Лифт на 13-ый этаж

Как они оказались дома, они потом вспомнить не могли. Обрывки воспоминаний: бег по темным улицам, беззвучные рыдания в такси, дрожащие руки, неспособные вставить ключ в замочную скважину. Их родители, встревоженные их бледными, искаженными ужасом лицами, засыпали вопросами, но сестры, сговорившись взглядами, выдали отрепетированную историю про напавших хулиганов и испорченный вечер. Говорить правду было невозможно. Им бы не поверили. Да они и сами начали сомневаться в своем здравом умиле. Прошла неделя. Месяц. Раны на душе, казалось, начали затягиваться тонкой, хрупкой пленкой. Они вернулись к учебе, к встречам с друзьями, к бесконечному скроллингу в телефонах. Старались не оставаться одни, выключали свет только под одеялом, но уже не вздрагивали от каждого скрипа. «Мы просто пережили травму, — говорила себе Мина, заставляя сосредоточиться на конспектах. — Никаких призраков. Никаких маньяков. Это был просто... жуткий розыгрыш». «Это был сон, кошмарный сон, — убеждала себя Диана, отчаянно пытаясь стереть из памяти ледяные глаза Намджуна. — Все это не по-настоящему». Они решили забыть. Вытереть этот ужас, как страшную картину с школьной доски. И какое-то время это почти получалось. Пока в одну обычную субботу Диана, лениво ковыряясь на кухне, не открыла баночку любимого греческого йогурта. Она уже занесла ложку ко рту, когда ее нос уловил странный, медный и сладковатый запах. Она посмотрела в банку. Содержимое было густым, алым, с темными сгустками. Йогурт был не белым. Он был красным. Он был полон крови. Диана с оглушительным криком швырнула банку в раковину. Алая брызнула на белый кафель. Ее вырвало. Мина, вбежавшая на шум, застыла на пороге, глядя на окровавленную раковину и на трясущуюся сестру. Никто не сказал ни слова. Все оправдания, вся рациональность в тот момент рухнули. Они были здесь. С того дня нормальная жизнь дала трещину, сквозь которую стал просачиваться холод. Мина, сидя за учебниками, стала замечать движение краем глаза. Она поднимала голову — в щели приоткрытой двери в ее комнату никого не было. Но ей казалось, что только что там, в темноте коридора, стояла высокая, худая тень и смотрела на нее. И в воздухе на секунду витал запах ментоловых леденцов. Они больше не говорили об этом вслух. Боялись сглазить. Боялись дать этому имя. Но страх витал в доме плотным туманом. Одной бессонной ночью они лежали в своих кроватях, уткнувшись в потолок, и пытались болтать о чем-то обыденном — о сериалах, о новых песнях, о глупых однокурсниках. Это была попытка вернуть хоть крупицу былой нормальности. И тут Диана, глядя в темноту, не выдержала. Напряжение искало выход, и он нашелся в самой абсурдной, самой кощунственной шутке. «А прикинь, — тихо фыркнула она, — потом в будущем этот... низкий псин... станет твоим мужем». Мина остолбенела. В темноте ее лицо исказилось от отвращения и гнева. «Диана, ты совсем тупая? Не говори глупостей!» — ее голос дрогнул, срываясь на визг. Диана хмыкнула, пытаясь сохранить шутливый тон, но он получился нервным и фальшивым: «Ну, обычно же говорят... из ненависти рождается любовь». Это была последняя капля. Мина резко села на кровати.«Ага, вот тогда за этого твоего высокого жирафа выйди замуж! — выпалила она, вся трясясь. — Раз уж из ненависти любовь зарождается?!» Диана закатила глаза, чувствуя, как шутка обернулась ссорой. «Вечно ты истеришь! Я пошутила, ясно? Просто дурацкая шутка!» Они замолчали. В комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина, куда громче любых слов. Их сердца бешено колотились, и уже не от ссоры. Они оба поняли: они только что назвали их. «Низкий» и «Высокий». Они впустили их обратно в свои мысли, в свой дом, в свой самый сокровенный и неуместный юмор. И где-то в темноте, за окном или прямо за дверью, им, казалось, послышался тихий, одобрительный смех. Игра продолжалась. И на этот раз ставки были выше.