Инструкция по соблазнению самого себя

      Последний звонок врезался в уши Кая, словно долгожданный сигнал к освобождению, знаменующий мучительное окончание затянувшейся пытки. Он поспешил покинуть класс, присоединившись к бурлящему потоку учеников, стремясь оставаться незаметным, словно призрачная тень, скользящая вдоль стены. Каждое, даже самое незначительное движение, отдавалось в его теле болезненным эхом: тихий шелест ткани юбки, мерный стук каблуков, гулко разносившийся по каменному полу, непривычная лёгкость, ощущаемая плечами, освобожденными от привычного груза тяжелой куртки. Он чувствовал себя уязвимым и беззащитным, словно лишенным последней защиты, несмотря на несколько слоев одежды, призванных скрыть его волнение.       Именно в тот самый момент, когда желанный выход из школы казался совсем близким, когда до свободы оставалось не более двух десятков торопливых шагов, его внезапно настиг неудержимый ураган, сметающий всё на своем пути.       — Кейт! Эй, Кейт, ну погоди же ты! — прозвучал настойчивый голос, заставивший его вздрогнуть.       Голос был громок, полон неподдельной радости и неумолим, словно вой сирены, разносящийся по округе. Кай, услышав его, невольно замер на месте, всем телом ощущая, как по спине медленно пробегает неприятная холодная испарина. Он с явной неохотой медленно обернулся, гадая, кто мог его так настойчиво звать.       Лео Хилтон наконец-то догнал его, слегка запыхавшись и тяжело дыша. Судя по его виду, казалось, что он пробежал не короткий отрезок по коридору, а целый изнурительный марафон. Его и без того рыжие волосы были ещё более взъерошены и растрепаны, чем этим утром, а на серой футболке с номером его спортивной команды темнело заметное пятно пота на груди. От него исходил приятный запах солнца, свежего весеннего воздуха и чего-то простого, чисто мужского — возможно, мыла или дезодоранта после тренировки.       — А, так это ты, значит, — произнес Лео, его лицо расплылось в широкой, сияющей улыбке, которая словно осветила все вокруг. Он нарочито встал так, чтобы полностью перегородить путь к возможному отступлению, не оставляя ни единого шанса незаметно ускользнуть. — Я сразу догадался, что это ты. Ты ведь у нас новенькая, я правильно помню? Вполне могла заблудиться в этих коридорах, они такие запутанные, сам порой путаюсь. Вот я и подумал, не предложить ли тебе свою помощь, проводить, так сказать. До дома, если тебе туда нужно. Или, может, до автобусной остановки? Или... вообще, а куда ты сейчас направляешься?       Кай застыл на месте, словно громом пораженный, и не мог выдавить из себя ни единого слова. В голове у него началась настоящая буря, мозг лихорадочно и в панике перебирал все возможные варианты ответа, пытаясь найти хоть что-то подходящее. В обычной ситуации грубость Кая была бы вполне уместна и даже желательна — что-нибудь вроде «Отвали, придурок, и не мешай». Но Кейт... Кейт в данной ситуации должна была почувствовать смущение. Она должна была потупить взгляд в пол, покраснеть и что-то тихо прошептать в ответ, едва слышно, словно боясь нарушить тишину.       Он с трудом заставил себя поднять глаза и взглянуть на Лео. Встретиться с его взглядом оказалось непросто, словно какая-то невидимая сила удерживала его. Но вот он посмотрел. Лео смотрел на него с таким неприкрытым, с таким обезоруживающе искренним ожиданием, что это ожидание почти физически отозвалось болью где-то в груди. Казалось, что от его ответа зависит что-то очень важное.       — Я... я сама, — с большим трудом выдавила она наконец, словно каждое слово приходилось вытаскивать из себя клещами, заставляя свой голос звучать тихо и неуверенно. Голос дрожал, выдавая её внутреннее смятение. — Спасибо. Большое спасибо.       — Да брось! — Лео легко махнул рукой, словно отмахиваясь от какой-то незначительной мелочи, от пустяка, не стоящего внимания, — Мне совсем не сложно. Я всё равно иду в ту сторону. В сторону… — он вдруг осекся на полуслове, внезапно осознав, что совершенно не знает, куда именно она направляется, и поэтому широко, обезоруживающе улыбнулся, стараясь скрыть свою неловкость. — В любую сторону! Мне всё равно по пути. Я сегодня решил прогуляться пешком. Для тонуса. Чтобы взбодриться.       Ложь Лео была настолько очевидной и неумелой, что вызывала у Кая странную смесь чувств. С одной стороны, это было невероятно раздражающе — сама наглость такой неправды, словно Лео ни во что не ставил его... её интеллект. С другой же стороны, в этой неуклюжести проскальзывало что-то жалкое, будто Лео сам понимал абсурдность ситуации, но не мог остановиться. Кай хранил молчание, внимательно наблюдая за Лео, пытаясь понять, что движет этим человеком. Лео, видимо, интерпретировал молчание Кая как негласное согласие, как зелёный свет для дальнейших действий.       — Замечательно! Тогда чего же мы ждем? Вперёд! — воскликнул Лео с нарочитой бодростью.       Он сделал широкий шаг вперед, всем своим видом демонстрируя готовность к действию, и они двинулись к выходу из комнаты плечом к плечу. Кай не мог отделаться от ощущения, что его куда-то ведут под конвоем, словно он был пленником в этой странной ситуации. Лео был примерно на полголовы выше Кая, что делало его фигуру ещё более внушительной. Его присутствие рядом ощущалось как нечто массивное и подавляющее, словно рядом с ним вдруг поставили огромный и раскалённый радиатор отопления, работающий на полную мощность посреди знойного летнего дня. От этой близости становилось некомфортно и душно.       Они вышли из здания и оказались на улице, где их тут же ослепило яркое солнце. Лео, не теряя ни секунды, тут же включил свой словесный поток, словно заранее заготовленный конвейер.       — Ну, что скажешь о первом дне? Как впечатления? Да, не переживай ты так, не пугайся, здесь поначалу все кажутся немного эксцентричными, даже слегка чокнутыми, но поверь мне, со временем к этому привыкаешь. Вот, например, Старклайт, наш преподаватель физики, искренне верит, что его любимый кот — ни много ни мало, реинкарнация самого Исаака Ньютона. Представляешь, он прямо во время уроков с ним разговаривает, обсуждает какие-то научные вопросы. А миссис Эпплгейт, учительница истории, она настолько старенькая, что, если честно, создается впечатление, будто она лично знала самого Юлия Цезаря. Ха-ха, конечно, это я шучу! Хотя… кто же знает наверняка, может, это и правда. Всякое бывает.       Он говорил без умолку, его слова лились непрерывным потоком, и активно жестикулировал, размахивая руками, словно дирижер оркестра. Рассказывал о школе, о друзьях, об учителях, о последних новостях. Но больше всего говорил о команде, о спортивных достижениях и неудачах, о тренировках и предстоящих играх. Особенно живо он рассказывал о том, как на прошлой неделе они, можно сказать, были в шаге от победы над лицеем «Голиаф», как их отделяло от триумфа лишь мгновение. Но, увы, в самый ответственный момент, в последнюю секунду, когда все затаили дыхание, он допустил роковую ошибку.       — Представляешь себе такое!? — восклицал он, не давая Кейт вставить и слова, — Вся команда, абсолютно все ребята, замерли и смотрят только на меня, словно от моего удара зависит судьба всего матча. И я — бух! Мажу! Промахиваюсь самым нелепым образом! — он с досадой хлопнул себя ладонью по лбу, да так сильно, что звук эхом разнесся вокруг. — Но ничего страшного! Это всего лишь одна игра! В следующий раз мы их обязательно сделаем! Вот увидишь! Обязательно возьмем реванш!       Кай шёл рядом молча, стараясь не привлекать к себе внимания. Он лишь изредка кивал в знак согласия или просто чтобы показать, что слушает. Внутренний монолог Кайдена нарастал с каждой секундой, превращаясь в настоящий шторм в его голове:       Заткнись, пожалуйста, ради всего святого, прошу тебя! Просто заткнись и оставь меня наконец в покое, дай мне хоть немного тишины!       Но Кейт лишь украдкой бросала на него робкие, полные нежности взгляды, словно хотела что-то сказать, но не решалась. И нервно прикусывала нижнюю губу, что выдавало её волнение.       — А ты откуда родом? — вдруг сменил тему Лео, повернувшись к девушке. — Директор школы говорил, что ты приехала из-за рубежа. Кажется, из Швейцарии, верно? Там, насколько я знаю, очень красивые горы. И ещё знаменитые часы. Ты случайно не умеешь чинить или, может быть, даже делать часы? Это было бы здорово.       — Нет, к сожалению, не умею, — тихо проговорила Кай, немного смутившись от неожиданного вопроса.       — Как жаль! А то у моего отца есть старые наручные часы, они ему очень дороги. Он их бережет как зеницу ока, постоянно протирает и следит за ними, но они всё равно в последнее время совсем перестали тикать, сломались. Я хотел ему на день рождения подарить новые или починить старые... Ну, ладно, ничего страшного. Видимо, придется придумать что-нибудь другое.       Он снова умолк, но тишина не продлилась долго. Его взгляд, словно магнитом, притянулся к её рукам, которые она спокойно держала сложенными перед собой на столе. Он изучал их, как будто рассматривал произведение искусства, подмечая каждую деталь.       — Боже мой, какие у тебя невероятно длинные пальцы! — воскликнул он, и в его голосе слышалось искреннее, неподдельное восхищение. Он не мог отвести взгляда от её рук. — Тебе просто необходимо играть на пианино! Представляешь, какие мелодии ты могла бы извлекать из клавиш! Или... или, знаешь, что ещё? В баскетбол! Ты бы была звездой! Только представь себе, как бы ты ловко обводила мяч вокруг соперников! Тебя бы просто никто не смог остановить! Ты бы была неуловима на площадке.       Мысль о том, что «Кейт», такая изящная и с такими длинными пальцами, могла бы запросто обвести его на баскетбольной площадке, оказалась настолько нелепой и комичной, что Кай едва смог сдержать хриплый смешок, который непроизвольно вырвался наружу. Он тут же попытался замаскировать его под подобие смущенного покашливания, стараясь скрыть своё внезапное веселье. Ему стало немного неловко от этой мысли, но в то же время она показалась ему забавной.       Они медленно шли по дороге, пока не достигли перекрестка, где им предстояло расстаться, где их дальнейшие пути должны были разойтись в разные стороны. Кейт остановилась, немного помедлив, прежде чем произнести свои слова.       — Мне... налево, — сказала она, немного замявшись, как будто не была уверена, хочет ли она этого расставания.       — Отлично! — немедленно отозвался Лео, его голос прозвучал слишком бодро, возможно, даже немного неестественно, — Мне как раз налево! Совсем чуток, — он добавил это последнее предложение, словно пытаясь убедить её, что их пути ещё немного совпадут, что это не окончательное прощание.       Он солгал, это было очевидно. Кай прекрасно знал, что Кейт живёт совершенно в другом конце района, в противоположной стороне от того места, где они сейчас находились. Спорить с ней... с самим собой... однако, не имело никакого смысла, он это понимал. Любые его возражения были бы восприняты в штыки, а истина всё равно осталась бы неприятна. Поэтому он промолчал, продолжая идти рядом. Они шли ещё несколько долгих минут, сохраняя молчание, пока, наконец, не оказались у входа в небольшой, уютный сквер. За сквером виднелся хорошо знакомый Каю фасад его собственного дома. Он узнал его безошибочно.       — Ну, вот я и дома, — произнесла Кейт, останавливаясь прямо перед входом в сквер. Она не сделала ни шагу дальше. — Спасибо тебе большое, что проводил меня, Лео. Мне было очень приятно.       Лео прикрыл ладонью глаза Кейт от яркого солнца, и тень упала на его лицо, мгновенно изменив его выражение. Игривость исчезла, уступив место серьезности. Он смотрел на неё все с тем же трепетным обожанием, которое Кейт заметила ещё утром, но теперь в глубине его взгляда проявилась твердая решимость, словно он принял важное решение.       — Кейт, — тихо произнес он её имя, и его голос, чуть охрипший от волнения, снова звучал приглушенно, почти шепотом. — Я... я совершенно не уверен, как правильно сказать то, что я чувствую. Я не мастер красивых слов. Но ты... ты действительно самая красивая девушка, которую я когда-либо встречал в своей жизни. Твоя красота ослепляет меня. Я хотел бы... можно, я буду с тобой встречаться? Позволишь ли ты мне ухаживать за тобой?       Воздух судорожно покинул легкие Кая, словно его пронзили. Он застыл на месте, парализованный изумлением и шоком. Перед ним, в нескольких шагах, стоял Лео, этот добродушный, невероятно наивный малый, и только что произнес слова, которые, казалось, вырвались из какой-то параллельной реальности. Он предложил свою руку и сердце… призраку. Призраку, который, по иронии судьбы, являлся самим Каем, переодетым и разыгрывающим роль.       Внутри Кая бушевала настоящая буря эмоций. Всё его существо кричало в хаотичном вихре смеха, ярости и безысходности. Ему отчаянно захотелось сорвать маску, выкрикнуть правду в это открытое, доверчивое лицо, просто чтобы увидеть, как рухнет эта глупая, сияющая надеждой маска. Представить, как потускнеет взгляд и разобьются мечты.       Но, усилием воли, он подавил этот порыв. Собрав остатки самообладания, он опустил взгляд, повинуясь заранее установленному плану, сценарию, который он сам же и написал. Он играл свою роль, и сейчас не время было импровизировать.       — Прости, Лео, — прошептала она, заставляя свой голос дрожать, словно осенний лист на ветру. Каждое слово причиняло ему физическую боль. — Я… я не встречаюсь с парнями из своей школы. Это было бы неправильно.       Тишина опустилась тяжелым одеялом, поглощая все звуки вокруг. Лео молчал, обдумывая услышанное. На его лице не отразилось разочарование, напротив, он казался скорее сбитым с толку, будто столкнулся с чем-то неожиданным и требующим осмысления.       — О, — произнес он наконец, нарушив затянувшуюся паузу. — Это... это настолько твёрдое убеждение? Это для тебя вопрос принципа?       Кай коротко кивнул в ответ, не поднимая взгляда. Он продолжал смотреть вниз, избегая зрительного контакта, словно не желая выдавать никаких дополнительных эмоций или объяснений. Его молчаливое согласие говорило само за себя, подтверждая серьёзность его слов.       — Понял, — Лео вздохнул, и в его голосе послышалась легкая грусть, но улыбка всё ещё играла на его губах, хотя и стала заметно менее яркой, как будто её немного приглушили, — Ну, что ж... ладно, — повторил он, словно уговаривая себя. — Тогда... тогда я просто буду твоим другом. Если это всё, что я могу получить, то пусть будет так. Можно? Я не хочу терять тебя совсем.       От этой неугасающей настойчивости, от этого нежелания отступать у Кая потемнело в глазах. Он почувствовал, как вокруг него сужается пространство, словно он оказался в тесной, душной ловушке, из которой нет выхода. Ему казалось, что его загнали в угол, и каждое слово Лео только сильнее давило на него.       — Посмотрим, — прошептала она едва слышно, так тихо, что слова почти растворились в воздухе.       Словно боясь передумать, она резко повернулась и, почти бегом, устремилась к дому. Её спина выражала одно лишь желание — скрыться как можно скорее, и она ни разу не обернулась, словно опасаясь увидеть что-то, что могло бы её остановить.       Лео неподвижно смотрел ей вслед, не отрывая взгляда, пока её фигура не исчезла за дверью дома. Он продолжал стоять на том же месте ещё с минуту, словно оцепенев, переваривая произошедшее. Затем, медленно, с тяжестью в каждом движении, он повернулся и побрел обратно, засунув руки глубоко в карманы. Его плечи были чуть ссутулены, выдавая его усталость и, возможно, разочарование. Но, несмотря на это, на его лице всё ещё теплилась слабая, но упорная надежда. Он только что получил, по сути, отказ, прямой ответ, который, казалось бы, не оставлял места для сомнений. Однако, в этом отказе он услышал не категоричное и бесповоротное «нет», а скорее неуверенное и многообещающее «может быть». А для Лео Хилтона, человека, привыкшего видеть возможности там, где другие видели лишь препятствия, это самое «может быть» было почти равносильно уверенному и желанному «да». Это была искра, за которую он готов был ухватиться, чтобы разжечь пламя будущей победы.