Песнь Луаня и Феникса

      

«Тьма, пришедшая со

Средиземного моря, накрыла

ненавидимый прокуратором город.»

      Кровь.       Её довольно сложно было спутать с чем-то иным, вроде стали, исходящей от лезвий заточенных клинков, — сильнейшие воины Лин Куэй, которые были с ними в эту ночь, предпочитали холодную магию настоящему оружию, — она не оставляет следов, только фирменный почерк могущественнейшего клана убийц, который должен был защищать людей, а не истреблять их. Запах забивался в нос, щекоча разгорячённостью ещё совсем недавно пышущих жизнью тел, которая перебивалась нарастающим морозом. Если безжалостная стихия льда была привычной, то другие запахи сводили с ума, стоило вдохнуть поглубже.       Кровь. Сырая, незнакомая каменная крошка. И холод.       Не магический. Мёртвый. Чужие, слишком быстро остывающие на голом, каменном полу тела путались под ногами, создавая впечатление, будто умершие цеплялись за щиколотки. Непривычно и много, слишком много смерти.       Особенно для десятилетнего ребёнка.       Это не был первый раз, когда он видел смерть. Наверное, самой первой была смерть матери, впитавшаяся в него вместе с убеждением, что вокруг таких, как он, смерть не может быть случайной. Только страшной, болезненной и насильственной, потрясающей своей красочностью и моментально накатывающим осознанием и оглушающим звуком.       Так было и сейчас.       Но это был первый раз, когда он видел столько крови.       Вопреки наличию множества умений, Лин Куэй были именно воинами, а не скрытными убийцами. Пусть в спящий, каменный замок они вошли бесшумно, уже спустя пару встреченных по пути слуг, слишком шумно суетящихся перед быстрой смертью, суматоха возросла до доносящихся с разных сторон женских криков и грубых, рычащих оскорблений, заканчивающихся на полуслове. До них с отцом даже не успевали добраться, лишаясь головы, рук, или просто получая прицельный ледяной осколок в сердце.       До самого последнего момента он всё никак не мог осознать до конца, что будет происходить. Непривычное детское нетерпение в ожидании чего-то серьёзного, важного, мешало восприятию.       Би-Хань как можно безразличнее оглянулся на захлёбывающегося кровью в своей шее мужчину на полу, машущему руками у горла с паническим испугом в глазах, выдающих страх умирать.       Но руки дергались всё слабее, опуская на пол, рядом с головой разрастающейся лужей крови. Стоило оторвать взгляд от него, на сознание вновь обрушился осознанием давящий шум вокруг. От звуков, самых разных, — бьющейся посуды, рвущейся ткани и женских криков, плача и сдавленного крика вместе с хрустом костей, — было не спрятаться, не отгородиться. Это происходило так быстро и хаотично, перегружая сознание, что начинала кружиться голова. Это было не то же самое, что на тренировках или одиночных убийствах, которые показательно проводил отец.       Ещё совсем юному старшему наследнику были совсем непонятны все эти выводы и стратегические ходы, провокации, письма и размещение ячеек воинов. Каждое письмо от их потенциальных врагов с вежливыми расшаркиваниями он принимал за искренность и чистую монету, в то время как отец видел несколько угроз и одно пожелание скорейшей смерти. Для Би-Ханя это всегда было дезориентирующим, как бы сильно он ни старался учиться понимать человеческую натуру и видеть скрытые мотивы других. У взрослых был опыт, у него — только теория и попытки узнать у младшего, семилетнего брата, куда он бегал с Сектор ночью. Вот только Куай Лян не увиливал, не врал прямо в глаза, а отводил взгляд и виновато бурчал ответ под давлением грозной ауры старшего брата.       Поэтому он и не задавал вопросов, когда его отец с неотвратимой торжественностью вынес вердикт. Поэтому он лишь молча кивнул, хмуря тонкие брови, когда отец сказал, что он пойдёт с ним. Раньше Грандмастер никогда не решался брать своих наследников на такие серьёзные миссии, и Би-Хань ощущал в равной степени нетерпение и неуверенную нервозность. Конечно, он не смел перечить воле своего Грандмастера, — своего Отца, — но его съедало странное ощущение недомогания прямо перед поездкой. Словно бабочки копошились прямо в животе. Он легкомысленно списал это на возбуждение перед такой важной, первой миссией. Его впервые брали куда-то настолько далеко за пределы клана. Казалось, что эта поездка будет незабываемой, и он сможет, наконец, увидеть какой-нибудь большой, красивый город за пределами их крепости.       Но у него даже мысли не было о том, чем именно обернётся эта вылазка.       Это была резня.       И свидетельствование такому ужасному событию душило горло и больно отдавало в виски желанием сбежать, но неспособностью ослушаться приказа отца следовать за ним.       На лице старшего наследника Грандмастера, верно следовавшего за ним, не было ничего, кроме отсутствующего выражения, застывшего и в стекленеющих глазах. Нельзя было показывать эмоции перед отцом. Его это раздражало.       Происходящее казалось таким же нереальным, таким же безумным, как и приказ Грандмастера, сопутствующий этому визиту.       «Перебить предателей».       Этому не было никаких предпосылок, никаких явных или даже косвенных доказательств. Ничего, что могло бы позволить расчётливому и всегда справедливому в принятии решений, касающихся множества жизней человеку с таким насмешливо-злобным восторгом улыбнуться на недоумение старейшин. Это можно было бы посчитать спонтанным решением, — если бы отец не готовился к этому последние несколько месяцев, не желая упустить никого. Казалось, что бы ни разозлило Грандмастера, его гнев должен был утихнуть под уговорами его советников и опытных разведчиков, раз за разом докладывающих, что эти люди не делали ничего, мешающего их клану или ставящего их под угрозу.       Но, чем ближе был сам день исполнения приказа, тем сильнее казалось, что это был не гнев. А азартное помешательство.       И эта праведная убеждённость передавалась каждому, кого он отбирал в будущую зачистку.       Что бы ни спровоцировало отца, что бы он ни узнал, это обернулось неизбежной смертью абсолютно всех, когл долгое время он считал союзниками.       В коридоре, ведущем к спальне хозяев, трупов слуг и стражи было столько, что весь пол был полностью залит кровью. Густая и тёплая, несмотря на атмосферу замерзающего ада, окутывающего здание. Не просто мороз, покрывающий инеем непривычно грубые каменные стены, — убеждённое навязывание отчаяния, веры в то, что никто не уйдёт отсюда живым.       Очередная дверь открылась так громко, выбитая его отцом, что Би-Хань, опомнившись и поняв, что немного от него отстал, поспешил следом, слыша недоумённый вскрик женщины. Он успел добежать до отца, замечая из-за его спины взрослого, светловолосого мужчину, возмущённым, грозным тоном что-то спросившего на незнакомом языке. Поза его отличалась от остальных в этом доме, — это был полноправный хозяин территории. Его взгляд едва успел метнуться к мальчишке, выглядывающему из-за спины незваного гостя, как колени сзади пронзили выросшие за мгновение острые глыбы льда, вызвав пронзительный и болезненный, скулящий крик. Словно потеряв все силы разом, мужчина медленно упал на пол, кривая лицо в агонии, обламывая под своим весом слишком длинные куски льда и падая на живот, пытаясь опираться на локти. Женщина с тёмно-русыми кудрями, стоявшая рядом, тоже вскрикнув, отшатнулась, но вместо того, чтобы застыть или броситься к мужчине, вдруг с коротким, тонким кинжалом кинулась на отца. Би-Хань даже не заметил, где она взяла оружие, всё происходило так быстро, словно одно мгновение растянулось на несколько секунд. Вмешиваться он не стал, — какой бы яростной ни была атака, какой бы изворотливой ни казалась нападающая, отец в пару движений свёл её попытку на нет, схватив за горло и выворачивая женщине руку до тех пор, пока лезвие не выпало из тонкой, дрожащей ладони. Она больше не кричала, — только кривила губы в оскале, лишь бы скрыть блестящие в глазах слёзы.       Почему-то вдруг подумалось, что с тем же успехом можно было и просто отравить всех разом, без лишней суеты. Зачем устраивать показательную казнь? Би-Хань до сих пор даже не знал, что они сделали.       С нескрываемым отвращением осмотрев лицо не оставляющей попытки расцарапать ему руку и выбраться, пинающейся женщины, отец с широким размахом отшвырнул её в стену так, что там осталась вмятина. Пошатнувшись и, кажется, потеряв возможность дышать, женщина упала на четвереньки, открывая рот с задушенными хрипами. Лицо было теперь скрыто за волосами, но Би-Хань заметил, как из её носа или изо рта начала густыми каплями красить пол кровь.       — Закрой дверь, — не оборачиваясь, отдал очередной приказ отец. Словно подгоняемым уже не привычкой подчиняться старшему, а опасением, что на него тоже обрушиться эта жестокость, Би-Хань, незаметно вздрогнув, обернулся, чтобы закрыть и запереть деревянную, дубовую дверь со стальной окантовкой на засов.       — Ты привёл сюда ребёнка? — на режущем слух акцентом китайском вдруг прохрипел мужчина, глядя исподлобья на приближающегося Грандмастера. Его лицо постоянно дёргалось, он старался не двигаться, чтобы не усугублять свою ситуацию. Несмотря на такое жалкое положение и лежащие теперь мёртвым грузом ноги, он смотрел с настораживающей, волчьей яростью. Было необъяснимо неприятно смотреть на то, во что превратились его колени.       — Да, — низким, рычащим голосом, словно подкрадывающийся к противнику тигр, ответил отец. — И пришёл за твоим.       В светлых глазах мужчины проскочил незамечаемый до этого страх, — не за себя.       — Ты тронулся умом, — почти прошипел хозяин дома, опуская голову, чтобы не показывать боли не только от травм, но и от терзающего плоть холода, въедающегося в открытые раны, в саму плоть и кости. — Кем надо быть, чтобы нападать на своих же союзников?!       Его голос звучал громко и почти истерично, но уже терял свой запал, — он прерывался каждые пару слов, чтобы не обращать внимания на боль, держать разум в относительной способности принимать решения, — ему это пока ещё было нужно. Би-Ханю сложно было понять, зачем, — они ведь уже проиграли.       Но вот отец подошёл к пытающейся подползти на четвереньках к мужу женщине, схватив её за волосы, и со стороны второй двери в спальне послышался тихий, быстро оборвавшийся резкий вдох, переходящий почти что в писк. Женщина, кажется, не слышавшая этого, плакала, стискивая зубы и всхлипывая сквозь окровавленный оскал. Грандмастер же, вскинув голову, чутко замер, глядя в сторону, откуда доносился звук. Прежде, чем Би-Хань смог это обдумать, отец отшвырнул женщину от себя, тяжелым шагом направляясь к двери в противоположном углу. Резко распахнув её и зайдя чуть внутрь, он выволок оттуда визжащую и яростно упирающуюся девочку лет пяти.       Женщина, изменившаяся в лице, тут же забыла про мужа, на дрожащих руках двинувшись к ребёнку, взахлёб что-то бормоча на, как понял Би-Хань, чешском.       — Чего ты хочешь?! — обречённым, сохраняющим ярость голосом взмолился мужчина, попытавшийся развернуться. Это только ухудшило состояние его ран, — казалось, колени были пробиты так сильно, что ноги они уже не крепили к телу. — Чем бы это ни было, не впутывай…       Его прервал детский, истошный визг, а затем глухой хруст и тишина. Повернувшись, Грандмастер бросил к родителям больше не подающую признаков жизни девочку со свёрнутой шеей. Женщина, протянув руку, замерла с нечитаемым выражением, широко открытыми глазами и ртом. А через пару её хриплых вдохов Би-Хань услышал её пронзительный, по-настоящему громкий, протяжный крик, почти что вой, от которого звенело в ушах. Скривившись от неприятного звука, Би-Хань отвернул голову, поджимая губы. Брови дрожали, сходясь на переносице, но ему нельзя было остро реагировать. Даже на это.       Какая ирония. Будто, разрушив основание собственной семьи, он решил приняться за чужую.       Подошедший ближе к нему отец, кажется, что-то сказал, но Би-Хань, в глазах которого всё ещё стояло то, с какой небрежностью отец швырнул тело девочки в ноги её матери, не сразу его услышал, дыша через раз.       — Что? — тихо переспросил он, чувствуя, как немеют губы и пересыхает горло.       — Ты плохо слышишь? — вдруг холодно прорычал отец с возмущённой дикостью, которой старший сын никогда за ним не замечал. — Их двое. Найди и убей.       Такая простота в выборе слов почти заставила в искреннем протесте дёрнуть бровью или губой, но Би-Хань лишь молча кивнул, опустив голову. Взгляд зацепился за растрёпанные светлые волосы девочки, которые бережно сжимала воющая над ней женщина, не обращающая больше ни на что внимание. Сознание услужливо подсказало: отец имел в виду детей. В доме было два ребёнка.       Стиснув зубы и не вслушиваясь в отчаянные мольбы остающегося пока ещё в сомнительно здравом уме мужчины на полу, Би-Хань прошёл к той двери, откуда отец вытащил девчонку. За ней была тёмная, просторная комната и ни одного признака жизни или движения. Пройдя чуть глубже и прикрыв за собой дверь, Би-Хань позволил глазам немного привыкнуть к темноте. Сзади послышался приглушённый звонкий удар, и плачь женщины стал громче на несколько секунд.       Вздрогнув от этого звука, он позволил себе, наконец, скривить губы в непонимающем испуге, хмуро сводя брови. В носу защипало.       Сосредоточившись на поиске, он осмотрел комнату, понимая сразу, что детям она не принадлежит, — всего одна кровать, слишком простая и маленькая для двоих. Приглядевшись к стенам, он заметил ещё одну дверь. Ещё один громкий всхлип женщины, а затем приглушённый, почти неслышный, задыхающийся звук и стук. Мужской голос продолжал ругаться и выкрикивать что-то на незнакомом языке. Комната выглядела достаточно просторной, пусть и была, кажется, для кого-то вроде няньки или экономки. Простые выводы позволили хоть немного отвлечься.       Зайдя глубже в комнату, Би-Хань открыл следующую дверь, с облегчением понимая, что голоса становятся тише. Ничего нигде не скрипело, как иногда бывало в их крепости. Даже тяжелые дубовые двери открывались почти бесшумно. Открывать их вовнутрь было немного непривычно после простой и функциональной конструкции на родине. Там не было ничего лишнего.       В комнате, оставшейся позади, стало тревожно тихо, и Би-Хань невольно ускорился, почти мельком осматривая помещение.       Две кровати. Большой шкаф. Наверное, здесь и…       Би-Хань застыл, задержав дыхание. Ему точно не почудилось тихое шуршание-полувсхлип. Он прислушался, замерев на месте и как можно медленнее прикрывая дверь в комнату. Звук повторился, но тише, из того самого шкафа. Бесшумно, как их учили на множестве тренировок, он в пару шагов подошёл ближе, распахивая дверцу и натыкаясь на пару блестящих даже в темноте, широко раскрытых серых глаз.       Его словно окатило водой. Будто всё, что происходило до этого, совсем не воспринималось сознанием, а при одном взгляде на этого дрожащего мальчика с почти белыми, в отличие от родителей и сестры, волосами, примерно возраста Куай Ляна, он вынырнул обратно в реальность.       Мальчишка, весь сжавшийся и зажавший себе рот ладошкой, сидел в самом углу, не моргая уставившись на Би-Ханя с отрезвляющим ужасом в глазах, залитых слезами. Поседевшие волосы выглядели взлохмаченными, как у мокрого воробья, а из одежды на нём были лишь простая хлопковая белая рубашка и штаны.       Звуки остаточной бойни и коротких вскриков стали громче. Запах дерева, камня и старой ткани. Тяжёлая текстура дерева под пальцами. Ощущение того, как вздымается грудь от каждого вдоха. Это всё было таким далёким, что воспринималось почти на автоматической обработке.       Но изменилось буквально по щелчку.       Би-Хань не сразу из-за этого заметил движение сбоку, а затем и режущий слух, хрипловатый женский крик. Он успел отклониться, от неожиданности всаживая в атакующего сразу два ледяных осколка. Старая, сероватая на вид женщина в застегнутом до самой шеи платье, с трудом и осторожностью глотала ртом воздух. Острые осколки, прошив её тело насквозь, прибили её к каменной стене за плечо и бок живота. Её губы окрасила чернеющая в полутьме кровь, быстро стекающая по подбородку.       Шум собственного дыхания вдруг стал ещё чётче, словно оцепенение спало полностью, и жаром лихорадочного ужаса окатило с головы до ног. Он оглянулся на мальчика, в бессознательном желании убедиться, что тот в порядке. Всё ещё держась за шкаф, Би-Хань дышал через рот, глядя на женщину и передвигая ногу назад. Подавившаяся собственной кровью старушка, не сводя с него глаз, страшным, севшим голосом что-то пробормотала, выпучив глаза. Би-Хань дёрнул губой, ни слова не понимая. Запричитав ещё бодрее, отчего кровь пошла сильнее, женщина дрожащей рукой махнула в сторону шкафа, где, поджав ноги, всё ещё сидел ребёнок. Би-Хань вновь глянул на него, неодобрительно нахмурившись. Дурак. Почему не убегает?!       Женщина продолжала силиться что-то сказать, но, видимо, осознав, что её язык убийце незнаком, она, кривя лицо в агонии, от которой на подбородке смешивались с кровью слёзы, сделала жест рукой, словно отодвигая что-то. А затем, опустив голову, тихо заплакала, держась за осколок никак не тающего льда в животе. Она затихла вместе с тем, как Би-Хань повернул голову обратно к шкафу, глядя не на мальчика, а на деревянную панель за ним.       Плавно, стараясь не напугать ребёнка очередным резким движением, он потянулся сквозь висевшую внутри одежду, уперевшись в дерево пальцами, а затем попытавшись сдвинуть его в сторону. Без скрипа, но с глухим, тихим скрежетом задняя часть шкафа отодвинулась, открывая небольшую каменную арку, в которой деревянная лестница вела прямо вниз под прямым углом.       Она показывала ему идти сюда? Хотела убедить одного из убийц, пришедших с целью вырезать здесь всех, спасти хотя бы ребёнка?..       Би-Хань медленно перевёл взгляд на мальчика. Тот всё это время не отрываясь смотрел только на него, затаив дыхание, словно мог стать невидимым для давно заметившего его вторженца. Би-Хань поджал губы, прикрывая глаза на секунду. Если бы всё было так легко.       Не позволяя себе долго думать, он легко подхватил почти неслышно пискнувшего и зажмурившегося мальчишку на руки и залез дальше в шкаф, придерживая ребёнка одной рукой, а другой держась за деревянную лестницу, споро съезжая по ней с нарастающим беспокойством о том, какая там глубина.       Когда ноги через несколько секунд, наконец, ударились о землю, Би-Хань, чуть не споткнувшись, развернулся к проходу, откуда по щиколоткам веяло сквозняком, и замер.       Почему-то казалось, что здесь будет светло. Но ни зажжённых факелов, ни какого-либо другого источника света не было. Даже там, где они стояли, было почти ничего не видно. Только практически кромешная тьма, давящая неровной, уходящей вглубь неизвестностью.       И тишина. Насколько они глубоко под землёй?..       Время словно замерло на несколько растянувшихся секунд. Ни света, ни звуков. Только тихое, испуганное дыхание маленького ребёнка на руках. Он на вёл себя удивление тихо и, кажется, даже не так испуганно, как когда Би-Хань открыл шкаф.       Сглотнув, он стиснул зубы и повернулся к притихшему, но так и не разжимающему пальцы на его одежде мальчику. Его светлая шевелюра на удивление хорошо выделялась даже во тьме.       — Ты боишься темноты?       Вопрос прозвучал на удивления для него почти мягко. Он даже с Куай Ляном так не разговаривал. Большие, едва различимые покрасневшие глаза поднялись на него, с наплывающими заново слезами. Мальчишка поджал губы, беспомощно хмурясь на него. Точно. Вряд ли пятилетний ребёнок знает китайский. А сам он знал только два других языка и чешского среди них не было. С тихим вздохом перехватив малыша поудобнее одной рукой и оглянувшись наверх, Би-Хань поднял левую руку, с помощью тусклого, холодного света от криомантии освещая хоть что-то. Он не сразу заметил с запоздалой паникой, как дрожат его пальцы, между которыми с кривоватой траекторией, поддаваясь эмоциям хозяина, танцевали снежинки, быстро тая. Бледновато-голубого света от такой простой концентрации хватало, чтобы разглядеть массивные, каменные стены в узком, низком коридоре.       Дёрнувшись от какого-то глухого звука наверху, Би-Хань сорвался вперёд, как можно крепче держа ребёнка одной рукой. Каждая секунда промедления могла стоить им обоим жизни.       Каждый шаг звучал, казалось, слишком громко, заглушая мысли в голове и стук сердца. С каждым шагом паника словно нарастала вместе с этим стуком, — или топотом? — и он ускорялся, в какой-то момент срываясь на лёгкий бег, чуть не спотыкаясь из-за неясного, сиюсекундного ощущения, что отец стоит прямо за его спиной. Ребёнок в руках крепко держался за него, вцепившись ручонками в воротник одежды, будто прекрасно понимая его опасения и стараясь не мешать.       В голове с каждый ударом сердца проскакивали расчётливые, лихорадочные мысли. А если отец войдёт и увидит, что никого нет? Он кинется за ним. Тогда нельзя возвращаться, — лучше уж просто сбежать. Или велеть мальчишке убегать, а самому задержать отца? Если пропадёт его наследник, — будет хуже, если он просто упустит одного ребёнка.       Но это не просто ребёнок. Его бьющееся сердце, — это нарушенный приказ.       Что лучше, — смерть или наказание от человека, без колебаний способного убить пятилетнюю девочку?..       Завернув за очередной угол прохода, местами становившегося узким и низким даже для ребёнка, Би-Хань застыл, бегая глазами по сразу трём путям, ведущим в разные стороны. Один вёл дальше вперёд, два других по сторонам, на неравном расстоянии друг от друга.       Сердце продолжало отсчитывать каждые полсекунды. Куда идти? В какую сторону? Откуда можно выйти из замка так, чтобы отец и остальные не нашли выжившего за пределами поместья? Станут ли они вообще искать?..       — Ты знаешь дорогу?.. — совершенно забыв о том, что его не поймут, сбивчивым шёпотом, заглушаемым шумом крови в ушах, спросил Би-Хань, поудобнее перехватывая мальчишку одной рукой. Его собственная магия больше практически не давала никакого света, но глаза уже привыкли к темноте. Мальчик снова посмотрел на него со слезами на глазах. Казалось, каждое слово могло заставить его плакать. Стиснув дрожащую челюсть и недолго думая, он поставил ребёнка на ноги, всё ещё лихорадочно пытаясь вспомнить, с какой стороны они заходили в поместье и куда могут вести эти проходы.       Но времени думать просто не было. Слишком долго, — около трёх минут, — он уже находился здесь. Нужно либо выбираться, либо отец сам найдёт его здесь.       При взгляде на глазеющего на него с берущим за душу жалобным выражением во все серые глаза, на которых снова наворачивались слёзы, Би-Хань почувствовал, как холодеют от неосознанного страха ноги.       — Беги, — голос дрогнул на этом и так слишком тихом слове, из-за чего звук получился слишком глухим. Сглотнув, Би-Хань прикрыл глаза, не получая от мальчишки нужной реакции, и, позволив вспышке панической ярости отразиться на лице, вскинул руку с идеально острым, смертельно ледяным оружием, за секунду появившимся в руке. — Брысь!       Его хрипловатый, срывающийся крик и резкое движение в его сторону подействовали на мальчика, как он того и хотел, — вздрогнув и споткнувшись в попытке развернуться, ребёнок, громко задыхаясь, рванул вперёд, прочь от Би-Ханя, от уже мёртвых сестры и родителей, прочь от дома, усыпанного телами тех, с кем он провёл всю свою не столь долгую жизнь.       Не дожидаясь, чтобы посмотреть, какое он выберет направление, Би-Хань, поджимая губы от жалости из-за того, каким, должно быть, монстром он выглядел для этого маленького, зашуганного существа в тот момент, лёгкой трусцой направился обратно. Он не хотел знать, куда пойдёт мальчишка. Меньше шансов проболтаться.       Словно сбросив со своих плеч ответственность за чужую жизнь, мозг стал думать быстрее, и по позвоночнику расползлось ледяное осознание того, что он ослушался Отца. Своего Грандмастера. Каким бы безумным ни был приказ, — это было прямое неподчинение.       Пальцы переставали слушаться, когда он лез обратно в комнату, в которой ещё совсем недавно безмятежно спали в тепле дети.       Как можно тише выбравшись, Би-Хань закрыл фальшпанель обратно, кинув быстрый взгляд на неприятно перекосившееся лицо старой женщины, лежавшей на животе, всё ещё с обломком его льда в ране из плеча и живота. Должно быть, он, подрастаяв, обломился под её весом, и она упала. Её челюсть под странным углом приоткрывала рот. Было тошно теперь всматриваться в лицо, — словно идеализированный сказками и рассказами о благородной гибели предков образ спал, обнажая неприятную правду, о которой никто не стал бы рассказывать. Никто из них не выглядел благороднее или беднее, — все были одинаковыми. С потухшим взглядом и отсутствующим настоящим выражением. Словно куклы.       От необдуманного, мысленного сравнения ком подкатил к горлу, вызывая муторное недомогание. Прикрыв лицо ладонью, чтобы попытаться заглушить стойкий железный запах пыльной из-за дороги, тканевой текстурой перчаток, Би-Хань отвёл глаза, стараясь не думать. Не вспоминать. Надо вернуться к отцу. Рассказать, что он не смог выполнить приказ.       Эта мысль отдалась заново раскрывшимся вкусом крови от запаха на языке.       — Би-Хань, — усмешка отца выглядела кривой, несмотря на прозвучавшую в голосе мимолётную гордость, когда сын вернулся, словно в тумане, в ту же комнату, откуда будто бы совсем недавно что вышел. Это было не просто обозначение возвращения старшего наследника, скорее ожидание отчёта о действиях. Необходимость услышать подтверждение об успехе. Несложное ведь дело, — найти и разделаться с пятилетним ребёнком.       Но Би-Хань не мог оторвать глаз от лежащего на полу тела пятилетней девочки со свёрнутой шеей, будто заново увидев это незамыленным взором. Часть его была так рада, что он не мог видеть её лица, а другая просто цепенела от осознания, от которого пустела голова, а вопросы просто отказывались складываться даже мысленно. В них не было нужды. И от этого всё становилось только хуже, не позволяя даже пытаться уйти в отрицание происходящего, дать себе малейшую иллюзию, что всё не так, как выглядит.       Что отец не свернул шею ребёнку. Что не приказал своему десятилетнему сыну убить другого.       — Би-Хань, — повторил отец с нажимом, от нетерпения встряхивая за волосы окровавленного мужчину, который едва мог видеть что-либо перед собой из-за заплывающего синяками лица. Би-Хань даже не заметил, что хозяин поместья всё ещё был жив, пусть и избит до полусмерти. Видимо, это и занимало отца так, что он не заметил долгого отсутствия сына. Впрочем, судьба хозяина дома была понятна с самого начала.       Из-за встряски у него из приоткрытого рта пролилось немного крови со слюной.       Поджав губы, мальчик попытался поднять голову, но глаза просто не могли оторваться от неё. Страх иного рода, отличный от перспективы ослушаться отца ещё раз, сжал горло.       На её месте мог быть Куай Лян.       А на месте женщины, лежавшей рядом и в свои последние моменты жизни тянувшей руку к телу дочери, уже была их мать.       От этого сравнения мальчик отшатнулся, хрустнув чем-то керамическим позади.       — Би-Хань! — громче позвал отец, почти прорычав в нарастающем недовольстве. — Где мальчик?       Встрепенувшийся на каком-то последнем издыхании мужчина, которого за волосы всё ещё крепко держал отец, вдруг с болезненным хрипом выдохнул, ворочая головой, будто вслепую пытаясь найти кого-то.       — Тома́ш… — прохрипел он едва различимо, издавая что-то, похожее на искажённое, прерывистое рыдание. Прежде, чем он успел проскулить что-либо ещё, его тело прямо из пола пронзил чистый, острый лёд, вонзаясь последним острием прямо в позвоночник у черепа. Би-Хань не моргая смотрел на то, как по самому высокому осколку стекает алая, горячая кровь из проткнутого горла. Он не слышал своё частое дыхание, не замечал грузных шагов отца, пока тот не схватил его за челюсть одной рукой, заставляя поднять голову.       — Где мальчишка? — очень тихо и оттого ещё более пугающе спросил он. Глаза с такими же чёрными, как суженные зрачки, радужками были широко открыты, изучая лицо сына, который, не в силах оторвать взгляд, чтоб не показывать слабости, пытался дрожать не так сильно. Руки дёрнулись невольно в рефлекторном желании попытаться разжать ладонь отца, сдавливающую кости лица всё сильнее.       — Я не знаю, — проглотив середину слова, честно ответил он. Если он собирался лгать, делать это нужно было крайне аккуратно, — Грандмастер, будучи самым опытным воином в их клане, сразу поймёт, попробуй он юлить слишком сильно. — Там была женщина. Она застала меня врасплох, — он с подрагивающей губой опустил взгляд чуть в сторону, не скрывая своего раздражения, которое должно было убедить отца в правдивости слов. На самом деле раздражение было вызвано лишь тем, что она погибла из-за его же слишком неосторожной реакции. — Пока я занимался ею, он сбежал. Я не знаю, куда.       Он снова посмотрел на отца исподлобья, с наглой злобой, словно заявляя, что ему больше нечего сказать. Это было рискованно, — отец в последнее время, кажется, был совершенно не в себе, — но именно так смотрел бы на него Би-Хань, не справься он с задачей по-настоящему.       В конце концов, какими бы ни были их тренировки, ему всё ещё было всего лишь десять.       — Хочешь сказать, пятилетний ребёнок проскользнул мимо тебя и остальных, и никто его даже не заметил? — его голос больше не казался грозным, — скорее задыхающимся от накрывающего сумасшествия. Пальцы так сильно вдавливались в щёки, что Би-Хань с опаской дёрнулся, понимая, что ему могут просто-напросто сломать зуб. С той силой, которой обладал отец, как воин, он мог бы переломать ему и хребет, не прилагая особых усилий.       — Я же сказал, — я не видел, куда он побежал. Я пытался его найти, потому и задержался, — пропыхтел, несмотря на боль от давления на щёки, Би-Хань. Отец не особо заботился о его сохранности, — приходилось стоять на цыпочках, лишь бы челюсть осталась целее.       Осмотрев его личико с крайне недовольным и разочарованным выражением ещё раз, Грандмастер хмыкнул, отпуская мальчишку. Би-Хань потёр скулы, чувствуя, как неприятно сводит мышцы. Казалось, отец был удовлетворён ответом. Раздражён, но ему хватило и этого.       — Ты разочаровал меня.       Хлёсткий удар, словно пощёчина наотмашь, вдруг пришёлся по щеке, рассекая её и край челюсти, и Би-Хань, вскрикнув от не сразу появившейся острой боли, схватился за лицо, чувствуя, как по пальцам бежит кровь. Её было так много сегодня, что казалось, будто она течёт просто с его пальцев нескончаемым потоком. В руке отца рассыпалось острейшее, тонкое прозрачное лезвие, рассёкшее кожу почти до кости. Такой чистый, острый лёд могли создавать только настоящие мастера, — он мог в одно мгновение отсечь голову, будучи тоньше миллиметра, и даже не оставляя после себя ледяных осколков.       Держась за кровоточащий порез на левой щеке и тяжело дыша, Би-Хань уставился в пол, не смея поднять взгляд. Отец в первый раз за его жизнь поднял на него руку с намерением поранить.       — Мы поговорим дома, — безучастно добавил Грандмастер, поворачиваясь к выходу из комнаты и пытаясь стряхнуть с ладоней кровь, — непонятно было, кровь остывающих на полу хозяев поместья или же его сына. — Уходим.       Не поднимая глаз на дверь до тех пор, пока отец за ней не скрылся, Би-Хань, успокаивая рваное дыхание, невольно спустил руку чуть ниже, на шею, к вороту одежды, неосознанно желая ощутить хоть каплю чего-то, что не позволит так стремительно терять рассудок.       Пальцы, нащупавшие слегка растормошенную маленькими ладонями ткань, застыли, не найдя знакомой, мягкой текстуры верёвки под ней.       Он скосил глаз на дверь, откуда совсем недавно вернулся. Даже речи быть не могло о том, чтобы возвращаться и пытаться найти. Отец его просто за это убьёт.       Тревожная злость накрыла с новой силой, уже не такая жуткая, но обрушивающая неотвратимость реальности.       Единственный ценный подарок, который у него остался, единственная вещь, соединявшая его с умершей матерью, украшение, согревающее сердце даже в самые тяжёлые времена, неповторимая подвеска из нефрита, в огранённом кругу которого искусной рукой был вырезан образ птицы Луань, которая всегда была с ним, несмотря на изношенность и царапины.       Пропала.