Гнев Идзанаги

      Осознание не вспыхнуло яркой искрой, не явилось ослепительным откровением. Нет, оно подкрадывалось тихой поступью, подобно медленному, настойчивому шёпоту, звучащему где-то на задворках сознания, в самой его глубине. Сет всё чаще стал замечать за собой странную особенность. Прямо посреди монотонного рабочего дня, когда он был погружён в рутинный разбор бесконечных и скучных отчётов, его мысли вдруг начинали блуждать в совершенно ином направлении.       Он ловил себя на том, что внезапно, безо всякой видимой причины, начинал гадать, какой хаори выберет сегодня Кайдо. Будет ли это тёмно-синий, глубокий и насыщенный оттенок, или же тот, в серую полоску, более сдержанный и элегантный? И это говорил он — человек, который ещё совсем недавно с огромным трудом мог различить хотя бы несколько оттенков чёрного цвета в своей собственной униформе!       Это было глупо. Непрофессионально. И совершенно от него не зависело.       Его посещения в «Гнев Идзанаги» превратились в некий устоявшийся ритуал, чей первоначальный смысл с течением времени претерпел заметные изменения.       Если в первые разы он приходил туда в поисках душевной ясности, возможности прояснить свои мысли или же получить дельный тактический совет, полезную стратегическую рекомендацию, то со временем его стало тянуть в это место просто так, безо всякой конкретной цели. Им двигало нечто иное, более глубокое и неопределенное. Ему хотелось просто находиться там, в молчаливой, почти осязаемой ауре, исходившей от Кайдо, чувствовать его присутствие.       Он мог часами наблюдать за плавными, выверенными движениями его сильных рук. За тем, как мягкий свет многочисленных ламп причудливо играет на его смуглой, тёмной коже, выделяя золотистые узоры татуировок, словно вытканные из драгоценного металла. Он начал замечать какие-то совершенно абсурдные, незначительные мелочи, детали, на которые раньше бы не обратил внимания: например, то, что левое ухо Кайдо обладает чуть большей подвижностью, чем его правое, и слегка, почти незаметно подрагивает, когда тот особенно сосредоточен на чем-либо, углублен в свои мысли; что его длинный хвост, когда Кайдо находится в расслабленном состоянии, не просто безвольно висит, а слегка изгибается на самом кончике, будто рисуя в воздухе невидимые замысловатые узоры, некие тайные знаки, понятные лишь ему одному.       И с этим новым, навязчивым вниманием пришла странная, доселе неведомая неуклюжесть.       Одним из тихих вечеров, когда Кайдо, как обычно, предложил Сету чашу с дымящимся раменом, произошло нечто неожиданное. Протягивая руку, чтобы принять угощение, Сет случайно коснулся пальцев Кайдо. Это было мимолетное касание, длившееся всего долю секунды, краткий, почти незаметный контакт.       Однако, несмотря на его мимолётность, прикосновение произвело на Сета совершенно неожиданный эффект. Он отреагировал так резко, словно его пронзило электрическим разрядом, внезапно отдернув руку.       Резкое движение едва не привело к трагедии — Сет чуть было не опрокинул драгоценную чашу с горячим раменом. К счастью, катастрофы удалось избежать, но чаша всё же с громким стуком ударилась о лакированную столешницу. Ароматный бульон плеснул через край, оставив мокрые следы на поверхности стола.       В маленькой, уютной закусочной воцарилась гробовая тишина. Обычно оживленное место, наполненное приглушенными разговорами и звоном посуды, внезапно замерло. Несколько других посетителей, ужинавших в этот поздний час, невольно обратили свои взгляды в сторону источника шума. Все они, как один, уставились на Сета, явно заинтригованные его странной и бурной реакцией.       Кайдо поднял на него взгляд. Не укоризненный, не сердитый.… Изучающий. Словно видел все его дурацкие мысли, словно читал его смущение, как открытую книгу.       Сет почувствовал крайнюю неловкость, слова застревали у него в горле, и он лишь смог пробормотать что-то невнятное. Жар внезапно прихлынул к его щекам, обжигая их, и уши невольно прижались к голове от смущения. Он был несказанно благодарен самому себе за забытые несостриженные волосы, покрывающие его лицо, ведь это хоть немного скрывало предательский румянец, выдававший его смятение. Ему казалось, что все вокруг видят, как он покраснел.       Кайдо никак не отреагировал на его смущение, не произнёс ни слова в ответ. Совершенно молча он взял лежащую рядом тряпку и тщательно вытер ею стойку бара, словно ничего не произошло. Затем, всё так же безмолвно, он развернулся и с поразительной быстротой, всего за несколько секунд, ловко приготовил новую порцию напитка.       Когда он снова поставил стакан перед Сетом, его лицо оставалось абсолютно бесстрастным и невозмутимым, словно высеченным из камня. Но если присмотреться, то можно было заметить, что в уголках его жёлтых глаз, казалось, пляшут какие-то озорные чёртики, выдавая скрытое веселье.       — Сконцентрируйся, Лоуэлл, — произнёс он своим низким, ровным голосом, в котором, как показалось Сету, едва уловимо прозвучала насмешка, словно лёгкий укол. — Еда требует уважения. Это не просто топливо, это дар, и относиться к нему следует соответственно.       Сет почувствовал, как краска заливает его лицо, и был готов провалиться сквозь землю от стыда и неловкости. Он старался есть, уткнувшись носом прямо в чашу, словно прячась, и не мог заставить себя поднять взгляд, чтобы встретиться с чьими-либо глазами. Вся его уверенность испарилась.       Он, который с холодной головой и расчётливой точностью мог вломиться в логово вооружённых бандитов, не дрогнув ни единым мускулом, сейчас был совершенно парализован, скован по рукам и ногам из-за одного случайного, невинного прикосновения, которое выбило его из колеи. Он чувствовал себя крайне глупо и беспомощно.

***

      Всё шло наперекосяк, и с каждым вечером ситуация только усугублялась. Приближаясь к знакомой закусочной, он уже заранее, мучительно обдумывал каждое слово, каждую фразу, которую собирался произнести. Обычное, казалось бы, «здравствуйте» превращалось в его сознании в тщательно выстроенную, сложную ораторскую конструкцию. Он мысленно репетировал фразы, стремясь к непринужденности и крутости, мечтая произвести впечатление. Но, к его глубочайшему разочарованию, из его уст вырывались лишь невнятные односложные мычания, обрывки слов, или, что было ещё хуже, совершенно неуместные, канцелярские реплики, вроде бессмысленного «Ситуация под контролем?», в тот момент, когда Кайдо всего лишь хотел узнать, не желает ли он добавить остроты в свой заказ.       Он не мог избавиться от ощущения зависти, глядя на обычных посетителей — на тех же завсегдатаев, ветеранов, которые непринужденно и лёгко болтали с Кайдо, как старые друзья, или на стажёра Лео, который скромно и тихо сидел в своём углу, погружённый в свои мысли. Они, казалось, совершенно не испытывали этой глупой, парализующей паники, этого ощущения комка в горле, лишающего дара речи.       Они не занимались бесконечным анализом каждого его взгляда, не выискивали в его совершенно нейтральных, ничего не значащих фразах какой-то скрытый, тайный смысл, двойное дно. Они просто наслаждались моментом, в отличие от него, вечного пленника собственных переживаний.       Это оказалось испытанием куда более сложным, чем любая тактическая задача, с которой он сталкивался прежде. На работе всё было чётко регламентировано: существовал протокол, свод правил, и, что самое главное, ясная, определённая цель. Здесь же перед ним простиралась настоящая, неизведанная территория, наполненная непредсказуемостью, зыбкой почвой неопределённости и, что самое неприятное, осознанием собственной глупости и неловкости. И самое парадоксальное и ужасное заключалось в том, что, несмотря на все проявления его явного ступора и смущения, которые заставляли его краснеть, он, тем не менее, с каким-то странным и необъяснимым нетерпением ждал следующей возможности, следующего раза, чтобы вновь окунуться в это странное состояние и пережить всё это снова.       Выйдя в тот вечер на освещённую площадь, Сет почувствовал некоторое облегчение, вздохнул полной грудью, но в то же время в его груди осталась странная, ноющая пустота, какое-то неясное чувство незавершённости. Он устало провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него отпечаток пережитых эмоций.       Чёрт возьми. Так вот, оказывается, как это бывает на самом деле. И это было… невыносимо сложно, гораздо сложнее, чем он мог себе представить. И почему-то… совсем не неприятно, даже в некотором роде захватывающе, что ещё больше сбивало с толку.