Гнев Идзанаги

      Осознание своей нелепой влюблённости повисло на Сете тяжёлым, невидимым грузом. Он чувствовал себя идиотом. Агент Службы безопасности, тирен с боевой подготовкой, теряющий дар речи и чуть ли не роняющий посуду от одного взгляда демона-повара... Это было унизительно.       И, подобно любому искусному тактику, оказавшемуся перед лицом сложной задачи, он принял решение тщательно проанализировать возникшую проблему, разложить её на составные части и оценить все вводные данные. Общая картина, к сожалению, складывалась не в его пользу и даже, казалось, не оставляла надежды на благоприятный исход.       Объект его внимания, и он даже в мыслях окрестил Кайдо как «Объект», значительно превосходил его по возрасту, что, безусловно, подразумевало богатый жизненный и профессиональный опыт. Он явно был умнее его, демонстрируя это в каждом взаимодействии, и, что самое неприятное, обладал подавляющим психологическим превосходством, которое ощущалось практически на инстинктивном уровне. Прямая, лобовая атака, как вариант решения проблемы, была полностью исключена из списка возможных действий — он уже неоднократно пытался действовать прямолинейно, в открытую, но все эти попытки приводили лишь к комичным и нелепым ситуациям, выставляя его в невыгодном свете.       Вариант с обороной, то есть, с избеганием всяческих контактов с Объектом, даже не рассматривался им в качестве жизнеспособной стратегии, так как сама мысль о том, чтобы намеренно избегать встреч с Кайдо, не видеть его, вызывала у него странное, необъяснимое, ноющее чувство в груди, похожее на тоску или предчувствие потери.       Оставался лишь один-единственный выход, последнее прибежище в сложившейся ситуации — кардинально изменить свой подход. Размышляя над своими неудачами, он пришел к выводу, что его попытки казаться крутым и непринуждённым не приносят желаемого результата. Если же образ этакого расслабленного мачо не срабатывает, то, может быть, стоит попробовать совершенно иную стратегию — стать... полезным и нужным?       Эта мысль внезапно показалась ему просто гениальной, словно озарение свыше. Вспоминая, как Кайдо в одиночку справляется со всеми делами в его маленькой закусочной, он осознал, что тому наверняка постоянно требуется помощь. Тяжелые коробки с продуктами, бесконечные закупки на оптовом рынке — всё это требовало немалой физической силы. А Сет, как известно, был не просто силен, а обладал внушительной физической мощью. К тому же, эта самая закусочная была его территорией, местом, где он чувствовал себя уверенно и знал все уголки.

***

      На следующий вечер он появился в «Гнев Идзанаги». Выражение его лица выдавало решимость, настолько сильную, что кончик его хвоста непроизвольно подергивался, словно заведенный часовым механизмом. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь приглушенными разговорами немногочисленных посетителей, всего пара клиентов неспешно потягивали свои напитки.       — Кайдо, — произнёс он, тщательно контролируя свой голос, чтобы тот звучал ровно и уверенно, и в нём не проскользнуло ни малейшего намека на волнение. — Тебе случайно не требуется помощь с какими-либо тяжёлыми вещами? Может быть, нужна рабочая сила на складе, чтобы перенести что-то? Если да, то я вполне могу помочь тебе в этом деле.       Он произнес всё это быстро, почти скороговоркой, выплеснув сразу все свои слова, и замер на месте, с затаенным дыханием ожидая ответа от Кайдо. Ему оставалось только ждать и надеяться на благоприятный исход.       Кайдо, орудовавший огромным воком, словно дирижер с увесистой палочкой, неспешно оторвал взгляд от своей кулинарной симфонии и медленно поднял глаза на Сета. В этом взгляде не читалось ни малейшего удивления, словно он каждый день сталкивался с подобными ситуациями. Не было в нем и тени насмешки, никакого злорадства или превосходства. Лишь холодный, пронизывающий аналитический интерес, как у ученого, рассматривающего под микроскопом новый вид бактерий.       Казалось, он просканировал Сета насквозь, видел все его нелепые, плохо скрываемые мотивы, словно они были вытатуированы у него на лбу. Все его намерения были для Кайдо очевидны, как будто лежали на открытой ладони.       — Справлюсь, — произнёс он наконец, нарушив затянувшееся молчание, и снова отвернулся к раскаленной плите, возвращаясь к своему занятию с прежней сосредоточенностью. Шипящие звуки готовящейся еды казались теперь особенно громкими.       Сет почувствовал, как предательский жар волной разливается по его щекам, обжигая кожу. Отказ. Холодный, как арктический лед, прямой и безоговорочный, не оставляющий никаких надежд на компромисс.       Он застыл на месте, словно парализованный, не зная, что делать дальше, чувствуя себя последним болваном, выставленным на всеобщее обозрение. Вся его самоуверенность испарилась, оставив лишь горькое чувство неловкости и беспомощности. Ему хотелось провалиться сквозь землю.       Но тут взгляд его случайно скользнул и остановился на старом деревянном ящике, который пылился в дальнем углу комнаты. В ящике теснились пустые стеклянные бутылки из-под соевого соуса, поблескивая тусклым светом.       Логистика!       Внезапно осенило его. Именно в логистике он мог быть полезен! Ведь он, как никто другой, досконально знал все существующие, как официальные, так и тщательно скрываемые неофициальные каналы поставок в этом районе. Он обладал ценнейшей информацией, которая могла значительно облегчить задачу.       — Тогда, может быть, я смогу помочь Вам с поставщиками? — не сдавался он, с отчаянным упорством цепляясь за эту новую, неожиданно возникшую тактику. Он понимал, что это его шанс проявить себя. — Я отлично знаю, кто именно поставляет самые качественные продукты по наиболее выгодным ценам, без лишних накруток и необоснованных переплат. Могу лично поговорить с ними, организовать встречу, обсудить условия сотрудничества.       Кайдо замер на месте, внезапно прекратив свое движение. На этот раз он не просто остановился, а полностью развернулся всем корпусом к Лоуэллу, демонстрируя явное недовольство. Его мощные руки скрестились на груди, образуя внушительный барьер. Хвост, обычно живой и подвижный, совершил всего одно медленное, исполненное крайнего недоумения движение, словно вторя чувствам хозяина.       — Лоуэлл, — произнёс он, растягивая слова и вкладывая в голос неестественное терпение. Тон его звучал так, словно он пытался объяснить что-то невероятно сложное и запутанное маленькому ребёнку, который никак не может понять элементарные вещи. — Позволь мне уточнить: ты явился сюда, чтобы поесть, или же твоей истинной целью является проведение тщательной проверки и ревизии санитарного состояния моей кухни?       В противоположном конце длинной стойки раздался приглушенный, сдавленный звук, похожий на фырканье, которое кто-то безуспешно пытался сдержать. Сет почувствовал, как краска стыда понемногу заливает всё его лицо, и ему захотелось немедленно провалиться сквозь землю вместе с высоким табуретом, на котором он сидел, лишь бы не быть свидетелем этой неловкой сцены.       — Поесть, — пробормотал он почти неслышно, чувствуя, как горит лицо. Сама мысль о еде сейчас казалась неуместной, но желудок предательски урчал в ответ на тираду самобичевания. Он ощущал себя крайне неловко, словно провинившийся школьник, которого поймали на списывании.       — Тогда садись, — Кайдо спокойно кивнул в сторону его привычного возле стойки. В его голосе не было ни упрека, ни насмешки, только лёгкая усталость. — Еда остывает, а разогревать её потом будет только хуже. Не стоит зря переводить продукты.       Сет, ощущая себя абсолютно разбитым и опустошенным, послушно опустился на высокий табурет. Все его планы и надежды рухнули в одно мгновение. Его тщательно продуманная тактика, на которую он возлагал столько надежд, провалилась с оглушительным треском, оставив после себя лишь пепел разочарования.       Он искренне пытался быть полезным, внести свой вклад в общее дело и доказать свою ценность, но в итоге, как ему казалось, выглядел лишь как назойливый и глупый дурак, бесцеремонно лезущий не в своё дело и мешающий другим. Чувство собственной никчемности давило на него с огромной силой.       Кайдо поставил перед ним чашу, наполненную до краев. На этот раз это был его фирменный «Кулак Справедливости» — сытный рамен, который обычно приносил утешение и восстанавливал силы. Густой аромат бульона, лапша, плавающая в нем, и аппетитный вид свинины — всё это обычно поднимало ему настроение. Но сегодня даже это любимое блюдо не могло прогнать тяжелый мрак, окутавший его после поражения. Чувство неудачи было слишком сильным, чтобы его можно было заглушить даже самым вкусным раменом.       Он ел молча, почти не чувствуя вкуса. Взгляд его был прикован к поверхности бульона, словно в нём он искал ответы на мучившие его вопросы. Он медленно и методично разбирал в уме свою ошибку, пытаясь понять, где именно он допустил просчет. В своих мыслях он подошёл к этому противостоянию как к тщательно спланированной операции, где каждый шаг был просчитан и выверен. Он действовал с холодной рассудительностью, пытаясь предусмотреть все возможные варианты.       Но Кайдо оказался не просто целью, не просто объектом, который можно было просчитать и нейтрализовать. Он был… Кайдо. Вся его суть сопротивлялась любым попыткам контроля. И все его тщательно разработанные планы и попытки «взять под контроль» эту сложную и непредсказуемую ситуацию были изначально обречены на провал. Он недооценил его, и теперь расплачивался за это своим поражением.       Сет уже собирался уходить, когда Кайдо, не поворачиваясь, вдруг бросил ему вслед:       — Не усложняй, Лоуэлл. Знаешь, иногда чашка рамена — это просто чашка рамена. Не нужно искать в ней скрытый смысл.       Сет остановился как вкопанный у двери. Слова Кайдо, произнесенные как бы невзначай, поразили его, словно ожог от самого острого соуса, который он когда-либо пробовал. Они жгли изнутри, заставляя кровь приливать к лицу. Потому что Сет внезапно понял, что Кайдо всё видел. Он заметил все его терзания, его внутреннюю борьбу, его нелепые, неуклюжие попытки произвести впечатление, казаться лучше, чем он есть на самом деле.       И вместо того, чтобы высмеять его или указать на его слабости, Кайдо давал ему самый милосердный ответ, который только можно было представить. Он предлагал ему возможность отступить, признать свою ошибку и избежать дальнейшего унижения, сохранив хоть какое-то достоинство. Он позволял ему уйти, не зацикливаясь на его промахах, не напоминая о них снова и снова.       Он вышел на улицу в надежде найти хоть какое-то утешение, но даже прохладный воздух площади не принёс долгожданного облегчения. Провальная тактика тяжким грузом давила на плечи, словно сама площадь обрушилась на него. Его тщательно выстроенный план, казалось, рассыпался в прах, как старый карточный домик от малейшего дуновения ветра. Разведданные, на которые он так полагался, оказались не просто неточными, а катастрофически ошибочными, подставив его под удар.       Теперь он стоял, словно загнанный в угол зверь, в полном тупике, не видя ни единого выхода из сложившейся ситуации. И в этой беспросветной тьме, в его измученной, смущённой голове, настойчиво пульсировала лишь одна мысль, словно назойливая муха, от которой невозможно отмахнуться:       А что, если он прав? Что если всё это действительно не должно быть таким невыносимо сложным?       Но как? Как, чёрт возьми, воплотить это «не сложно» в реальность, когда каждая клеточка его тела, каждый его нерв трепещет от одного лишь взгляда этого человека? Когда его присутствие заставляет сердце бешено колотиться, а дыхание сбиваться? Ответа на этот мучительный вопрос у него не было. Осталась лишь гнетущая пустота, зияющая на месте надежд и планов, пустота, возникшая после сокрушительного провала.       И, словно насмешка судьбы, вместе с этой пустотой всплывало навязчивое, совершенно неуместное сейчас воспоминание: как золотистые, замысловатые узоры на руке Кайдо, словно живые, переливаются в мягком свете настольной лампы, создавая завораживающий, почти гипнотический эффект...       Эта влюбленность поглотила его целиком и полностью, не оставив места для разума и осторожности.