Император трёх-ног

      Холодный ужас накатывает всеобъемлющей волной, заставляя ледянеть всём телом. Он даже дышит еле-еле, будто если издаст лишний звук, то небо упадёт ему на голову, чтобы придавить насмерть за постыдное поведение. Нет-нет-нет. Нетнетенетнетнет.       Стыд настолько силён, что на глазах выступают слезы от горечи. Что по лёгким разливается огонь, разъедающий нутро. Чувство удушья подталкивает его встать с кровати и начать метаться по дому. Он не зажигает света, боясь, что станет ещё хуже, если он увидит себя.       Хочется рвать на голове волосы, кричать, топать, словно ребёнок или девица в истерике, но он не может. Холодные, потные пальцы еле сжимаются, ватные ноги дрожат и еле держат в стоящем положении слабое тело. Голос и вовсе кажется пропавшим. — Нет, — шёпот еле-еле слышен.       Нет, он так не может. Он не вынесет. Пошатываясь, Шэнь Цинцю бредёт к выходу, не удосужившись ни одеться в приличную одежду, ни привести растрёпанные волосы в порядок, ни даже прихватить веер.       Ему не до того, совсем не до того. Нужно как можно скорее раздобыть ещё дурмана. В ином случае, если его не настигнет подступающий приступ ужасного отклонения, то он сам сведёт счёты с жизнью.

***

      После того вечера, Бинхэ не находил себе места. Вечарами он подолгу сжимал в кулаке свой кулон, не в силах заснуть из-за воспоминаний всплывающих, стоило сомкнуть глаза. Вот и сейчас было также.       А может дело было вовсе не в кулоне и не в воспоминаниях, было сложно об этом судить. Бинхэ поменял позу в непривычно мягкой постели и спрятал глаза в сгибе локтя. На секунду стало чуть легче, а потом послышался чей-то протяжный храп, вызвавший у Бинхэ отчаянный стон, задушенный в ткань рукава.       Да, мягкая постель была не единственным раздражителем. — Всё, не могу! — он подскочил с места и, прихватив одеяло, выбежал наружу.       Лишь бы подальше от мужских общежитий, переполненных кучей различных звуков и голосов, да ещё и пахнущих при этом на диво отвратно, несмотря на порядок и чистоту. У Бинхэ уже голова кругом шла от всего этого.       Хотелось вернуться в прошлое на неделю с лишним и дать себе сильную оплеуху, когда он, по обыкновению проснувшись ни свет ни заря, застал возвращающегося к себе домой учителя.       Выглядел тот тогда так, будто выиграл приз и звание сильнейшего заклинателя столетия. Улыбался сам себе, гордо задрав подбородок, да ещё и явно был занят самолюбованием.       А Бинхэ полнейшая бестолочь и безмозглая деревенщина, совершенно не давая времени себе на раздумье решил, что успех по унижению Мин Фаня стоит повторить ещё разок, и кинулся Цинцю чуть ли не в ноги.       Отвесил ему парочку комплиментов, на которые тот только согласно покивал, мол, ну да, я, весь из себя самый умный, ну да, я, глава лучшего пика, ну да, я, лучше Лю Цингэ. Ну и так далее… Бинхэ подозревал, что учитель был слегка пьян, раз, кажется, совсем не обратил внимания на достаточно подозрительное поведение ученика. Было достаточно легко между делом отметить, что вряд ли будет хорошо, если, к примеру, тот же Лю-шишу узнает, что ученики Шэнь Цинцю выгнали своего шиди спать в сарай… Нехорошо же, Шицзунь?       Да, нехорошо, согласился с огорчением учитель и, не заботясь ни о каких правилах приличия, грубо схватил Бинхэ под руку и потащил к мужским общежитиям. Цирк в итоге получился тот ещё. Учитель за то время, пока они шли, будто бы чуть вытрезвел, но вместо того, чтобы успокоиться, он стал раз в десять злее, а когда вытащил из постели растрёпанного Мин Фаня, то и вовсе осатанел и был похож на демона из самых жутких страшилок. Глаза так и метали молнии, пока он отчитывал своего главного ученика тихим, полным предупреждения шёпотом.       Но вышло так, что Бинхэ сам себе яму выкопал, потому что спать в общежитии оказалось в сто раз хуже, чем в уютном сарае, который по правде, на сарай был даже не особо похоже. Аккуратное помещение, в котором имелась печь, было достаточно много пространства, да и уединение дорогого стоило, как он теперь осознавал.       Но что теперь поделаешь?       Зато засранец Мин Фань теперь жил в пристройке у дома учителя. Недовольным он выглядел только первые пару дней, а потом, видимо, вкусил всю прелесть личного пространства и вернул себе часть самодовольства. Хорошо, только часть. Да и учитель всё ещё смотрел на своего главного ученика с толикой не то презрения, не то подозрения, не то ещё чего-то нечитаемого. Так или иначе было ясно, что ничего хорошего эти взгляды не подразумевали.       Только это и успокаивало Бинхэ, который от отчаяния на стену лезть был готов. Из плюсов было только то, что появилось больше времени на учёбу, правда упражнения давались тяжело. Ци тяжелыми, неповоротливыми камнями клубилась в духовных венах, будто сопротивляясь всес его усилиям. Можно было снова подловить учителя и попросить помощи, но сомнительная удача с прошлой попыткой заставляла молчать в тряпочку.       Мало ли на что нарвется? Гадать, признаться честно, не хотелось.       Может быть, он соберётся с силами и поговорит с Иньин, которую избегал долгое время.       Бинхэ тяжело вздохнул и пристроился на широкой деревянной скамье, укрываясь тонким одеялом. Было достаточно жёстко, но это, по неясной причине, было намного лучше мягкого матраца, набитого периной. Разве что под голову не помешало бы что-нибудь подложить, но за неимением иных вариантов, пришлось использовать руку. — Надо было подуу-а-а-а, — он неожиданно сильно зевнул, а потом договорил сонным голосом, — подушку захватить…       Так он, незаметно для себя, уснул крепким сном.