Инструкция по соблазнению самого себя

      Следующие несколько дней для Кая превратились в мучительное подобие сна наяву. Он словно лунатик, передвигался по привычному маршруту, не чувствуя вкуса жизни. В школе он машинально посещал занятия, не вникая в суть происходящего. В кафе, выполняя свои обязанности, он двигался как заведенный, но мысли его были бесконечно далеки отсюда, затерявшись в лабиринте тягостных переживаний.       Его разум вновь и вновь возвращался к порочному кругу из липкого страха, жгучего гнева и того самого предательского тепла, что разливалось по груди, стоило ему только вспомнить мимолётный взгляд Лео, брошенный на него за кулисами. Этот взгляд преследовал его, словно навязчивая мелодия.       Он старательно избегал Лео. Намеренно и даже демонстративно, словно желая подчеркнуть своё отстранение. Во время смен в кафе он, едва завидев Лео, спешил найти себе работу в тёмном углу подсобки, лишь бы не сталкиваться с ним лицом к лицу. В школе, уже Кейт, заслышав издалека его характерный, раскатистый громкий смех, сворачивала в другой коридор, лишь бы избежать нежелательной встречи.       Он отчаянно пытался восстановить ту самую стену, которую, как ему казалось, он возвёл между собой и Лео, понимая, однако, что каждый кирпичик, который он ставит, хрупок и не надёжен, словно сделан из картона. Стена эта грозила рухнуть от малейшего дуновения ветра.       Но Лео, казалось, безошибочно понял правила этой новой, странной игры, в которую они теперь играли. Он не преследовал Кая. Он не пытался навязать свое общество. Он просто... был. Его присутствие стало постоянным, тихим, ненавязчивым фоном, неотъемлемой частью пейзажа. И от этого постоянного, едва уловимого присутствия становилось ещё невыносимее. Это давило на Кая гораздо сильнее, чем прямые действия.

***

      Развязка этого тягостного периода наступила в четверг. Кай, совершенно измотанный бесконечной внутренней борьбой и хроническим недосыпом, буквально вползал на свою утреннюю смену в кафе. Голова раскалывалась от напряжения, в висках оглушительно стучало. Он всей душой надеялся, что Лео сегодня не придёт — ведь у того были какие-то важные дополнительные тренировки, которые он никак не мог пропустить. Кай молил судьбу об одном дне передышки.       Надежды Кая окончательно разбились вдребезги, когда он заметил Лео за барной стойкой. Там, в свете утреннего солнца, Лео уже вовсю занимался привычными делами: он сосредоточенно кипятил воду в чайнике и тщательно натирал сиропом граненые стаканы, готовясь к созданию нового коктейльного шедевра, утреннего специального предложения, способного разбудить и порадовать посетителей.       Лео поднял взгляд и увидел Кая, и на его лице тут же появилось то самое, обычное, теплое выражение, которое Кай уже давно и болезненно научился расшифровывать как простое и ничего не значащее «доброе утро». Это приветствие, раньше казавшееся искренним, теперь обжигало его как насмешка.       — Не выспался? — спросил Лео, его голос прозвучал как-то особенно мягко, даже чересчур, без его обычного, заразительного энтузиазма, который обычно наполнял все вокруг. Эта мягкость, казалось, лишь подчеркивала дистанцию между ними.       Каю этот простой, казалось бы, невинный вопрос показался той самой последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Вся накопившаяся внутри усталость, долгий и изматывающий страх, и клокочущая ярость, копившаяся днями, вырвались наружу с такой неожиданной силой и яростью, что он едва мог контролировать себя и даже не полностью осознавал, что именно сейчас говорит. Он чувствовал лишь жгучую необходимость выплеснуть весь этот накопившийся негатив.       — А тебе какое, блять, дело?! — его голос прозвучал хрипло, словно сорвался, и слишком громко, буквально разрезая на части утреннюю, сонную тишину обычно уютного и спокойного кафе. Все посетители невольно обернулись в их сторону. Он стремительно подошёл к Лео, почти вплотную, его глаза горели от ярости и обиды, в них плескался невысказанный упрек. — Почему ты постоянно лезешь не в своё дело? Почему ты просто не можешь от меня отстать, оставить меня в покое? Что тебе вообще от меня нужно, а? Говори конкретно!.. Денег? Секса? Признайся уже честно, мне надоела эта твоя лицемерная игра в «я-просто-хочу-быть-другом»! Все всегда чего-то хотят! Так чего же хочешь ты?!       Кай кричал. Яростно, не сдерживаясь, он кричал прямо в лицо Лео. Внутри Кая бушевал пожар, всё горело ослепительным белым огнём, пожирая остатки самообладания и здравого смысла. В этот момент ему было абсолютно плевать на возможные последствия, на то, что он говорит и как это может повлиять на Лео, на их отношения, на всё вокруг. Его гнев ослепил его, заполнил собой всё его существо.       Лео отступил на шаг назад, будто от удара. Его лицо, обычно румяное и приветливое, побледнело, словно на него набросили серую тень. Впервые за всё время их знакомства, за все те месяцы, что они провели вместе, Кай увидел в его глазах не привычное понимание, не лёгкую обиду, а настоящую, глубокую, пронзительную боль. Боль, которую он, Кай, своими же руками, своими же словами и поступками нанёс ему. Эта боль отражалась в его глазах, словно в зеркале, и Каю на мгновение стало стыдно, но ярость быстро заглушила это чувство.       После его крика наступила тяжелая, давящая, почти осязаемая тишина. Она словно окутала их обоих, сковав движения и мысли. Даже кофемашина в углу, обычно неумолкая, будто замерла, прекратив своё ворчание и шипение. Казалось, даже воздух вокруг стал плотным и неподвижным.       — Я... — голос Лео дрогнул, словно тонкая нить, готовая оборваться в любой момент. Он с трудом сглотнул, пытаясь совладать с собой и успокоить дрожь. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Или, хотя бы, не так несчастен, как сейчас. Чтобы тебе стало легче. Вот и всё, чего я хочу.       Его слова прозвучали так тихо, так просто, так искренне и беззащитно, что они обрушились на Кая с силой, превосходящей в десятки раз силу его собственных криков. Они словно цунами накрыли его, смывая всё на своем пути. Они не оставили камня на камне от его ярости, от его гнева, от всего того, что так яростно клокотало внутри него ещё секунду назад. Он почувствовал, как его злость сдувается, словно воздушный шарик, из которого выпустили воздух.       — Но... — Лео медленно покачал головой из стороны в сторону, и его взгляд стал каким-то остекленевшим, отстраненным, словно он смотрел сквозь Кая, а не на него. — Но я, кажется, делаю только хуже. Все мои попытки помочь... Я... я причиняю тебе боль. А я не хочу этого. Никогда не хотел. Я не знаю, что мне делать.       Кай проводил Лео взглядом в последний раз. В этом взгляде плескалась такая глубокая, такая пронзительная грусть, что у Кая перехватило дыхание, словно невидимая рука сжала его горло. Он не мог вдохнуть, не мог вымолвить ни слова.       Лео, словно тень, отвернулся от него и направился к выходу. Никакой спешки, никакой паники. Он не побежал, словно спасаясь от пожара. Нет, он просто ушёл, с достоинством и какой-то непостижимой печалью. Его широкая спина, обычно такая прямая, такая уверенная, излучающая силу и непоколебимость, теперь казалась ссутуленной, словно под бременем невыносимой тяжести. В каждом её изгибе читалась горечь и разочарование.       Дверь за ним тихо закрылась, словно приглушая звук удара, который ощутил Кай в самой глубине своего сердца. Тишина навалилась, давящая и зловещая.       Кай остался стоять один посреди опустевшего кафе. Вокруг не было ни души, лишь призраки воспоминаний. Эхо его собственного крика, яростного и отчаянного, всё ещё висело в воздухе, смешиваясь с простыми, но оттого ещё более убийственными словами Лео. Слова, словно ледяные иглы, пронзали его изнутри:       Я хочу, чтобы ты был счастлив. Вот и всё.       В этой короткой фразе заключалось всё: и любовь, и прощение, и окончательный уход.       Воздух с шумом вырвался из его лёгких, словно из проколотого воздушного шара. Он судорожно схватился за край стойки, вцепился в неё побелевшими пальцами, чтобы не упасть. Тело вдруг стало ватным, непослушным, словно налитым свинцом. В ушах противно зазвенело, мир вокруг поплыл, теряя очертания.       Он добился своего, несомненно. Он оттолкнул его, шаг за шагом, словом за словом. Он заставил уйти, вынудил принять это решение. Он сам вырыл эту яму.       И теперь мир вокруг, наконец-то тихий и безопасный, мир, о котором он так мечтал, ощущался ледяной, безжизненной пустыней. Ни проблеска надежды, ни лучика тепла. Тот самый свет, что пробивался сквозь трещины в его душе, свет, принесенный Лео, погас навсегда. И осталась только тьма. Гораздо более густая, более холодная, всепоглощающая, чем была до прихода этого рыжеволосого урагана, который перевернул его жизнь с ног на голову, а теперь исчез, оставив лишь пепел и руины.       Он проиграл. Не Лео, нет. Он проиграл самому себе, своим страхам, своим демонам, которые и заставили его совершить эту роковую ошибку. Он уничтожил своё счастье собственными руками.