Лучший гайд по фальсификации счастливых отношений

Год: 2021

— Серьезно? Хэ Сюань скептически выгибает брови, откладывая в сторону нож, которым пару секунд назад нарезал фрукты. Скептически выгибает брови, подцепляя уже свободными чуть влажными пальцами из протянутой ему фисташковой коробочки, обитой изнутри бархатом, тонкую полоску. Тонкую полоску, кажется, самого дешевого из всех возможных тестов на беременность. Тонкую полоску с одной ярко выделяющейся на грязно-белом фоне красной линией и второй соседней, чуть отличающейся по контрастности и, кажется, даже оттенку. Думает: «Начинается…» Так вот к чему были все эти торопливые поиски подходящих поверхностей для установки камер. Вся та суета. Просьба Ши Цинсюаня начать готовить без него, ведь «нужно еще что-то проверить»… Мини-фотосессию он, видите ли, хотел устроить с новым макияжем в кухонных локациях, да? Да… Да-да. Хотя, стоит признаться, Хэ Сюань ожидал чего-то такого. Ожидал, но точно не ранним утром выходного дня. Ожидал когда угодно, где угодно, но точно не сегодня. Ожидал. Однако то, что с ним ничего не обговорили, да и даже то, что просто не спросили его согласия на участие, раздражает. Раздражает и очень сильно не нравится. Не нравится, поэтому он решает перевести диалог в привычную для себя скучающе-ироничную плоскость. Перевести, чтобы окончательно и бесповоротно испортить контент-мейкеру желанный первый дубль: — Опять? — больше не позволяет прийти в движение ни одному лишнему мускулу, когда говорит. — Мы ж только недавно с карантина вышли. Смущенно-потерянное выражение на лице Ши Цинсюаня в мгновение ока сменяется на самое натуральное раздражение: — Хэ-сюн, я тебя сейчас покусаю, честное слово. Твои шутки… Но Хэ Сюань лишь неодобрительно смотрит в ответ, не переставая гнуть свою линию: — А почему ты вдруг тогда вообще решил мне его показать? Как это иначе, если только речь не идет о твоем результате ПЦР-теста, меня касается? — Действительно? — наигранно-язвительно восклицает Ши Цинсюань, всплескивая руками. Всплескивая руками, разворачивается, нараспев продолжая риторически вопрошать: — Чего это я, право слово? Небрежно брошенная коробочка с тихим стуком падает на поверхность стола, а ножки резко отодвинутого стула визжат о ламинатные плиты пола. Стула, на который Ши Цинсюань, не глядя, и опускается. Опускается, явно преисполненный неудовольствием. Опускается, предусмотрительно артистично раскинув полы длинного шелкового халата бледно-бирюзового цвета. Бледно-бирюзового цвета, слишком уж сильно контрастирующего с выполненной исключительно в темных тонах кухней. Бледно-бирюзового цвета, волей-неволей приковывающего к себе взгляд: — Мы же совсем и не живем вместе и не являемся друзьями с… Хэ Сюань, во всей красе наблюдавший этот перформанс, отнюдь не этично обрывает ход чужих мыслей: — Здесь притормозим. Второй аргумент можешь сразу вычеркнуть из списка каким-нибудь розовым маркером. — Все еще зажатым в пальцах тестом рисует в воздухе невидимую черту. — Мы не друзья. Ши Цинсюань же, не меняя интонации, будто бы и не его пару секунд назад перебили на полуслове, исправляется: — …И не являемся близкими знакомыми с привилегиями, отыгрывающими перед общественностью счастливую пару. Да-да, дорогой мой, какую формулировку ни подставь, суть не поменяется. — Вальяжно-медленно, отследив траекторию цепких глаз Хэ Сюаня, закидывает ногу на ногу. — Мое лицо выше. Глаз Хэ Сюаня, которые он наигранно устало прикрывает, прежде чем отложить на край кухонной раковины фальшивый тест на беременность: — Уточню, пожалуй, и с какими именно наши недоотношения привилегиями? — включает тонкую струйку проточной воды, ополаскивая на всякий пожарный случай пальцы. — Я что-то пропустил? Выдавали бонусы, а я не успел встать в очередь? — Издеваешься, — резюмирует Ши Цинсюань, понимающе качнув головой. — Ты надо мной просто издеваешься… Резюмирует, и вроде бы подобное обычно должно звучать вопросительно, но у него больше походит на очевидное утверждение. Очевидное утверждение, с которым Хэ Сюань даже и не пытается спорить: — Не без этого, — буднично-ровно бросает через плечо, возвращаясь к резке фруктов. — И с каких пор секс — привилегия, кто придумал эту чушь? Я-то всегда до нашей встречи думал, что он, наоборот, все только усложняет. Бросает через плечо, возвращаясь к резке фруктов для будущего смузи. Смузи… Напиток, который до встречи с Ши Цинсюанем он имел счастье наблюдать только в меню кофеен и в сценах некоторых зарубежных сериалов. Напиток, который бы не мог самостоятельно появиться в ежедневном рационе Хэ Сюаня, потому что просто бы не вписался «в компанию» к заказной еде не самого лучшего качества и бич-пакетам, купленным в ближайшем супермаркете. А уж чтобы готовить своими собственными руками… Для альфы это было что-то из разряда фантастики. Залить кипятком лапшу быстрого приготовления и добавить специи из неаккуратно надорванных пакетиков — верх его кулинарного искусства. А теперь… Теперь у него, на ЕГО кухне, в ЕГО квартире есть целых три блендера только для смузи: два совсем небольших портативных, чтобы брать с собой «на природу» или «в длительные поездки», один — стационарный. Стационарный, куда Хэ Сюань, приподняв пластиковую разделочную доску, аккуратно с помощью ножа отправляет фрукты. Отправляет, между делом отмечая про себя, что Ши Цинсюань сегодня какой-то слишком уж тихий. Неактивный… То ли потому что изначально не выспался, то ли потому что расстроился или даже обиделся из-за неудавшегося розыгрыша. При обычных обстоятельствах он бы уже успел за время затяжных пауз рассказать как минимум две истории из жизни, в процессе задавшись каким-нибудь философским вопросом, требующим незамедлительного разрешения, и шуточно-ласково пожурить Хэ Сюаня за слишком крупно нарезанные кубики. Но Ши Цинсюань молчит… Молчит, поэтому Хэ Сюань пытается его расшевелить. Пытается, потому что в тишине еще хуже. Пытается, потому что как бы он ни старался делать вид, что постоянная болтовня разговорчивого сожителя его безмерно утомляет… Это не так. Это не совсем так, если точнее. Утомляет-то утомляет, но без нее уже как-то непривычно. Подозрительно пусто. Пытается расшевелить, подталкивая к продолжению разговора. Развешивая крючки, за которые можно было бы зацепиться языком и развивать тему дальше… Пытается расшевелить, как бы между прочим интересуясь: — А то, что мы «близкие знакомые с привилегиями», случаем не дает никаких дополнительных опций, возможностей? Типо улучшенной контрацепции там, не знаю? Ши Цинсюань фыркает. В его голосе так и слышится полуулыбка, когда он отвечает вопросом на вопрос: — По принципу, если мы официально не решили между собой, что в отношениях, то все выстрелы вхолостую? Так и слышится полуулыбка, которую довольный собой Хэ Сюань, включивший блендер аккурат после чужих слов, ощущает почти физически. Ощущает почти физически, словно бы Ши Цинсюань стоит прямо за спиной. Стоит прямо за спиной и его дыхание оседает на шее где-то между кромкой привычно забранных в высокий конский хвост волос и воротником черной домашней футболки: —Звучит отлично, согласись, — Хэ Сюань повышает голос так, чтобы быть уверенным, что его точно слышат, за шумом перемалываемой лезвиями сладкой волокнистой мякоти. — Должны же все-таки быть хоть какие-то плюсы, правильно? — парой секунд спустя переспрашивает: — Ты что-то сказал сейчас? — Нет, закончишь и тогда поговорим, — раздается сзади куда громче и четче. — Я хочу сказать тебе кое-что лично в лицо. И ведь ничего не поделаешь… Ничего не поделаешь, ведь упрямство и умение Ши Цинсюаня добиваться своего родились вперед него самого. Ничего не поделать, поэтому Хэ Сюань даже и не спорит. Не спорит, лишь пожимает плечами. Чуть погодя, когда уже разливает холодный смузи по парным высоким стаканам, в один добавляя коктейльную трубочку, сообщает: — Я весь внимание. Ши Цинсюань же с видом опытного прожженого бизнесмена, выдвигающего дополнительные, не самые выгодные партнерам, условия сделки, лишь подманивает пальцем к себе: — Тогда подойди поближе. Не бойся, если укушу, то не сильно. Теперь нагнись. Ниже. Ниже-ниже. Еще ниже. И когда его губы вот-вот коснутся уха Хэ Сюаня, беззлобно выдыхает: — Мудень ты самый настоящий! Му! День! Запомнил? Зафиксируй на подкорке, чтоб не забыть, — аккуратно забирая стакан из чужих пальцев, добавляет. — А за смузи спасибо. — Ладно, упражнений в острословии на сегодня уже достаточно. Давай сворачивай съемку, — предлагает-настаивает Хэ Сюань, занимая стул по другую сторону их небольшого кухонного столика на двоих человек, столика, который когда-то появился в интерьере квартиры также исключительно благодаря Ши Цинсюаню. — Твой прикол, хоть и не самый удачный, засчитан, я оценил, а теперь время спокойного первого завтрака. Голодный обморок на прогулке с собаками мне сейчас ни к чему. Ши Цинсюаню, будто бы намеренно сейчас игнорирующему воткнутую специально для него коктейльную трубочку и делающему несколько крупных глотков прямо из стакана. Глотков жадных. Глотков, после которых напитка в емкости остается от силы половина. — Хотел бы я разделять твой позитивный настрой и сказать, что все происходящее лишь прикол, шутка, невидаль и сказка, — наконец выдает он, кончиками пальцев промакивая губы от влаги. — Но боюсь тебя разочаровать, это правда. — У нас все-таки ковид? — Хэ-сюн! Я в тебя сейчас… — пауза для того, чтобы найти в зоне видимости подходящий предмет для запуска в оппонента. — Коробкой кину. А потом… Потом, рассеянно махнув рукой, сам же и признает, что такая угроза никуда не годится: — Не слишком убедительно вышло, как хотелось, но думаю, ты и без того понял степень моего гнева. — Ну а чего еще ты хотел добиться? Какой реакции? — Хэ Сюань расслабленно откидывается на спинку стула. — Ты пытаешься меня убедить, что это не пранк для твоего блога, хотя ты поставил камеры, все подготовил, на Праха вон вообще бантик зачем-то нацепил. Остальные небось и вовсе прячутся, чтобы избежать подобной «модной» участи. Упомянутый вскользь Прах — чихуахуа с длинной черной шерсткой, все это время вальяжно возлежавший рядом со стулом Ши Цинсюаня, заинтересованно поднимает голову. Заинтересованно поднимает голову, заслышав от хозяина собственное имя и навострив мягкие ушки. Заинтересованно поднимает голову, будто бы лишний раз демонстрируя новый завязанный на шейке перламутровый аксессуар. Прах заинтересованно поднимает голову и Хэ Сюань прежде чем продолжать говорить, показывает ему жестом, мол «ложись отдыхай». Показывает, а песику несколько раз повторять и не нужно. Собаки, как показывает практика, иногда куда понятливее людей. — Так вот, — произносит, возвращаясь наконец глазами к Ши Цинсюаню, — после всего этого я должен был повестись на твой розыгрыш? Тем более я-то, в отличие от твоих подписчиков, ВСЕ прекрасно понимаю. А еще помню, как ты недавно упоминал о желании «разнообразить свой контент всякого рода милостями по типу отыгрывания нами на камеру счастливой пары не только в твоих тик-токах и влогах но, например, и в пранках». Конец цитаты. — Мне, конечно, безумно приятно, что мои гениальные идеи не проходят мимо тебя и что ты меня действительно слушаешь, хотя всеми силами обычно делаешь вид, что это не так… — Ши Цинсюань на стуле слегка подается вперед, — Но… Слегка подается вперед, тихо призывно окликая: — Хэ-сюн… Тихо призывно окликая и вдруг ни с того ни с сего, без предупреждения или хотя бы намека накрывая покоящуюся на столе руку Хэ Сюаня своей. Накрывая и… Первая реакция привычная. Первая реакция — отдернуть конечность. Отдернуть резко и быстро. Отдернуть, словно бы от лизнувшего кожу открытого пламени. Отдернуть… Но Ши Цинсюань, предусмотрительно чуть сильнее положенного сдавливает его кисть. Сдавливает, зная о возможных последствиях. Сдавливает, с секунду ждет и, когда перестает чувствовать напряжение активного сопротивления, чуть поворачивает, поворачивает так, чтобы тыльная сторона ладони теперь смотрела в потолок. Так, чтобы мягко-мягко поглаживающими движениями скользить большим пальцем по испещеряющим бледную кожу линиям. Скользить туда-сюда. Скользить не то успокаивая, не то привлекая внимание. Скользить, иногда довольно чувствительно царапая ладонь длинным нарощенным ноготком. Это их сигнал. Что-то личное. Интимное. Только между ними. И никак иначе. Что-то, что прочно закрепившись, вошло в некоторую привычку. Обоюдоострую. Что-то, на что никакие договоренности, условности, границы, даже обиды не распространяются. Что-то, что в устной речи означало бы: «Если я нужен тебе, я рядом, если ты нужен мне, пожалуйста, не уходи». Что-то, не нуждающееся в лишних словах или действиях. Не нуждается… Однако, через какое-то время… Через какое-то время Ши Цинсюань, не выпуская руки Хэ Сюаня, все же снова открывает рот. Открывает, говорит осторожно. Говорит, подбирая слова, словно бы взвешивая каждое на своем пробитом штангой пирсинга языке: — Хэ-сюн. Это не тот случай. Я бы не стал о таком шутить, это было бы подло. А камеры я поставил, чтобы записать твою реакцию на память… Чтобы потом можно было посмеяться… Профдеформация, наверное… Понимаю, что от пранка все происходящее мало, конечно, чем отличается, по сути… За одним исключением, — понижает голос почти до шепота, — как оказалось, я действительно в положении. Ши Цинсюань не умеет так виртуозно врать. Это факт. Да, быстренько спиздануть что-нибудь при необходимости во внештатной ситуации он мастер, а вот так долго стоять на своем, да с таким серьезным лицом. Играть чужими чувствами, манипулировать и бровью не вести… Нет… Нет, подобное не про него. Он бы прокололся. Сто процентов бы прокололся. Хихикнул невпопад, посмотрел бы как-то не так, Хэ Сюань уж слишком хорошо его знает. Слишком хорошо, чтобы в широко распахнутых, внимательно смотрящих на него глазах сразу суметь уловить лживые искорки. Слишком хорошо, чтобы с уверенностью заявить: Ши Цинсюань не умеет так виртуозно врать… А это значит… Значит… — Я что-то не въезжаю. Честно признается Хэ Сюань. Признается, потому что и правда чувствует, как в голове резко становится предательски пусто. Пусто, будто бы все мысли в один момент куда-то улетучиваются. Мысли о том, что он точно понимает, что происходит. Мысли о том, что все под контролем. Мысли, в которых он уже заранее успел отпустить сложившуюся ситуацию, сосредоточившись на другом. Сосредоточившись на другом, как ему казалось, более важном. — Прекрасно тебя понимаю, — будто бы расслышав все то, что происходит в сознании Хэ Сюаня, произносит Ши Цинсюань. — Сейчас… Вытягивает из нагрудного кармана халата свое недавно приобретенное новое смартфонное недоразумение. Сенсорную раскладушку от Samsung последней модели в пестром, милом до блевоты чехле. Сенсорную раскладушку, на внешнем экране которой Хэ Сюань успевает отчетливо рассмотреть их совместную фотографию, прежде чем Ши Цинсюань (не без помощи подбородка, одной свободной рукой хрен справишься) раскрывает телефон: — Я вчера, пока ты был на работе, сорвался экстренно в клинику. Подумал может тесты врут или это какая-то ошибка… — раскрывает и начинает что-то искать с мерным щелкающим звуком то и дело встречающегося с экраном нарощенного ногтя большого пальца. Начинает что-то искать, время от времени поглядывая на Хэ Сюаня, когда говорит: — Стал читать в интернете, почему, если речь не идет о беременности, может быть повышенный ХГЧ, пробежался глазами по возможным диагнозам, испугался, грешил уже даже на онкологию… Прикинь, — отнюдь не весело, а почти что болезненно-горько прыскает, — так что-то психанул, что пока в такси сидел, через фильтры в инсте смотрел на себя лысого. Пытался привыкнуть. Но… В итоге. Оказалось, что все более чем прозаично. Срок шесть недель. И по иронии, исходя из заключения осматривающего меня врача, на данный момент беременность протекает прекрасно. Телефон с каким-то открытым на весь экран монохромным документом опускается перед Хэ Сюанем. Перед Хэ Сюанем с тяжелым, почти что неподъемным выдохом выпускающим из онемевших от холода пальцев второй руки ледяные стенки стакана со смузи, о котором он будто только что и вспомнил. Выпускающим ледяные стенки, которые каким-то даже болезненным покалываем кожи ладони напоминали о реальности происходящего. Выпускающим ледяные стенки и поднимающим чужой смартфон на уровень глаз. Смартфон, вверху экрана которого, стоит только взять его, один за другим начинают возникать баннеры оповещений об уведомлениях.

Мой цветочный принц:

Доброе 💙💙💙

Мой цветочный принц:

Отправляет Вам стикер

Мой цветочный принц:

Отправляет Вам стикер

Мой цветочный принц:

Все в силе?

Мой цветочный принц:

Заедете сегодня к нам? Саньлан купил…

На что там Хуа Чэн в очередной раз выбросил невъебенную сумму денег, Хэ Сюаню узнать не удается. Зато удается пробежаться глазами по информации, представленной в документе. Удается пробежаться по информации… Удается… — У меня три вопроса, — морщится, сглатывает, чтобы хоть чем-то смочить начавшее ни с того ни с сего пересыхать горло. — Первый: как это вообще возможно в нашей ситуации? Второй: есть ли у тебя уже какой-нибудь план дальнейших действий? И третий, насущный, я бы сказал: ты уже придумал, как мы будем, в случае чего, пересекать границу так, чтобы не засветиться, и нас не нашел твой брат? Ши Цинсюань, помешивая пластиковой коктейльной трубочкой остатки густого фруктового месива, начинает негромко посмеиваться. Посмеиваться нервно. Истерично даже. Защитно. Начинает посмеиваться, в просвете пухлых губ обнажая верхний ряд белых зубов с сильно выделяющимися острыми клыками: — Отвечая на твой первый вопрос: я не имею ни малейшего понятия. — …острыми клыками, на одном из которых поблескивают цветные стразы, композиционно образующие крохотный цветок с пятью лепестками. — На второй: ничего пока нет, ни плана, ничегошеньки. На третий: я сомневаюсь, что нам что-то в принципе поможет, если он узнает. — Так мы что ж, получается, реально… — Хэ Сюань мысленно пытается подбирать подходящее слово, но, не найдя ничего лучше, останавливается на самом очевидном и описательном в данной ситуации варианте: — в жопе? — В полной, — буквально тут же, ни секунды не думая над ответом, словно только этой формулировки и ждал, подтверждает Ши Цинсюань. Подтверждает, а после как-то капризно-обиженно даже предъявляет: — И я твержу тебе это, между прочим, уже полчаса.