Инструкция по соблазнению самого себя

      Слова «не сдавайся» стали для Лео не просто советом, а боевым кличем. Если солнечная кузина Кая, сама воплощение нежности и мудрости, верила в него, то он не имел права отступать. Его стратегия обрела новое, двойное дно: растопить Кая, чтобы быть достойным внимания Кейт.       На следующей смене в «Без Глянца» Кай готовился к худшему. Он ожидал нового витка назойливых расспросов, дурацких комплиментов или исповедей. Но Лео изменил тактику. Он стал… полезным.       Он не просто мыл посуду — он оттирал до блеска все поверхности, до которых мог дотянуться. Он не просто разливал напитки — он изучал меню, пытаясь запомнить все сиропы и их сочетания. И он делал это молча, лишь изредка бросая на Кая быстрые, оценивающие взгляды, словно изучая сложный, но чертовски интересный чертеж.       — Эй, Кай, — раздался его голос, когда они остались вдвоём у раковины. — Я тут подметил, что ты левой рукой тампер держишь. Это специально? Для лучшего контроля?       Кай, который как раз с силой утрамбовывал кофе, замер. Это был не дурацкий комплимент, не признание в любви. Это был технический вопрос.       От неожиданности он буркнул, даже не подумав:       — Привычка. Удар в теннисе левой отрабатывал.       — Понял! — лицо Лео озарилось не восторгом, а уважительным интересом. — Спортивное прошлое. Круто. Значит, нужна не просто сила, а точность.       Он взял свой портафильтр и повторил движение Кая, сосредоточенно сдвинув брови. Получилось у него все равно криво, но попытка была заметна.       Это сбивало Кая с толку. Гораздо проще было отмахиваться от восторженного щенка, чем от… целеустремленного ученика. Лео словно разделил его на две сущности: Кая-объекта-обожания и Кая-мастера-своего-дела. И ко второй он относился с почтительным вниманием, которое Кай не получал, кажется, никогда в жизни.

***

      Но «пряник» в лице прилежного помощника быстро сменился «кнутом» в лице… заботливого друга. В самый разгар часа-пик, когда Кай метался между кофемашиной и кассой, Лео вдруг преградил ему путь.       — Стой.       — Отвали, — рыкнул Кай, пытаясь обойти его.       — Нет, — Лео уперся руками в боки, его лицо стало серьезным, — Ты не пил воду с начала смены. У тебя губы потрескались. Выпей, — он сунул Каю в руку стакан с чистой холодной водой, который, видимо, припас заранее.       Кай от неожиданности автоматически сделал глоток. Вода была ледяной и невероятно вкусной. Он и правда забыл о жажде.       — Спасибо, — пробормотал он, отдавая пустой стакан, и тут же похолодел изнутри. Он сказал «спасибо». Этому идиоту.       Лео не стал комментировать его благодарность. Он просто взял стакан, кивнул с тем же деловым видом и пошел доливать сахарницы.       А через пару часов, когда Кай потянулся за пачкой сигарет в кармане куртки, Лео снова возник из ниоткуда.       — А это лишнее, — мягко, но настойчиво сказал он, — Ты и так на нервах. Лучше съешь это, — он протянул Каю батончик-мюсли. — Без глютена и сахара. Эмили сказала, что ты такое ешь.       Кай смотрел то на батончик, то на Лео. Его захлестнула волна такого бессильного гнева, что в глазах потемнело. Этот… этот рыжий стервятник! Он наблюдает! Он запоминает! Он вторгается в его жизнь с какой-то дурацкой, неукротимой заботой, против которой невозможно устоять! Он ведет себя как… как настоящий парень. Тот, кто замечает мелочи. Которому не всё равно.       — Пошёл ты, — прошипел Кай, отшвыривая батончик. — Не лезь не в своё дело.       Лео не расстроился. Он просто поднял батончик, аккуратно стряхнул с него пыль и положил на стойку рядом с Каем.       — Как знаешь. Но он тут полежит. На всякий случай.       И ушел принимать заказ, оставив Кая в состоянии полнейшего когнитивного диссонанса. Он стоял и смотрел на этот дурацкий батончик, и внутри у него всё переворачивалось. Он хотел разбить ему лицо. Он хотел… он не знал, чего он хотел. Но впервые за долгие годы кто-то вёл себя с ним не как с проблемой, не как с угрозой, не как с пустым местом. А как с человеком, о котором можно и нужно заботиться.       И самое ужасное было в том, что эта забота… ему нравилась. Она была как глоток той самой воды в самый жаркий день. Она была незаслуженной, нелепой, навязчивой — но настоящей.       Вечером, переодеваясь в своей комнате и глядя на отражение Кая в зеркале — уставшее, бледное, вечно хмурое — он поймал себя на мысли. На мысли о том, что в глазах Лео этот самый отталкивающий образ обладал какой-то странной, необъяснимой ценностью. И что, возможно, быть тем, кого видят насквозь и всё равно считают достойным заботы… не так уж и плохо.       Он с силой тряхнул головой, отгоняя эти крамольные мысли. Нет. Это всё игра. Иллюзия. Он не может позволить себе в это верить. Потому что правда, когда она откроется, разрушит всё. И его. И этого наивного, верящего в чудеса идиота.