатели могли серьезно его покалечить! Ты видел его вообще? И тебе даже в голову не пришло их остановить, зная, что ты и им наврал?

Пэй Су: — Я был уверен, что они ничего не сделают, а только попиздят о том, как было бы классно его вывести из строя!

Пэй Мин: — А ты святого из себя не строй. Не думал он! Часть вины за случившееся висит и на тебе.

Пэй Су: — Не тебе мне морали читать! Не тебе меня судить!

Пэй Мин: — Я хоть и не самый лучший человек, но мне совесть не позволяет в крысу устранять конкурентов!

Пэй Су: — Оу, какой ты потрясающий, Пэй Мин, гордость берет. На себя-то посмотри! Взгляни в зеркало и увидь что-то кроме своего красивого ебла! «Ой-ой, я такой эффектный и всем нравлюсь, но меня папочка бросил, поэтому я теперь…»

{Но продолжение экспрессивной фразы юного альфы утопает в громком хлопке}.

{Удар. Определенно точно он}.

{Пощечина, быть может… Затрещина…}

{А после}:

Пэй Мин: — Значит так. Умный самый? Самостоятельный? Но ты нихрена не понимаешь и не знаешь!

{Пауза}

Пэй Мин: — И тебя, тебя лично в сложившейся ситуации ничего не оправдывает. Ты же считаешь себя выше других? Значит должен быть лучше? Логично? А ты повел себя, как нашкодивший подросток. Наврал всем вокруг, опозорил родителей, подорвал доверие всех близких людей, так еще и стал гребаным подстрекателем.

{Пауза}

Пэй Мин: — Слушай сюда. Как бы сегодня все ни закончилось. Я даю тебе неделю. Либо ты начинаешь платить полную стоимость за аренду, либо съезжаешь с МОЕЙ квартиры. Семь дней принять решение. Мы же, как оказалось, чужие друг другу люди, ты же так меня презираешь, значит и отношения между нами должны быть соответствующие. Да и я не самый лучший человек, зачем мне притворяться и делать вид, что это не так.

Пэй Су: — Пэй Мин… Я…

Пэй Мин: — Теперь все проблемы решай самостоятельно. От и до. Ты же взрослый. Вот и будь взрослым не только на словах. Тебе никто ничего не должен. Как только твои родители зададут мне вопрос «а что происходит?», они узнают все. Лгать, юлить, покрывать тебя я больше не намерен. Ты перешел черту. Раньше я был уверен, что у нас другие взаимоотношения, но сегодня у меня открылись глаза. Спасибо, что хоть сегодня был честен со мной.

Шаги. Лин Вэнь выпрямляет спину и натягивает на лицо маску безэмоцианального неведения. Никто не должен знать, что он в курсе. Пока что… Он прибережет информацию на потом. Сразу раскрывать все карты смысла нет. Шаги. Шаги. И словно от сильного сквозняка распахивается дверь в аудиторию. Пэй Мин, показывающийся в проеме, выглядит на удивление спокойным, задумчивым, но никак не взбешенным. Он выходит в коридор так, словно бы ничего и не произошло вовсе. Выходит с гордо вздернутым подбородком. Выходит, оставляя позади весь негатив. Негатив, правда, следом за ним возникающий в просвете двери. Возникающий в виде взволнованного, какого-то потерянно-несчастного лица Пэй Су: — Я… — лепечет осторожно он. — Пэй Мин… Однако Пэй Мин даже не оборачивается: — Закончили. — Не оборачивается, лишь соединяет большой палец с остальными, красочно демонстрируя Пэй Су процесс закрытия рта. Его «закончили» — безапелляционно. «Закончили» — ледяным дротиком в чужую глобеллу. «Закончили» — как вердикт. Как приговор. Пэй Мин говорит: «Закончили»… Говорит, а затем, подойдя к Лин Вэню почти вплотную, уже ему отдает приказ: — Руку показывай. Приказ, на который омега не реагирует. Не в его правилах. Он не собирается терпеть к себе подобного отношения. Не собирается, поэтому холодно делает замечание: — Со мной в таком тоне разговаривать не нужно. — Добавляет для пущего эффекта: — Я тебе не родственничек на побегушках. Делает замечание, чем тут же вызывает на себя гнев Пэй Су. Пэй Су, явно ищущего, на кого бы ему еще сорваться: — Эй! — не стесняясь в выражениях, было возмущается он. — Кто еще тут… Но Пэй Мин, резко развернувшись, смотрит на него, и тот затыкается. Мгновенно. Проглатывает все, что, возможно, хотел сказать. Лин Вэнь не видит лица Пэй Мина в этот момент, но смеет предположить по реакции его двоюродного брата, что оно и к лучшему. Когда же Пэй Мин возвращается глазами к Лин Вэню, он все так же сдержанно-спокоен, как и раньше. Ни намека на то, что секунду назад испепелял младшего брата взглядом. Ни малейшего намека… Контраст напрягает, но Лин Вэню не до этого. Совсем и определенно точно не до этого. Пэй Мин же… Пэй Мин же вдруг выдыхает, склоняясь ближе к омеге: — Прошу прощения, — выдыхает, и Лин Вэнь с изумлением вскидывает бровь: «Он извинился сейчас? Он серьезно сейчас это сказал?» — Можно мне твою руку посмотреть? Вот так-то лучше. И Лин Вэнь, не долго думая, как бы подстебывая, протягивает ему… — Не левую, — быстро разгадав его, надо признать, не самый удачный прикол, подсказывает Пэй Мин. — Ту, что прячешь. Но Лин Вэню ужасно не нравится как сама формулировка запроса, так и мягкий тон, которым он высказан. Прячу? Что за чушь? Лин Вэню не нравится, поэтому он жалит позволившего себе подобную вольность альфу опасным предупредительным взглядом. Глупо, конечно, надеяться, что после такого Пэй Мин даст заднюю, но попытка не пытка. Лин Вэнь жалит альфу опасным предупредительным взглядом… Но, когда это ожидаемо не дает никаких результатов, произносит: — Любуйся. Произносит и, поморщившись от хоть и заглушенных обезболивающими таблетками, но все еще приносящих диких дискомфорт болевых ощущений в правой конечности, протягивает Пэй Мину руку. Пэй Мину, не пытающемуся даже ее тронуть. Потревожить. Пэй Мину, внимательно, чуть сморщив лоб, рассматривающему ее. Рассматривающему, скользя взглядом по бледной коже, под которой с невероятной силой пульсирует боль. Но только он, как-то нервно облизнув губы, успевает приоткрыть рот, чтобы вынести вердикт… Как по коридору раздаются торопливые шаги. Шаги, а за ними вместе с лязгом ключей звуки высокого, однако все еще чуть сиплого из-за недавно перенесенной болезни голоса сильностатусного тьютора по воспитательной работе: — Добрый день, господа. — Его извечный энтузиазм каждый раз поражает Лин Вэня. Будь они в более близких отношениях, он бы точно поинтересовался, что именно альфа употребляет для того, чтобы всегда быть на позитиве. — Хорошо, что вы уже все в сборе, но нам все же придется чуть-чуть подождать некоторых преподавателей, еще не все освободились. Лин Вэнь уже собирается поздороваться… Но Пэй Мин опережает его: — Добрый день. Мы группа поддержки, но участвовать в процессе желанием не горим. Оставляем на вас этого оболтуса. Рассудите по справедливости. А господина Лина я, с вашего позволения, украду. — Будь по вашему, — пожимает узкими плечами представитель администрации университета, нет вещей в этом бренном мире способных его хоть сколько-то разочаровать или расстроить. — Списки все все равно уже у меня. Господин Пэй, прошу за мной. Дождемся с вами остальных преподавателей, а пока побеседуем тет-а-тет, когда ещё представится такая возможность, вы же сама неуловимость… И когда дверь в кабинет за тьютором и смурным, как грозовая туча, Пэй Су закрывается… Пэй Мин вдруг неожиданно говорит: — Пойдем, Белладонна. Говорит, и Лин Вэнь не успевает среагировать… Он вообще сейчас будто бы отстает от всего этого грёбаного мира. Дело ли в таблетках или просто в плохом самочувствии… Однако итог один. Лин Вэнь не успевает среагировать… Не успевает среагировать, как Пэй Мин без предупреждения уже хватает его темно-синюю сумку, точным движением закидывая длинные кожаные ручки себе на плечо. Лин Вэнь не успевает среагировать, лишь раздраженно скрипнуть зубами. Скрипнуть зубами, мысленно отправив Пэй Мина в кругосветное путешествие: — И куда мы «пойдем»? — даже не порываясь сдвинуться с места недовольно-настороженно спрашивает он, жалея, что не просчитал ситуацию заранее и вовремя не схватил свои вещи, прижав к груди. Если бы знал, так бы и сделал. Но теперь остается лишь смотреть снизу вверх на словно бы не видящего никаких проблем или несостыковок в происходящем Пэй Мина: — Куда-куда. В травматологию тебя отвезу. И Лин Вэнь подвисает. Подвисает, потому что эта фраза в парадигме их взаимоотношений кажется ему такой инородной. Абсолютно не вписывающейся. Лин Вэнь подвисает, но лишь на пару мгновений, пока не вспоминает:

Пэй Мин: — Ты шутишь? И это ты мне что-то про отношение к омегам высказывал? Твои прихлебатели могли серьезно его покалечить! Ты видел его вообще? И тебе даже в голову не пришло их остановить, зная, что ты и им наврал?

Пэй Су: — Я был уверен, что они ничего не сделают, а только попиздят!

Пэй Мин: — А ты святого из себя не строй. Не думал он! Часть вины за случившееся висит и на тебе.

А-а-а… Ясно… Хоть я не слишком хорошо себя чувствую и не слишком быстро за счет этого соображаю… Но план твой я разгадал. Добрый коп выискался… Лин Вэнь пользуется своей излюбленной тактикой «в лоб и только в лоб»: — Оставь все это. Не стоит. — Он не собирается скрывать или юлить, отрицая очевидное. — Я все слышал. Подслушал, если так угодно. Но Пэй Мина его признание как будто бы совершенно не удивляет, совсем наоборот: — Прекрасно, — даже немного радует, судя по словам. Лицо его все так же остается сосредоточенно-сдержанным. — Значит ты в курсе, что я ничего не знал. Лин Вэнь с секунду молчит, затем выдавливает из себя: — Пэй Мин. — Выдавливает, потому что очень уж не любит вдаваться в подробности. Очень уж не любит тратить время на бесцельную болтовню, но в этот раз, как минимум для того чтобы вернуть себе вещи, придется наступить на горло своей песне. — Я благодарен, что ты избавил меня от лишнего часа нервотрепки. Но! Говорю сразу, я не буду никоим образом усложнять жизнь твоему брату даже после произошедшего. Даже после услышанного. Поэтому давай мы не станем изображать, что резко «подружились» против кого-то, когда это совершенно не так? Лады? Пэй Мин же во время его речи сначала насупливает брови, а под конец и вовсе уже знакомым для Лин Вэня жестом наклоняет голову вбок. Все же есть в этой его привычке что-то змеиное… Что-то инфернально-неестественное. Не от мира сего. Потустороннее. Его медовые глаза смотрят прямо в лицо Лин Вэня, когда он, аккуратно поправив сползающие с плеча ручки не принадлежащей ему сумки, начинает: — Я не собирался с тобой, как ты это называешь, «дружить». — «Дружить» специально подсвечивает интонацией, но не делает это со злобой или негативом. Он особо никогда и не проявлял к Лин Вэню прямо откровенной неприязни или ненависти (хотя некоторые моменты к этому прямо-таки располагали), а теперь и подавно ничего из перечисленного в его монологе нет и в помине. — Хочешь подробных объяснений? Окей. Если бы я действительно знал обо всем раньше, я бы себя по отношению к тебе не вел, как идиот. Я целиком и полностью за справедливость. Поэтому ответственности с себя никоим образом не снимаю и выгораживать человека, который обманом хотел подставить меня, так еще и довел не самую сложную в разрешении ситуацию до абсурда ради «парня», я точно не стану. Пусть разбирается сам и со всем. Не маленький уже. Что же касается нас… Произносит «нас» и останавливается, по всей видимости, сам прекрасно отдавая себе отчет, как сюрреалистично это звучит. Однако молчание его длится недолго, он продолжает: — Оставлять тебя одного я не намерен, не потому что хочу умаслить, ведь ты сам разберешься, как поступить в сложившейся ситуации, а потому что мне совесть не позволяет пройти мимо чужой беды. И вроде бы так благородно звучит. По-джентельменски. И, будь Лин Вэнь кем-то другим, он бы, скорее всего, поверил в чужую искренность. Но он все же Лин Вэнь. Он все же имеет голову на плечах. Он все же имеет кое-какое представление о человечкой натуре. И он просто не способен обойтись без того, чтобы не высказать подъебку, покалывающую его язык уже как несколько минут: — Теперь я играю убедительно? Достаточно артистично? Пэй Мин моргает. Не осознает будто. Затем… Затем его губы растягиваются в широком оскале: — Да так убедительно, — комментирует он, — что ради роли на один вечер натурально сломал руку. Лин Вэнь не согласно мотает головой: — Это сильный ушиб, — да, он не совсем кретин, он допускает мысль о том, что это действительно, исходя из сковывающей конечность боли, может быть то, о чем сказал Пэй Мин. Допускает мысль, но хочет верить, что это не так. Пэй Мин парирует: — Да это такой же ушиб, как я балетмейстер. Лин Вэнь предполагает: — Тогда вывих. Пэй Мин говорит: — А сумка твоя, должно быть, красная, — ехидно кивая на темно-синюю авоську, висящую на его плече. Лин Вэнь сообщает: — Мне не нужна твоя помощь. Пэй Мин щерится: — А тебе ее никто и не предлагает. Лин Вэнь спрашивает: — Тогда что мои вещи все еще делают у тебя? Пэй Мин, не долго думая, выдает: — Они у меня в заложниках. Лин Вэнь кивает: — Похоже на правду. И Пэй Мин, наверняка думающий, что раунд остался за ним, ставит Лин Вэня в известность: — И единственный способ вернуть их — доехать со мной до травматологии. Условия невероятно просты. Любой справится. Однако Лин Вэнь проигрывать в их словесной дуэли не намерен, поэтому нокаутирует противника одним лишь: — Мне легче вызвать полицию. Нокаутирует, а после… После к своему ужасу чувствует… Чувствует, что сил у него уже просто ни на что не осталось… Чувствует, но скорее свалится в обморок, чем подаст вид…

(Пятнадцать минут спустя)

Место действия: парковка университета, салон машины Пэй Мина

Лин Вэнь: — Стаж вождения какой? Пэй Мин {застегнув ремень безопасности, косится на Лин Вэня}: — Что? Лин Вэнь: — Стаж вождения, спрашиваю, у тебя какой? Раз уж я ввязался в эту авантюру, должен понимать риски. Пэй Мин: — Ты серьезно? Думал, с первого раза мне послышалось… {шутливо фыркает} Три с половиной года, товарищ полицейский. Что-то еще, может быть? Дополнительные доказательства потребуются? Лин Вэнь: — Пожалуй. Водительские с собой? Пэй Мин: — А ты проверять прям будешь? {ехидно интересуется, самодовольно ухмыляясь} Белладонна, да ладно? Лин Вэнь: — Я доверяю тебе свою жизнь, а не фрукты в карамели подержать, пока шнурок завязываю. {Пауза} Пэй Мин (уже совсем как-то невесело, заебанно-сухо, скорее, на выдохе): — В бардачке перед тобой. Лин Вэнь: — Оу… Бритни Спирс? Шер? Шакира? Какой интересный выбор дискографии. Пэй Мин: — Это не совсем мои. Лин Вэнь: — Да я не осуждаю-не осуждаю. Музыка статуса не имеет. Просто в глаза бросилось. Пэй Мин: — Дело не в том, что ты раскрыл какой-то скрытый за семью печатями подрывающий мою альфскость секрет и я пытаюсь откреститься. Нет. Я тоже периодически слушаю поп-музыку и мне как-то пофиг, что подумают окружающие. Дураки те, кто скрывает свои предпочтения ради какого-то мнимого «сильностатусного» имиджа. Но это конкретно, правда, диски младшего брата моего друга. Он омега. И… Подросток. А я иногда исполняю роль его личного водителя, вот он время от времени и складирует у меня свои CD. Лин Вэнь: — Ну, у парнишки определенно точно есть свой вкус и стиль. Пэй Мин: — О, не то слово. Блестки во все стороны так и летят.

(Минуту спустя)

Лин Вэнь: — Ладно, вроде все в порядке с документами. Можем ехать. Но не гони. Буду внимательно следить за знаками и спидометром. Пэй Мин: — Меня так со времен экзамена не контролировали. Лин Вэнь: — И очень зря. Может, именно потому что люди столь халатно относятся к своей безопасности, статистика дорожных происшествий оставляет желать лучшего. Пэй Мин: — Доставлю в целости и сохранности. Расслабься. Я вожу мягко и плавно. А главное, безопасно. Никто еще никогда не выходил из моей машины неудовлетворенным. Лин Вэнь: — Мысль понятна. Ловлю на слове. Поехали уже, а то еще одного подобного юмористического залпа я сегодня не переживу.

***

Настоящее

***

Год: 2017

Дата: 11 июля

Время: неизвестно

Лин Вэнь чувствует холод. Холод, который будто бы струится по венам, артериям. Поражает все органы. Сковывает тонкой коркой льда внутренности. Лин Вэнь чувствует… Чувствует и точно знает… Знает эти отвратительные ощущения в первый час после первой дозы подавителей в начале цикла. Ощущения, когда организм напичкан медикаментами до такой степени, что с кровати встать тяжело, а заниматься бытовыми делами и подавно. Только сейчас… Сейчас Лин Вэню будто бы хуже. Гораздо. Словно бы все эти знакомые, страшно сказать, привычные ощущения усилены стократно. Низ живота сводит спазмами. Стучит в висках… У Лин Вэня нет сил. Абсолютно. Лин Вэнь дышит. Дышит. Тяжело дышит. Дышит и никак не может надышаться. Дышит так, словно бы в грудной клетке недостаточно места, чтобы забрать необходимое количество воздуха. Воздуха, который сейчас напоминает плотный вязкий мед. Он… Чувствует неприятную липкую испарину на собственных висках. Чувствует, как капельки секрета выступают на коже у самой кромки волос. Лин Вэнь открывает глаза. С трудом. Через силу. Открывает и смотрит перед собой… Смотрит… Смотрит в потолок. Смотрит… Понимает, что находится в своей собственной спальне. Что находится дома… Сглатывает вязкую слюну… И…

Щелк…

Что-то щелкает внутри его черепной коробки. Что-то щелкает, и все воспоминания, что были будто до этой секунды заблокированы его мозгом, возвращаются обратно. Возвращаются рваными кадрами фотопленки, проносящимися перед его мысленным взором.

Щелк…

На улице невероятно душно, пока они идут по открытому паркингу к дверям торгового центра, Лин Вэнь обмахивается найденным в бардачке машины Пэй Мина голубым веером. Веером, забытым когда-то давно Ши Уду, но так и не вернувшимся к владельцу.

Щелк…

Они в обувном бутике.

На одной ноге Лин Вэня аккуратная кожаная туфелька с острым носом.

Щелк…

Они в кафе.

В руках у Лин Вэня ледяной стакан с прохладительным коктейлем из перемолотых вместе с кусочками замороженной воды долек манго.

Они в кафе…

И Лин Вэню в голову закрадывается мысль, что что-то не так…

Щелк…

Первый болезненный спазм внезапно скручивает низ его живота.

Щелк…

Он уже один…

Сидит, сгорбившись, обняв себя руками на закрытой крышке начищенного, конечно, до блеска, но все же унитаза.

Он уже один…

Он в закрытой кабинке туалета для людей с ограниченными возможностями.

В закрытой кабинке, вынесенной в отдельное помещение рядом с альфьей и омежьей комнатами.

Он в закрытой кабинке туалета для людей с ограниченными возможностями.

Он знает, что неправильно ее занимать.

Он знает…

Но также…

Также сейчас он слишком хорошо понимает, что с ним происходит…

Понимает, но…

Не может в это поверить…

Щелк…

— У меня ПЭС . — выдыхает в динамик айфона, чувствуя, что боль в животе с каждым новым приливом все усиливается и усиливается.

Щелк…

Он отпивает из горлышка пластиковой бутылки, запивая горькие обезболивающие таблетки. Таблетки, которые с какой-то невероятной скоростью купил и принес ему Пэй Мин прямо в туалет.

Щелк…

Сам он идет с трудом, с каждой секундой ему кажется, что мир все больше и больше теряет очертания.

Сам он идет с трудом, приходится опираться на Пэй Мина, аккуратно, чересчур нежно поддерживающего его под руки.

А еще…

Еще на его бедрах повязан альфий пиджак…

Пиджак, скрывающий…

Черт… Черт… Черт… Вот дерьмо… Только этого не хватало… Так просто не могло случиться… Этого всего просто не могло случиться… Но случилось. Произошло тогда, когда, учитывая четкий график приема сильнейших подавителей для доминантных омег, не должно было ни при каких обстоятельствах. И Лин Вэню… Лин Вэню так стыдно. Просто до безумия… Лин Вэню так стыдно, но… Виду он, естественно, не подаст. Будет до последнего держать лицо. Лин Вэню так стыдно, но… С последствиями столкнуться придется все равно, хочет он того или нет, поэтому он, сделав над собой невероятное усилие, прокатывает голову по подушке и смотрит на… Ши Уду… Сидящего на подставленном к кровати стуле, принесенном прямиком из кухни. Сидящего нога на ногу, чуть-чуть наклонившись вперед и облокотив одну руку на колено, что-то скролящего в телефоне. Скролящего с таким надменно-оценивающим лицом, что можно подумать, принимает в данную минуту невероятно важное решение. Ши Цинсюань часто любил приговаривать, что Лин Вэнь с Ши Уду одного поля ягоды. Птицы одного полета. Что похожи друг на друга даже больше, чем сами себе представляют. Лин Вэнь не против. Если именно таким аристократически-высокомерным ублюдком его видят окружающие, то, значит, он все делает правильно. Однако в моменты непозволительной слабости (прямо как сейчас) сложно соответствовать даже своим собственным стандартам. У Лин Вэня все же бывают плохие дни… Поэтому он не знает, не может утверждать наверняка, как выглядит в подобные моменты. Зато у Ши Уду всегда такой вид, словно бы его королевскому высочеству все должны. И… Лин Вэню остается лишь надеяться, что в минуты сбоя в системах, отвечающих за здоровье его организма, он тоже хоть сколько-то походит на него. Процентов на семьдесят, примерно, больше и не требуется, переборщить же тоже не хочется… Ведь, если бы проводились конкурсы для тех, кто способен унизить собеседника одним лишь взглядом, Ши Уду бы на постоянной основе занимал призовые места. А в какой-то момент и вовсе бы вошел в состав жюри — лишь для того, чтобы позволить другим хотя бы приблизиться к победе (ну и поунижать конкурсантов, естественно). Но сейчас… Вдруг оторвав глаза от экрана телефона, Ши Уду смотрит на Лин Вэня иначе. Сейчас в его холодных темных омутах, в приглушенном свете спальни словно и вовсе лишенных зрачков, читается лишь озабоченность. Для Лин Вэня это не удивительно, ведь он входит в список тех, кому позволено видеть Ши Уду разным. Видеть Ши Уду человеком. — Привет, — негромко и как-то уж больно мягко здоровается альфа. Здоровается, а после, когда уже к ужасу Лин Вэня кажется, что спросит что-то вроде заботливо-слащавого «Ты как? Не сильно болит? Погладить по головке?», ведет себя как типичный Ши Уду: — Не желаешь уточнить, что случилось? Ведет себя как типичный Ши Уду, брызжущий едкой холодностью. И на секунду… Буквально на секунду от этой привычной интонации Лин Вэню становится легче. Попускает прямо-таки. Так, словно до данной секунды смущением давило под ребрами, а теперь хоть немного стало легче дышать. Лин Вэнь думает: «Меня не жалеют… По крайней мере, вида не подают… Пусть все так и остается. Пусть так будет до тех пор, пока все это не закончится…» Думает и хрипло отзывается, все же долгое молчание дает о себе знать: — Я помню. Приблизительно, — затем протяжно беззвучно выдыхает, опустив руку на низ живота, где пульсирующая спазмообразная боль отдается ярче всего. Он ненавидит демонстрировать окружающим свою уязвимость… Даже самым близким… Он ненавидит, но сейчас ничего не может с собой поделать. Предпринимает попытку сменить позу, чуть приподнявшись на подушках, чтобы замаскировать момент слабости под хоть какое-то действие, однако: — Даже не думай, — произносит Ши Уду в приказном тоне и властно останавливает его рукой. — Не вставай. И… Будь Лин Вэнь не в столь уязвимом положении, уже бы высказал «раскомандовавшемуся» альфе пару ласковых. Но вместо этого он лишь раздраженно шипит сквозь сомкнутые зубы: — Тоже мне, отец выискался… Шипит, возвращаясь в исходное положение. Насколько хватает обзора, обводит взглядом расплывающуюся перед никак не способными сфокусироваться глазами комнату: — А где?.. — Уехал за всем необходимым, — без лишних уточнений ставит его в известность Ши Уду. — У тебя ничего нужного из слабостатусных «аксессуаров» не нашлось. Добавляет не без претензии, но в большей степени с явным недоумением: — Ты омега вообще? — Уду… — прекрасно понимая к чему тот клонит, Лин Вэнь, тяжело вздохнув, негодующе-хмуро сводит брови. — Я покупаю все только в срок. И по необходимости. Зачем мне эти лишние залежи про запас. Сейчас… — сглатывает, подступающую к горлу дурноту. Дурноту, приносящую невероятный дискомфорт. — Это форс-мажор. Ничего подобного не должно было произойти. Почему? Почему если что-то случается, то так невовремя? Почему это не могло произойти тогда, когда я находился бы один?.. Надо же было так встрять? Ши Уду, выпрямив затекшие ноги и откинувшись на спинку стула, складывает руки на груди: — Сделаю вид, что поверил, — язвит, обращаясь к одной из стен спальни, будто бы сейчас она занимает все его мысли, будто бы сейчас она и только она его благодарный собеседник. — Ты же тот еще конспиратор в вопросах здоровья. Прямо-таки мистер неуловимость. — Позволь узнать, и в какой именно момент я должен был посвящать вас в тайны своих циклов? — Лин Вэнь тоже не отстает, соответствует. Ирония так и льется через край. — До ежедневных совместных бранчей или после? Но, в отличие от Ши Уду, фокус взора он не переводит. Медленно моргает, продолжая испепелять нечетким взглядом снизу вверх точеный профиль представителя сильного статуса. И неясно, действует ли так на альфу пристальное внимание или же что-то иное… Но Ши Уду через какое-то непродолжительное время, по всей видимости, растеряв всякий интерес к дизайнерским обоям и опустив подбородок, снова позволяет Лин Вэню встретиться с ним глазами: — Мы же тебе про наши гоны спокойно рассказываем, — изрекает. — Про предгоны и то, как мы при тебе исходим слюнями и как комично выглядим в защитных ортодонтических системах, я вообще молчу. Так что и ты не смей стесняться. «В болезни и здравии», как говорится. Раньше я не придавал этому значения, потому что я всегда считал и считаю тебя одним из самых разумных и ответственных людей. Но сейчас… — делает многозначительную паузу. — Я спрошу. Ты не делаешь с собой никакой глупости? Или лучше, пока ты нехорошо себя чувствуешь, переформулирую вопрос без упрека, но с явным намеком? С тобой все до этого моменты было в порядке, или мы с Пэй Мином просто не знали, а ты любезно, заботясь о наших тонких альфьих душевных организациях, умалчивал о проблемах? — Абсолютно точно до этого момента все было в порядке, — твердо, почти что по четко выговоренным слогам произносит Лин Вэнь. — Я сам не понимаю, почему так произошло. И ведь не обманывает. Почти… Все действительно было в порядке. Кто ж виноват, что в его картине мира определение «в порядке» несколько отличается от того, что подразумевают под этим другие люди. Ведь для него… Лично для него все было прекрасно. И он, правда, не имеет ни малейшего понятия, почему выверенная долгими годами система дала сбой. — Резко ж тебя подкосило, — принимаясь рассматривать ногти на руках, тянет Ши Уду. — На Пэй Мине, когда он тебя принес, вообще лица не было. Это что еще за новости? — Я шел своими ногами, — тут же предупредительно огрызается Лин Вэнь, намекая, что не стоит развивать эту тему. Но: — Под конец точно нет. — Ши Уду не считает нужным ему подыграть, чтобы хотя бы морально не усугублять и без того незавидное положение омеги. — Уж в чем-чем, а в своем зрении я не сомневаюсь.

Он чувствует приятный аромат свежих чайных листьев.

Он слышит прямо над ухом:

— Держись крепче.

Он слышит и как-то неосознанно слушается — плотнее обнимает ватными руками чужую шею.

Он не видит ничего вокруг.

Не видит, потому что не смотрит, прикрыв отяжелевшие веки.

Не смотрит, потому что прекрасно знает, что стоит ему открыть глаза, как весь остальной мир начнет вращаться.

Вращаться столь интенсивно, что довольно быстро превратится в цветастое месиво, мельтешащее перед омегой.

Поэтому...

Не имеет никакого смысла напрягаться.

Не имеет никакого смысла пытаться.

Вдруг…

Улавливает, как будто бы отдаленный, но довольно отчетливый…

Мелодичный писк лифтовой кнопки.

Писк не раздражающий.

Знакомый.

Ему говорят:

— Почти пришли, душа моя.

Ему говорят и он…

Он безоговорочно верит сказанному…

Лин Вэнь, поморщившись, трет переносицу: — Лучше б ты этого не говорил… — Разблокировал нежелательные воспоминания? — не то сардонически подначивает, не то искренне-живо интересуется Ши Уду, с его манерой общения обычно разницу не поймешь, слишком тонкая грань, поэтому Лин Вэнь привык думать, что по отношению к нему в речи альфы все имеет более позитивный оттенок, чем к остальным не входящим в близкий круг людям. Как показывает практика, в девяносто девяти процентах случаев так и получается. — Да ладно, первый раз что ли мы тебя на руках таскаем? В чем проблема? В голове Лин Вэня проносится раздосадованное: «Мы», ага. В основном только одному Пэй Мину редко, но метко приходит в голову выпячивать свое превосходство, когда не просят»… — Не продолжай, Уду, и так тошно, — настоятельно просит он, сильнее надавливая пальцами на переносицу. Отпусти он сейчас кожу, точно бы остались красные пятна, повторяющие форму его шершавых подушечек. Но он не убирает руку. И это оказывается очень кстати, потому что Ши Уду вдруг ни с того ни с сего говорит: — Скажу один раз. Мы беспокоимся о тебе, андестенд? Я серьезно, если что не так, ты не молчи. Не играй в эти игры. С Ши Цинсюанем я уже накушался в его пубертате, повторения пройденного не хочу, — говорит, как о чем-то само собой разумеющемся. — Какая бы ни была проблема, мы что-нибудь придумаем. Вместе. Решим в… Лин Вэнь не дает ему закончить: — Расслабьтесь. Не придавайте такое большое значение пустякам. Не стоит того. Завтра все будет в полном порядке, — гарантирует он. Гарантирует, как бы сообщая Ши Уду, но одновременно с этим подавая сигналы собственному организму, что пора прекращать сей незапланированный спектакль. — Завтра буду как новенький… Пора возвращать все на круги своя. Посмеялись и хватит… Должно быть, некачественная партия подавителей попалась, вот и все. Весь секрет. Завтра возьмет ампулу из другой упаковки. Если же так случится, что ПЭС будет продолжаться, то, конечно, придется запросить рецепт на другие подавители или подъехать в клинику, но и там вопрос решится быстро, менее чем за час. Лин Вэнь в этом уверен на сто процентов. А от дня позора… От дня позора еще никто не умирал. Главное… Главное, продержаться до утра… Главное, впредь быть внимательнее. Главное, все снова взять под контроль, а дальше… Дальше все будет в точности как и раньше.

P. S.

Дата: 12 июля

Время: неизвестно

Лин Вэнь открывает глаза. Открывает глаза и вглядывается в темное, поглотившее весь мир вокруг марево ночи. Вглядывается, медленно скользит по теням, очертаниям предметов. Сам он лежит на спине, но голова его, покоящаяся на подушке, повернута в правую сторону, чуть опустив подбородок к плечу. Опустив, для того чтобы во сне шея не сильно затекала. Лин Вэнь открывает глаза. Он не знает точно, сколько в общей сложности он спал за последние сутки. Двенадцать часов? Четырнадцать? Непозволительная вольность. Роскошь. Лин Вэнь открывает глаза. И чувствует… Чувствует уж очень настораживающе интенсивный аромат свежих чайных листьев. Аромат знакомый. Приятный. Ненавязчивый, но… Аромат такой силы, что он точно просто так не мог остаться в воздухе. Что даже ни одна вещь не могла бы так его впитать. И Лин Вэнь… Лин Вэнь знает, что это значит. Лин Вэнь знает, поэтому, повернув голову и упершись взглядом в темный сидящий в позе лотоса силуэт на другой стороне кровати даже бровью не ведет. Не испытывает ни страха, ни удивления, ничего. Ему патологически спокойно. Он тихо-тихо выдыхает: — Мингуан, бля, — использует одно из нелюбимых имен Пэй Мина для того, чтобы хотя бы с помощью слов выразить свое отношение к ситуации. Отношение крайнего неодобрения. Отношение крайнего неодобрения к ситуации и ощущению выбешивающей беспомощности. Лин Вэнь не видит глаз Пэй Мина, не видит четко, но дает голову на отсечение, что сейчас заполненные медом омуты не сводят взгляда с его сонного, небось даже слегка помятого лица. — Что, душа моя? — раздается в темноте бархатистым шепотом. А действительно… Что? — Сил выставить тебя за дверь у меня нет, — честно признается Лин Вэнь, пораскинув мозгами. — Поэтому, раз вы с Ши Уду решили поочередно поиграть в бодигардов, просто возьми подушку и ложись рядом, как нормальный человек. Не устраивай хоррор-аттракцион. — Ты… Ты хочешь, чтобы я ушел? — не сдвинувшись с места, напряженно произносит Пэй Мин. — Просто возьми подушку и ляг рядом, — повторяет Лин Вэнь. — Вот и все… А, нет, еще не смотри на меня столь пристально. — Слушаюсь и повинуюсь. — Да уж, пожалуйста.

(Минуту спустя)

— Душа моя?.. — М? — Я могу что-то для тебя сделать? — Можешь, например, не волноваться попусту. Ну, как вариант. Мне уже значительно лучше. — Я рад. Правда… — А я-то как рад, не представляешь…

Продолжение следует…