Гнев Идзанаги

      Осознание собственной простоты, которое ранее казалось Сета приговором, теперь предстало перед ним в совершенно ином свете — возможно, даже как уникальная особенность. Это понимание подействовало на него подобно странному энергетическому напитку, вливая новые силы и уверенность. Пассивное томление, самобичевание и постоянное самоуничижение начали казаться ему не просто неприятными, а... недостойными его самого. Он почувствовал, что подобное поведение не соответствует его растущим амбициям.       Если он действительно хотел чего-то добиться в этой жизни — а он всё больше и больше осознавал это желание, хотя и боялся произнести его вслух, словно опасаясь спугнуть удачу — то пришло время действовать. Не откладывать на потом, а предпринимать конкретные шаги. Действовать по-своему, используя свои сильные стороны. Прямо, открыто, может быть, даже немного неуклюже, но искренне и настойчиво.       Его следующая попытка изменить ситуацию началась с малого, с простых вещей. Войдя в знакомую закусочную «Гнев Идзанаги», он больше не промямлил невнятное приветствие, пряча глаза и чувствуя себя неловко. Вместо этого он собрался с духом и чётко, почти по-военному, выговорил, стараясь звучать уверенно и спокойно:       — Вечер, Кайдо.       Чистивший имбирь Кайдо лишь слегка кивнул головой, однако едва заметный трепет пробежал по уголку его губ. Сету почудилось, что в этом мимолётном движении крылось некое одобрение, скрытое согласие с его невысказанными намерениями. От этой мысли сердце его невольно встрепенулось, словно испуганная птица в клетке.       Он осторожно примостился на свой привычный табурет, обычно служивший ему верным другом в часы раздумий. Вместо того чтобы, как обычно, погрузиться в изучение меню, знакомого до последней закорючки, он решился на отчаянный, по его меркам, шаг, на смелый вызов привычному порядку вещей.       — Сегодня я не притронусь ни к «Шёпоту», ни к «Кулаку», — провозгласил он, стараясь изо всех сил, чтобы предательская дрожь не прокралась в его голос, чтобы слова звучали уверенно и решительно, — Приготовь мне что-нибудь... такое, что едят они, — произнёс он, с едва уловимым кивком в сторону столика, за которым расположились видавшие виды ветераны. Они как раз делали заказ, и воздух вокруг них был наполнен сложным, обволакивающим дымным ароматом, обещавшим незабываемые гастрономические впечатления.       Кайдо, невозмутимый, как всегда, вскинул бровь, выражая не то удивление, не то лёгкое сомнение в искренности его слов.       — Ты уверен в своем решении? Ведь «Пеплоход» — это блюдо не для новичков, вкус его может показаться слишком резким и непривычным, — предостерегающе произнёс он, словно пытаясь отговорить от необдуманного поступка.       — Абсолютно уверен, — твёрдо и непреклонно ответил Сет, хотя в самой глубине души всё тревожно сжалось в тугой комок сомнений и опасений. Но отступать было уже поздно, мосты сожжены, и он должен был довести начатое до конца.       Перед Сетом возникла чаша. Внутри плескался бульон, цветом напоминавший ночную пустоту, настолько тёмный, что казалось, он поглощает свет. От одного его вида глаза начинали слезиться, а в носу ощущалось неприятное першение.       Лёгкая паника закралась в душу Сета, словно предчувствие неминуемой катастрофы. Но он взял себя в руки, глубоко вдохнул и, стараясь не выдать своего волнения, зачерпнул первую ложку.       Вкус оказался... просто адским. Дымный привкус обволакивал язык, горьковатые нотки раздражали нёбо, а обжигающая острота пронзала горло огненной стрелой. Сет едва сдержал кашель, чувствуя, как непроизвольно слёзы наворачиваются на глаза, готовые хлынуть потоком. Он боролся с желанием выплюнуть всё обратно, но упорно продолжал жевать. Однако, где-то глубоко под слоем этого огненного безумия, сквозь пелену боли и дискомфорта, начала проступать невероятная, сильная глубина, как далёкий маяк во тьме. Непостижимая сложность вкуса манила и одновременно отталкивала.       Он продолжал есть, стиснув зубы до боли в челюстях, не останавливаясь ни на секунду, словно боялся дать слабину. Каждая ложка давалась с огромным трудом, но он упрямо продвигался вперёд. Это было настоящее испытание, проверка на прочность, и он твёрдо решил его пройти, чего бы это ни стоило. Он не мог позволить себе проиграть, не мог опозориться перед самим собой.       Кайдо, скрестив руки на груди, внимательно наблюдал за каждым движением Сета. Его взгляд был непроницаем, невозможно было понять, что он думает или чувствует. Когда Сет, красный как рак и покрытый испариной, наконец-то допил бульон до последней капли, Кайдо коротко и негромко хмыкнул, словно одобряя его усилия.       — Упрямство — это тоже форма храбрости, Лоуэлл, — произнёс он с едва заметной усмешкой.       Для Сета эти слова прозвучали как самый настоящий орден, как признание его стойкости и силы воли. Он почувствовал, как гордость наполняет его душу, смывая остатки страха и сомнений. Он выдержал это испытание и доказал себе, что способен на большее, чем думал.

***

      Воодушевлённый неожиданным приливом энтузиазма, Сет явился в закусочную на следующий день, и его руки были заняты. Он нёс с собой небольшой, но ощутимо тяжёлый мешок, который заметно оттягивал его плечо. С некоторым волнением он поставил мешок на пол, слегка запыхавшись от небольшой тяжести.       — Это... с угольными фильтрами для вытяжки, — выпалил он, словно боясь передумать. Слова вылетели из него быстро, почти невнятно. — Знакомый занимается поставками. Утверждает, что они очень качественные. И, что немаловажно, достались мне по очень выгодной цене, дёшево.       Он замер, стоя на месте, и внутренне приготовился к очередной порции упрёков или хотя бы к напоминанию об обещанном «аудите кухни», которого он так опасался. Но Кайдо не стал его отчитывать. Он лишь неторопливо подошёл к мешку, развязал плотно затянутые верёвки и запустил руку внутрь, чтобы потрогать содержимое. Пальцы коснулись шероховатой поверхности фильтров.       — Спасибо, — произнёс он просто и без лишних эмоций. — Это обязательно пригодится.       И это «спасибо» прозвучало совершенно искренне. Не было в нём ни капли снисходительности, ни намёка на терпение, как будто он делал одолжение.       Это было простое, принимающее «спасибо», которое согрело Сета изнутри.       Сет почувствовал, как расправляются его плечи, словно с них свалился груз. Он, кажется, наконец-то нашёл свою нишу в этом месте! Он понял, что может быть полезным именно таким образом — по-своему, прямо и без лишних сложностей.       С каждым прожитым днем уверенность Сета крепла, словно росток, пробивающийся сквозь твердую землю. Он больше не довольствовался лишь молчаливым присутствием, словно тень в углу комнаты. Теперь он стремился к большему — к участию, к взаимодействию. Он пытался завязать разговор, поддержать беседу, хотя его усилия часто выходили неловкими и неуклюжими, как первые шаги ребёнка.       Однажды, когда тишина в комнате стала почти осязаемой, давящей своей тяжестью, он решился нарушить это молчание.       Собравшись с духом, он выдавил из себя:       — Погода сегодня... влажная.       Кайдо, сосредоточенно перебиравший рисинки в своей чашке, замер. Его пальцы остановились, и он медленно, с каким-то почти церемониальным изяществом, повернул голову в сторону Сета. В его взгляде читалось не то удивление, не то лёгкое недоумение.       —Да, — произнёс он после долгой, затянувшейся паузы, словно обдумывая каждое слово. — Влажная.       Сет, наблюдая за реакцией Кайдо, почувствовал легкий укол разочарования. Он начал осознавать, что искусство светской беседы, с её непринуждённостью и лёгкостью — это не его сильная сторона.

***

      Но Сет не был из тех, кто легко сдавался. Упорство было заложено в самой его натуре. И вот, однажды вечером, когда Кайдо, поставив перед ним полную тарелку еды, на короткий миг задержался рядом, Сет, поддавшись внезапному порыву, не раздумывая, протянул руку и... коснулся его предплечья. Это было простое, прямое прикосновение. Без всяких задних мыслей или скрытых мотивов. Просто касание, выражающее то, что он чувствовал, так прямо и непосредственно, как он только умел.       — Спасибо, — произнёс Сет, не отводя взгляда от лица Кайдо.       Он смотрел прямо в его глаза, стараясь передать всю глубину своей благодарности. Его пальцы ощущали тепло кожи Кайдо, её плотную, упругую текстуру. Он чувствовал под пальцами неровности старых шрамов, их рельеф под гладкой кожей. Мылси о том, как эти шрамы когда-то появились, промелькнули в его голове.       Кайдо словно окаменел на месте. Его хвост, до этого плавно покачивающийся, резко дёрнулся в неестественном движении, а затем замер, словно застыл во времени. Вертикальные зрачки его глаз расширились, жадно вбирая в себя окружающий свет, словно он пытался рассмотреть Сета до самой его души.       Но, к удивлению Сета, Кайдо не отстранился, не одернул руку. Он продолжал смотреть на руку Сета, лежащую на его руке, изучающе, словно это был какой-то новый, незнакомый предмет.       Затем медленно, очень медленно, он поднял свой взгляд на лицо Сета. В его глазах не было и намёка на гнев или раздражение, лишь только отблеск былого удивления. В его взгляде читалось... изумление, чистое и неподдельное. И что-то ещё, что-то тёплое и глубокое, что было сложно описать словами. Это тепло, исходящее от Кайдо, заставило сердце Сета забиться в бешеном, неконтролируемом ритме, словно оно собиралось вырваться из груди.       — Всегда пожалуйста, Лоуэлл, — тихо ответил он, и его голос прозвучал на пол-тона ниже, чем обычно, с хрипотцой, которую Сет никогда раньше не замечал.       Он не отнимал свою руку ещё несколько долгих секунд, словно не решаясь прервать этот мимолетный контакт, прежде чем, наконец, развернуться всем корпусом и неторопливо вернуться к прерванной работе. А Сет, оставшись в полном одиночестве, сидел неподвижно, лишь судорожно сжимая и разжимая свои онемевшие пальцы, на коже которых всё ещё явственно ощущалось мимолётное, но отчётливое воспоминание об этом случайном прикосновении. Это ощущение горело на кончиках пальцев, словно раскалённые угли, оставшиеся после жара и пламени «Пеплохода», оставляя после себя лишь тлеющее тепло и память о былом огне.       Он по-прежнему оставался всё таким же немного неуклюжим и нескладным в своих движениях. Его благие инициативы всё так же довольно часто промахивались мимо поставленной цели, не достигая желаемого результата. Но теперь все эти досадные промахи уже не казались ему такой ужасной катастрофой, как это было раньше. Потому что иногда, пусть и совсем нечасто, его прямота и упрямое упорство всё-таки попадали точно в яблочко, достигая желаемого эффекта.       И в эти редкие, но драгоценные моменты он с удивлением ловил на себе взгляд Кайдо — уже не снисходительный и равнодушный, а внимательный и по-настоящему заинтересованный в нём и его действиях. И в этот момент он начинал понимать, что его простая, почти кошачья настойчивость и неутолимое упорство, возможно, начали понемногу пробивать пусть и небольшую, но вполне ощутимую брешь в неприступной гранитной стене молчаливого демона, скрывающего свои истинные чувства за маской непроницаемости.