Гнев Идзанаги

      Провал его «тактики помощи» поверг Сета в состояние, знакомое ему лишь по наихудшим провалам на службе — полная стратегическая неопределенность. Он провёл ночь, ворочаясь и анализируя каждую секунду того унизительного вечера. Вывод был неутешительным: все известные ему методы — сила, логика, прямота — против Кайдо не работали. Он был как новобранец, брошенный против ветерана, знающего все его уловки ещё до того, как он их задумал.       Абсурдность ситуации разрослась до невероятных размеров и достигла своего апогея на следующее утро, когда он находился на службе, выполняя свои обычные обязанности. Занимаясь разбором довольно рутинного и ничем не примечательного дела, касающегося кражи некоторого оборудования, он неожиданно, и совершенно не к месту, поймал себя на мысли о том, как Кайдо, своим характерным низким и ровным голосом, произносит дословно фразу из официального протокола.       Это была фраза:       Подозреваемый был задержан при попытке несанкционированного присвоения имущества.        Эта внезапная мысль вызвала у него непроизвольную реакцию: его уши заметно дёрнулись, а на лице появилась глупая и совершенно неуместная ухмылка, которую он тут же, стараясь не привлекать внимания, отчаянно попытался скрыть от окружающих. Для этого он сделал вид, будто внезапно подавился сделанным глотком кофе, надеясь, что это объяснит его странное поведение. Коллега, сидевший за соседним столом, бросил на него странный и вопросительный взгляд, явно заметив его необычную реакцию. Это было уже чересчур. Его профессиональная жизнь, последний оплот здравомыслия, начала заражаться этой… этой дурью.       Вечером, когда сумерки сгущались над городом, он приближался к «Гневу Идзанаги» почти крадучись, как будто боялся спугнуть что-то. Он ощущал себя не опытным агентом, выполняющим важное задание, а скорее зашуганным подростком, впервые столкнувшимся с чем-то пугающим. Остановившись в тени на противоположной стороне улицы, он замер, наблюдая за тем, как посетители заходят и выходят из освещенной закусочной. Каждый хлопок двери, каждый силуэт в окне казался ему подозрительным. Он, Сет Лоуэлл, профессионал своего дела, сейчас занимался самым банальным и унизительным делом — устраивал слежку за обычным, ничем не примечательным рестораном. И всё это потому, что он боялся войти внутрь. Потому что совершенно не представлял, как ему следует себя вести в сложившейся ситуации. Он чувствовал себя потерянным и неуверенным.       В его голове внезапно, словно вспышка, пронеслись воспоминания из далёкого детства. Он вспомнил, как когда-то, будучи совсем ещё пацаном, точно так же, крадучись и озираясь, выслеживал целую кошачью стаю, чтобы доказать своему старшему брату, что он вовсе не трус, а смелый и отважный мальчишка. Тогда им двигала та же самая странная смесь страха, сковывающего движения, и необъяснимого азарта, подталкивающего вперёд. Только тогда на кону стояло всего лишь уважение брата, его признание и одобрение. Сейчас же, в этот странный и тревожный вечер, на кону было… что же на самом деле? Его душевное равновесие, хрупкое и легко нарушаемое? Возможно, жалкие остатки самоуважения, которые он ещё пытался сохранить? Вопросы роились в голове, не давая ему покоя.       Собрав волю в кулак, он всё же пересёк улицу и вошёл внутрь. Сердце колотилось где-то в горле.       Кайдо, как и всегда сосредоточенный, стоял у стола и методично нарезал овощи длинным, остро отточенным ножом. Серебристое лезвие уверенно скользило по поверхности, превращая плотные стебли и сочные плоды в аккуратные кусочки. Каждый удар ножа о разделочную доску звучал ровно и чётко, создавая ритмичный стук, подобный метроному. Этот звук словно отбивал такт вселенской невозмутимости, подчеркивая спокойствие и невозмутимость момента. Не прерывая своего занятия, Кайдо бросил на Сета короткий, оценивающий взгляд. Лёгким кивком головы он указал в сторону барной стойки, давая понять, что там есть место, и вновь вернулся к своему занятию, продолжая нарезать овощи с прежней сосредоточенностью.       Сет, не говоря ни слова, послушно занял указанное место у стойки. Внутри него боролись противоречивые чувства, но внешне он старался сохранять полное спокойствие. Он решил применить новую, отчаянную тактику, в которой видел последнюю надежду на сохранение хоть какой-то видимости самоуважения — полное, абсолютное молчание. Никаких больше попыток блеснуть мнимым интеллектом или доказать свою хоть какую-то полезность. Никаких остроумных замечаний или навязчивых вопросов. Он просто будет сидеть молча и есть то, что ему предложат. Может быть, если он не будет привлекать к себе внимания, если станет невидимкой, ему удастся сохранить хотя бы остатки своего прежнего достоинства и не выглядеть совсем уж жалким в глазах Кайдо.       Перед ним появилась чаша. Внутри плескалось «Шёпот Эфира». Сет замер, уставившись на это блюдо, словно перед ним предстало какое-то невероятно сложное устройство. Он на мгновение совершенно растерялся, позабыв о том, как вообще пользоваться палочками для еды. Собравшись с мыслями, он всё же взял их в руки, но тут же почувствовал, что пальцы предательски вспотели. Палочки оказались непослушными и выскользнули из его хватки. С громким стуком они рухнули на пол, разлетевшись в стороны.       В небольшой закусочной мгновенно воцарилась тишина. Все звуки словно замерли, и лишь едва слышное шипение поднимающегося пара нарушало эту напряжённую тишину. Сет застыл на месте, словно статуя, даже дышать перестал. Он явственно ощущал, как по спине пробегают неприятные мурашки, одна за другой. Ему было страшно пошевелиться, он не смел поднять взгляд и посмотреть на окружающих.       Услышал шаги. Кайдо подошёл, поднял палочки, отнёс к раковине. Вернулся с новыми. Положил их перед Сетом. Всё это — без единого слова.       Сет, потупившись, тихо пробормотал извинение, обращаясь скорее к поверхности своей чаши, чем к кому-либо конкретно. Слова вышли приглушенными, словно застряли в горле, превратившись в невнятное сипение.       В ответ на его извинение раздался ровный и спокойный голос, лишенный каких-либо резких ноток:       — Ничего страшного.       Простота этих слов, их обыденность, неожиданно затронули Сета. В них не было ни тени насмешки, ни малейшего раздражения, которые он ожидал. В интонации чувствовалось почти… снисхождение, мягкое и необременительное. Или, возможно, это было что-то другое, нечто, что он не мог сразу определить и назвать, чувство, ускользающее от его понимания. Что-то ёкнуло у Сета в груди от этой неизвестности.       Он съел свой рамен, не поднимая глаз, и собрался уходить, чувствуя себя абсолютно раздавленным. Он проиграл даже в тактике молчания.       Кайдо окликнул Лоуэлла, когда тот уже собирался уйти, его пальцы сомкнулись на холодной дверной ручке:       — Лоуэлл, — произнёс он, и этот звук заставил Сета замереть.       Сет медленно обернулся, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Внутри же все похолодело от страха и тревоги. Сердце на мгновение словно перестало биться, замерло в томительном ожидании. Он боялся услышать очередную колкость, обидное замечание, которое Кайдо так умело подбирал, чтобы задеть его за живое. Но ещё больше Сет боялся жалости. Жалость Кайдо была хуже любого оскорбления, она обжигала сильнее огня.       Кайдо остался стоять за барной стойкой, неподвижно, словно каменная статуя. В его руке блеснул сталью тот самый длинный нож, который обычно использовался для разделки мяса. Он не смотрел на Сета, его взгляд был прикован к острому лезвию. Кайдо внимательно рассматривал его, словно пытаясь разглядеть в стали какие-то тайные знаки.       — Знаешь, в чём истинное преимущество острого ножа? — спросил он, скорее размышляя вслух, чем обращаясь к Сету. Вопрос прозвучал риторически, не требуя ответа, — Он совершенно не терпит небрежности. Малейшая ошибка, одно неверное движение, и он накажет тебя. Но при этом он и не требует каких-либо сверхусилий. Нет необходимости пилить, прилагать излишнее давление, ломать силой. Достаточно одного точного, выверенного движения — и всё свершилось, — он наконец оторвал взгляд от ножа и пристально посмотрел прямо в глаза Сету. — Некоторые вещи в этом мире… они либо существуют в полной мере, либо их нет вовсе. Нельзя добиться их постепенным штурмом, взять измором. Либо да, либо нет. Третьего не дано.       Сет застыл, переваривая эти слова. Это не был отпор. Это был… совет. Ещё один урок. Только на сей раз не о тактике, а о чём-то гораздо более личном.       — Понял, — выдавил он, хотя не был уверен, что понял вообще что-либо.       Он вышел на улицу, словно из душной комнаты, и его голову словно сдавил тисками оглушительный гул. Слова Кайдо эхом отдавались в его сознании, не давая сосредоточиться ни на чём другом. Ему казалось, что Кайдо смотрит на него насквозь, видит каждое его движение, каждую мысль. Он чувствовал себя обнажённым под его взглядом. Кайдо видел его абсурдную панику, его неловкость и неуклюжесть во всех её проявлениях. Сет ожидал насмешек, презрения, даже грубого выдворения, но вместо этого Кайдо протянул ему руку помощи, давая совет. Совет странный, обтекаемый, загадочный, как будто обронённый вскользь, но всё же совет.       Сет брёл по ровному тротуару площади, его шаги отдавались гулким эхом в пустом пространстве. Чувство стыда, словно тяжёлая свинцовая гиря, постепенно начало отпускать его, уступая место чему-то другому, пока ещё неясному и неопределённому. Что-то тёплое и одновременно пугающее зарождалось в его душе, как росток сквозь асфальт. Если Кайдо действительно видит его насквозь, если он осознаёт всю его внутреннюю борьбу и, несмотря на это, не прогоняет его, не отталкивает… то, может быть, ещё не всё потеряно? Может быть, его дурацкие, наивные чувства не такие уж и отвратительные, не такие уж и нежеланные, как ему казалось? Может быть, есть шанс?       Мысль была настолько новой и шокирующей, что он остановился посреди тротуара, заставив пару прохожих обойти его. Он, Сет Лоуэлл, только что провёл самую нелепую «операцию» в своей жизни, полную провалов и унижений. И почему-то… почему-то впервые за долгое время он чувствовал не разочарование, а странную, трепетную надежду.