Княшичий сборник

Миша читает его, когда Андрея нет дома. Миша читает быстро, развалившись то на диване, то в кресле. Последнее удобнее, ведь, когда надо, можно раскинуть ноги на подлокотники и потрогать себя, ныряя рукой под резинку домашних брюк. Миша читает, затаив дыхание и прислушиваясь, когда подходит время, и Андрей с минуты на минуту может вернуться. Он не должен узнать, чем же занимается его мальчик и какую литературу читает в перерывах между По, Лавкрафтом, Гоголем и сборником народных сказок. Миша прячет его надёжно, иногда и сам не может найти, потому что каждый раз придумывает новую нычку. Он читает ночью, откидывая одеяло и снова прикасаясь к себе, мечтая о сильных руках Андрея, спящего в соседней комнате. А когда кончает, тихо закрывает книгу, не забывая вставить закладку, вытирается краем футболки, после чего меняет её, прячет чтиво и ложится спать дальше. Утром на кухне он рассказывает Андрею о сне, в котором старший ему дрочил, вызывая улыбку. Мишка улыбается потом, когда смачно поцеловавшись с Князевым, закрывает входную дверь и выдыхает. Но в мире нет ничего вечно тайного. Всё когда-то выплывает на поверхность, особенно самые грязные и тайные секретики. Миша знает и помнит об этом, но в один из дней совсем забывается. Увлёкшийся книгой, он не слышит как тихо открывается входная, как щёлкает дважды замок, как приближаются шаги. Он сидит в кресле, раскинув ноги, одной рукой кружа по ткани, там, где отчётливо видна естественная выпуклость. Его щёки слегка тронуты румянцем, губы приоткрытые и влажные, а ресницы подрагивают. И эту картину хочется увековечить. — Так вот что тебе нравится, маленький развратник, — Андрей говорит спокойно, тихо и с усмешкой, но всё равно пугает мальчишку. Миша роняет книгу обложкой к верху, поднимает огромные глаза на вернувшегося старшего, так и продолжая сидеть с раздвинутыми ногами и рукой на бугорке возбуждения. — А… я… ну… — лепечет Мишка, совсем растерявшись, а после пытается встать. — Сиди так, — тон Андрея становится повелительным, и Мишка замирает снова. Старший подходит и аккуратно поднимает книгу. — Де Сад, «120 дней Содома». Мишке хочется заплакать от стыда. Ему конец. И вроде как не маленький, все двадцать есть, но сейчас словно лет на пять меньше, а Андрей — родитель, нашедший запрещённое чтиво по доносу со стороны. Миша возбуждён, с рукой на паху, смотрит неотрывно на Князева. — Я должен был догадаться, — Андрей ставит закладку меж страниц и захлопывается книгу. — Что ж, раз тебе такое нравится, то у меня для тебя кое-что есть. Я тоже секретики свои имею, малыш. Потому сделай, как я говорю. И звучит это так, что у Миши начинают дрожать руки и ноги. — Сними с себя штанишки, — говорит ровно и спокойно Андрей, — и сядь обратно в эту позу, но не прикасайся к себе, а я сейчас вернусь. Сердце подпрыгивает, Миша облизывается и смотрит за тем, как старший разворачивается и уходит в другую комнату, чтобы вернуться с тем самым «кое-чем». Ноги не слушаются, и снимать с себя штаны оказывается внезапно сложно, но Миша справляется, складывает аккуратно их, поднимает книгу, лежащую на круглом столике рядом с креслом, и подкладывает под. Теперь грязно-желтая обложка контрастирует на чернильной ткани. А между тем Андрей снова заходит в комнату. Мишка едва успевает занять своё место и принять позу. — Ай молодчинка, мой хороший, — в руках Князева чёрный кожаный стек, и в сочетании с чёрной рубашкой, заправленной в черные же джинсы и тяжелыми ботинками, зализанными назад волосами и плотоядной усмешкой в уголках мягких губ выглядит так уместно. Довершает образ. — Красивый мой, — Андрей подходит и проводит кончиком стека по щеке и до подбородка, нажимая под ним, заставляя младшего поднять голову. — Андрюш, я… — мямлит Мишка. — Ай-ай, постыдился бы, негодник. Читаешь такое. А потом вот так встречаешь старшего. А? Не стыдно? — голос насмешливый, вкрадчивый. Мальчишка кивает. — Стыдно? Тогда, Мишенька, плачь. И Миша плачет, не сразу, но через несколько секунд слёзы уже катятся по красным щекам. — Стыдно? Говори. — Стыдн-но, — всхлипывает младший, дышит тяжело. — Очень, — добавляет шепотом. — Исправляться готов? — Да. Андрей кивает, снова гладит стеком по лицу, выпрямляется и начинает расстёгивать джинсы, приспускает с трусами, аккуратно доставая полувставший член. — Думаю, не надо объяснять, что тебе с этим делать, а? — Я з-знаю, — всё ещё плачет Миша. Знает, как это нравится Князеву во время секса. Знает, и послушно открывает рот, давая старшему возможность ввести член почти полностью. У него большой и толстый, помещается не весь, и у Мишки сильнее текут слёзы. Андрей двигает бёдрами, проезжаясь по языку и снова толкается почти в самое горло. — Дрочи себе. И смотри мне в глаза. Андрей смотрит сверху вниз, и это сводит с ума. Миша смотрит снизу вверх, плачет. Взъерошенный, красивый, заплаканный. Он аккуратно дышит, пока дрочит себе, а Андрей наращивает темп. — Господи, детка. Какой ты… я кончу тебе рот. Мишка мычит, и вибрация от этого ползёт по члену, приближая оргазм. — Да-да, мычит, стони. Андрей почти теряет контроль, перехватывает стек и той же рукой сжимает каштановые волосы Мишки. Им удаётся кончить одновременно. Мишка изливается себе на живот, Князев — в рот младшему. Отстраняется от него, и от влажных, припухших губ до головки тянется вязкая ниточка смеси из спермы и слюны. — Какой ты умница, Мишенька, — Андрей заправляет обратно в трусы, джинсы оставляет как есть, приседает перед младшим, помогая снять с подлокотников онемевшие ноги и надеть назад домашние брюки и целует. — Люблю тебя, — говорит Мишка, утирая слёзы, которые всё продолжают литься. — И я тебя тоже люблю, мой маленький извращенец.