Лифт на 13-ый этаж

Тишина после их ссоры была густой и липкой, как смола. Слова, брошенные в сердцах, висели в воздухе отравленными иглами. «Муж». «Любовь из ненависти». Сама мысль была настолько чудовищной, что вызывала физическую тошноту. На следующее утро они молча позавтракали, избегая взглядов. Йогурт в холодильнике стоял нетронутым, как зловещее напоминание. Мина налила себе чай, и ее рука дрожала, так что ложка зазвенела о край кружки. Диана, уткнувшись в телефон, не видела экрана — перед глазами стояло алое месиво в банке. Они пытались жить дальше, но мир вокруг начал меняться, становясь проводником для их кошмара. Для Мины этим проводником стал ее ноутбук. Она готовилась к экзамену, как вдруг экран погас, а через секунду зажегся вновь. Но теперь на рабочем столе, поверх всех папок, лежала одна-единственная иконка — pixel-art стикер с ухмыляющимся лицом Юнги. Он был нарисован схематично, но безумный блеск в глазах и кривая улыбка переданы были идеально. Она в панике удалила файл, но на следующий день он появлялся снова. В разных папках. Названный разными именами. «Привет, мышка», «Скучаю», «Твои конспекты такие занудные». Антивирус молчал. Однажды вечером, разговаривая по видеочату с подругой, она увидела его. Всего на секунду. Он промелькнул в темном зеркале на стене за ее спиной, стоял прямо у нее за плечом и махал руку ее подруге. Подруга спросила: «А это кто у тебя в гостях? Хах, симпатичный». Мину бросило в ледяной пот. Она солгала про двоюродного брата и бросила трубку. Для Дианы кошмар был более... осязаемым. Она обнаружила в своем шкафу, аккуратно висящий среди ее вещей, галстук. Черный, шелковый, дорогой. Тот самый, который был на Намджуне в лифте. Она с криком швырнула его в мусорное ведро. На следующий день галстук лежал на ее подушке, идеально выглаженный. Запахи. Диана начала чувствовать в своей комнате легкий аромат дорогого мужского парфюма, того самого, что запомнился ей по лифту. Он витал в воздухе несколько секунд и исчезал, оставляя после себя лишь леденящий душу страх. Они не сговаривались, но начали запирать на ключ не только входную дверь, но и двери в свои комнаты. Родители лишь качали головами, списывая все на «последствия стресса». А однажды ночью Мина проснулась от звука. Тихая, красивая, но жутко искаженная мелодия доносилась из ее колонки Bluetooth. Она играла на повторе. Это был вальс. Тот самый, что играл в лифте перед тем, как погас свет. Она в ужасе выбежала в коридор и столкнулась с бледной как смерть Дианой. Та тоже слышала музыку. Она доносилась из ее наушников, лежащих на столе. Они стояли посреди темного коридора, две сестры, прижавшиеся друг к другу, как в той стальной ловушке, и понимали — бежать бесполезно. Они не преследователи. Они — тени. Они — атмосфера. Они — часть их жизни теперь. И самое страшное заключалось в том, что открытой угрозы не было. Не было звонков с обещаниями смерти. Не было ножей в темноте. Было лишь постоянное, неоспоримое присутствие. Напоминание: Мы здесь. Мы наблюдаем. Мы ждем. И эта игра на истощение, на медленное погружение в безумие, была в тысячу раз ужаснее любого внезапного нападения. Они умирали по частям, по крупицам, и каждый день просыпались с одним вопросом: что сегодня? Какое следующее маленькое, изощренное напоминание пришлют им их личные демоны? Ответ пришел на удивление быстро. На следующий день, когда Диана с опаской открыла почтовый ящик, она нашла там два конверта. Без марок, без обратного адреса. На одном было каллиграфически выведено «Мине», на другом — «Диане». Внутри лежали приглашения. Строгие, из плотной черной бумаги, с серебряным тиснением. «Приглашаем вас продолжить беседу, — гласил текст. — Ждем вас в старом месте. Не заставляйте себя ждать.» И подпись внизу: «Всегда ваши, Н. и Ю.»