Княшичий сборник

Хорошо на даче, спокойно. Ну, насколько это возможно. Но если не обращать внимание на соседских кур и индюков, раздражающе жужжащую газонокосилку, переговоры соседской пары с разных концов территории, иногда проезжающие машины и попсовую музыку, то отдохнуть вполне себе можно. Права качать смысла нет. Хотя иногда так и подмывает выйти из дома и заорать «заглохните нахуй!», только не оценит никто, вряд ли даже внимание обратят. Миша на диване в гостиной валяется, домашний, седой и с очередной книгой, вытащенной из пыльной ещё не разобранной коробки. Андрей любуется, в сотый раз мимо проходя, улыбается, спрашивает, не нужно ли Горшку чего? Но тот только мотает головой. Князь и так, как раб, туда-сюда в поте лица, а может и яйца тоже, гоняет. Мише ведь нагрузок нельзя, и уж очень преживательный Андрюша его отстранил от работ с самого начала. Сам да сам. Сильный и независимый. Силы черпает с коротких чмоков в горшенёвские губы, колясь об щетину, по ней пальцами проводя. Миша который раз и хочет спросить заебавшее за последний месяц «ну вот нужен тебе такой старый пердун, который нихуя блять и сделать нормально не может?», да только ответ ему давно известен. — Может всё-таки я хоть что-то… может чаю хоть будешь? Я сделаю. От этого сердце точно не станет, — говорит Горшок, когда красный и потный, запыхавшийся Князь присаживается на стул с высокой спинкой. Всё таки, как-никак, и самому уже не двадцать давно, а ещё духота, как перед хорошим ливнем. Он лоб ребром ладони утирает и об штаны. — Давай, — говорит устало. — Аллилуйя! Хоть что-то делаю, а то как бревно тут разлёгся, как этот, ну ё-моё, — Миша встаёт всё равно неспешно, книгу на столе страницами вниз оставляет. — Тебе какой? Ты же доставал эту хуйню, да? Он заходит на кухню, открывая ещё пустые шкафчики. — Дюх? Доставал? — переспрашивает, включая чайник. — А! Нашел бля! На даче хорошо. На даче заебись. Они в беседке сидят: чашки с чаем, тарелка с печеньем и конфетами. Похуй на соседей, на кур с индюками, на газонокосилку. Небо над окружающим дачный посёлок лесом тёмное, грозовое. В лица летит первый порыв прохладного ветра, в котором улавливаются нотки запаха озона. Точно польёт. — Ох, охуенно, — довольным котом жмурится Миша, облизываясь после очередного глотка остывшего чая. — Охуенно, что ты тут. Со мной, — говорит Князь, смотря на своего любимого Горшка. — Что не оставил… Горшок хмыкает: — Ну, блять, я не ты, ё-моё, — беззлобно, без обид, только с горчинкой. — Давай не начинать, — фыркает Андрей, отворачиваясь голову в сторону небольшой клумбы. — Давай не повторять, — поправляет Миша, тянется рукой к Андреевой, сгребает, пальцы переплетается, ладонью вверх переворачивая. — Потому что ещё раз я точно не переживу. Андрей сопит-пыхтит, руку горшенёвскую сильнее сжимая. Князев и сам не выдержит. Миша цокает, глаза закатывает, дёргает Князя к себе, второй рукой за подбородок голову поворачивая, и целует. С языком целует. Как когда-то. Коротко через нос выдыхая. Андрей вздрагивает. На него такое работает безотказно в любых ситуациях. Он инициативу обычно перенимает, напирает, а тут нихера. Тает, мычит, глаза прикрывает. Чувствует как с ветром на кожу летят первые капли дождя, который через пару секунд сразу с силой обрушивается на посёлок. — Давай в дом, Горшок? — говорит Князь в губы приоткрытые. Мише не очень хочется, но он целует ещё разок и встаёт из-за стола. На даче во время дождей находится отдельный кайф. Не слышны соседи и их домашний скот, если таковой имеется. Ничто не мешает и не раздражает. Они на втором этаже. Андрей вальяжно валяется рядом, периодически коротко целуя куда вздумается, смущаясь сразу, это видно по улыбке и тому, как резко он отворачивается. — Чё ты вот жмёшься? — хмыкает Миша. — Давай, Княже. Андрей состраивает самое непричастное во всём сраном мире лицо: — Ты чё… о чём, Мих? Хочешь чего? — Да бля, Князь! — Горшок хмурится-жмурится, нос смешно морщит. — Ты вот как всегда! — Так ты скажи, чего хочешь, Мишка. А я исполню. — Да секса я блять хочу. Ну, того самого. Андрей подвисает на мгновение, а потом начинает ржать, за что получает тычок локтем в бок и охает. — Хули ржешь? Еби! Но от этого ещё смешнее. Андрей выступившие слезинки утирает. — Ой… ох рассмешил, Миш. Но ведь, — лицо становится серьёзным, — тебе напрягаться нельзя же. Не хочу, чтобы у меня в памяти осталось то, что я тебя затрахал до смерти. Теперь подвисает Миша, долго смотрит и начинает ржать. — Сволочь! — выдыхает истерически в смехе. — Сам тут пооблизывал, а теперь заднюю даёшь? — Я ещё ничё не давал, Миш. И заднюю тем более. Андрей явно не сразу догоняет как же его фраза звучит в контексте всего диалога, но как только внутричерепные шестерёнки начинают крутиться, жалобно скрипя, Князь снова ржёт, утыкаясь лицом в крепкое горшенёвское плечо.